Сборник драбблов...

       у питера паркера в голове голоса. дядя бен, гвен стейси, продавец шаурмы с третьей улицы. и ебучий тони старк. не затыкается ни на миг исключительно последний. он говорит про ответственность и «мальчишка-паучишка»-оберегай-этот-город-вместо-меня.        «нехуй было дохнуть», — возражает питер.        ещё один ёбнутый говорит, что это всё херня. у этого «ёбнутого» красный костюм, а в голове живут биба и боба. у этого стрёмного мужика рожи толком нет, и прозвище мерзопакосное, тупое — дэдпул. он наёмник и опытным путем доказано — неподыхаемый.        питер проверял. девять раз.        — братишка-паучишка, — горланит мужик. — ты такой злой. сердечко мне разбиваешь…        — я не пидорас.        — ну знаешь, один раз и не считается.        питер не гей. эдвард брок подтвердит. ну, разумеется, после того, как заставит мальчишку кончить несколько раз в неприглядной позе. питер успешно умолчал свой возраст, а эдди благоразумно повелся на юную мордашку и даже не заикнулся о паспорте.        очевидно же, что мелкий.        «педофил-педофил», — на распев тянет веном.        у эдди тоже есть голоса. голос. увы, в отличии от шизы питти — голос реальный. веном. питер клянётся, он видел анкету симбиота на сайте знакомств. дэдпул поддакивает и что-то говорит про тройничок.        мистер тони старк, не переживший войны за железный трон (блять, дэдпул, какого хуя?), как мантру повторяет свои слова последние. я-железный-человек-я-железный-человек-я… и питер готов уже волосы на голове рвать, лишь бы тот заткнулся.        прошу тебя, заткнись.        «ты теперь мститель».        невыносимо. прекрати.        «береги себя, ты должен жить».        не хочу.        «Я Железный…»        эдди пожимает плечами. пока питер готов с ним спать — всё ок. дэдпул своей вечной болтовнёй перекрывает тон наставника. мистер-доктор безутешно головой качает «он сломался», а наставник постоянно вверяет город в руки юные.        питер пытается соблюдать словам мертвого старка, лишь бы не чувствовать вины убивающей, разъедающей. лишь бы голоса (особенно один конкретный) навечно заткнулись.