Never come

«Я любил тебя» Эти строчки труднее всего дались Руслану. Последнюю неделю он никак не мог решиться на такой поступок, но теперь лист и ручка в его руках. Обратной дороги нет. «Кажется, я впервые чувствовал это. Первое время было так хорошо на душе, но потом стало так больно» Он излагал все, что лежало на душе уже многие годы, не стесняясь показать это. Он просто устал. Сдался. «Сначала я не знал, как с этим справиться: казалось, ничто не может заглушить эту боль. Я много курил, » В левой руке тлела сигарета. Руслан затянулся буквально пару раз, оставив это и полностью посвятив себя строчкам на бумаге. В другое время для него это был бы рэп, но не сейчас. «даже нашел себе девушку, » В голове всплыл светлый образ Насти. Красные волосы, аккуратные черты лица, вечный смех, шутки. Идеальная девушка для любого парня, но не для него. Руслан чувствовал себя скотиной: использовал Настю, пока она в нем души не чаяла и любила безумно. Парень усмехнулся. В его жизни и правда все так банально? «но я не смог полюбить ее по-настоящему, потому что все еще любил тебя» Слезы текли градом, он больше не мог сдерживать себя. «Как малолетка», — подумал Руслан, тыльной стороной ладони вытирая мокрую щеку. «Я не мог терпеть это и решил уйти» Тушенцов свернул лист, сунул в специально купленный им конверт, написал «Юлику», прекрасно понимая, что тот поймет, и, затушив сигарету и убрав письмо в карман, накинул олимпийку, которую он с таким трепетом хранил еще со времен Вэйпнейшон. Погода была отличная. «Ебаный парадокс». «Я пытаюсь скрыться от тебя и этой любви, но я очень скучаю» Он бросил конверт в почтовый ящик. Это конец. Он решил, что так будет лучше и ему, и его другу. Вернее, теперь уже совершенно чужому человеку. От этих мыслей слезы снова начали наворачиваться на глаза, а потому Руслан буквально пулей вылетел из подъезда и направился домой. Он не хотел опоздать на самолет. Из иллюминатора виднелось синее небо. Спокойное, безмятежное. Олимпийка лежала, свернувшись клубком, у него на коленях. Какое множество воспоминаний она приносит теперь, когда так хочется все забыть! Все сцены, где его лицо было так близко к лицу Юлика, а эпизод, где он чуть ли не лизнул его… Онешко тогда был впечатлен его импровизацией. Если бы он знал, что на самом деле тот не импровизировал. Удивленное лицо прямо перед глазами — Юлик и сам неплохо сыграл, гладковыбритая щека… Да, в те времена он еще не выглядел заросшим медведем. Тушенцов усмехнулся. Юлик, как назло, старался казаться более мужественным, особенно когда у него появилась девушка. Руслан смотрел, как он смеется с ней, как тычет ей пальцем в бок, а та старательно уворачивается. Каким счастьем светились его глаза! А «Дай Леща»? Все корчились, смотря на них, а Тушенцов видел лишь парня напротив него. Сердце хотело вылететь из груди, едва он сел к нему на колени. Пусть все думают, что он пидор, что он гей, голубой. Какая разница, когда он смотрит в эти карие глаза и, сам того не понимая, тонет в них? В который раз слезы предательски закипели в груди. Он отвернулся от олимпийки и невидящим взглядом уставился в иллюминатор. Их дороги больше не пересекутся. Никогда. «Руслан» Юлик прочитал подпись и, опустившись на стул, бросил лист на стол. Взгляд привлекла валявшаяся на кровати олимпийка. Сколько же он не заметил, пока принимал все как должное? Как долго уже лежит это письмо у него в ящике? День? Два? Неделю? Руки автоматически потянулись за сигаретами, но Онешко их тут же отдернул. Он завязал с этим. Поддавшись внезапному порыву, Юлик достал телефон и набрал Руслана. Как и ожидалось, номер недоступен. Наверное, сменил, как только ушел. Никогда еще Юлик не чувствовал себя столь потерянным.

Прошло 4 года

Очередной день из жизни бывшего блогера не отличался от предыдущего буквально ничем. Руслан выключил надоедливую мелодию будильника, встал с кровати, собрался за час и неспеша вышел на улицу. До работы, в которой он уже два с копейками года главный редактор (благодаря «непринужденной и остроумной речи», как ему говорили), было всего пару шагов. Сразу после переезда Тушенцов поменял много видов деятельности, но единственное, что он не бросил — это музыку. Она стала для него чем-то вроде успокоения души и отвлечением от насущности бытия, помогла забыть того, кого теперь он уже почти и не помнил. Руслан и сам поражался тому, как быстро и умело он обрезал все контакты. «Я стал бы неплохим убийцей». Отработав положенные часы, Тушенцов вышел навстречу холодному и довольно позднему вечеру. Порывистый ветер доносил откуда-то громкие голоса и смех. «Очередные бухие в хлам туристы», — подумал Руслан, а потому побыстрее заспешил к дому. Наткнуться на кого-то в такой кромешной тьме не входило в его планы, но, как бы он не думал, судьба творит произвол наперекор всем. Из темноты к нему спиной приблизилась фигура, с кем-то оживленно и весело переговариваясь. Голос казался знакомым, но Тушенцов не придал этому значения ровно до того момента, как незнакомец не обернулся, остановившись всего в метре от него. — Извините, а как пройти к… Маска веселья сменилась сначала непонимаем, а потом и полным удивлением. Лицо Руслана было не лучше: он меньше всего ожидал эту встречу. — Руслан? — брови Юлика сдвинулись к переносице, а рот так и не закрылся после названного имени. — Юлик? Что… что ты здесь делаешь? — Да я проездом просто, а ты… Слова застряли в горле. Юлика уже кто-то окликал, спрашивая, чего он там застрял, но тот буквально вошел в транс, рассматривая знакомые черты. Руслан за это время почти не изменился, только похудел, то ли на нервной почве, то ли от резкой смены дислокации и рода деятельности. Юлик же, с последних воспоминаний о нем у Тушенцова, будто вернулся в прошлое: сбрил бороду, от чего помолодел лет на пять и стал выглядеть на тот возраст, когда он носил бороду и был огромным широкоплечим парнем. Собственно, прежние размеры он сохранил. — А мне пора, в общем, — закончил за него Руслан и, обойдя друга, быстрым шагом направился по привычному пути. Он не видел, но, если бы обернулся, то смог наблюдать картину Юлика, смотрящего ему вслед и так и не закрывшего рот. К блогеру подошел Данил, настроение которого оставалось приподнятым вследствие алкоголя. Он искренне не понимал выражение лица друга, но спрашивать не стал, а потому просто утащил его с места, где тот стоял. Бутылка отменного бухла еще не была допита, а город не обойден вдоль и поперек. Ночь продолжается. Несмотря на приличные промилле в крови, Онешко не мог больше веселиться так, как это делали его друзья. Его мысли занимала каштановая голова, всплывавшая перед глазами прямо напротив него. Как незаметно пролетело время! Да, сначала было очень тяжело: Руслан ушел внезапно, даже не попрощавшись. Первое время Юлик по нескольку раз перечитывал письмо, взглядываясь в знакомый почерк, и пытался найти хоть какую-нибудь подсказку. А потом все просто прошло. Онешко понял, что в какой-то момент их дороги просто разошлись, и с этим стоит просто-напросто смириться, но теперь… теперь все было иначе. Они словно вернулись в молодость. Не зря Юлик, поддавшись непонятному маниакальному чувству, сбрил бороду, хотя он несколько лет подряд даже не думал о том, чтобы что-то изменить. Неужели судьба? Или просто очередное совпадение? Такие вопросы пьяная голова Юлика просто отталкивала. Руслан же тем временем, словно ошпаренный, влетел в свою квартиру и закрыл за собой дверь. Сердце гулко стучало в груди после лестничного кросса, а масса вопросов в голове роилась в полном беспорядке, норовя проломить черепную коробку. Юлик. Онешко. Старый друг. Бывший друг. Просто знакомый. Какая теперь разница, когда Тушенцов только-только забыл его? Он научился жить без этих глаз, улыбки, выстветленных волос, которые у корней сильно отросли, без его шуток и порой тупых приколов. Смирился с тем, что у него есть девушка, возможно, уже его жена (эта мысль вызвала укол ревности). У Юлика есть Кузьма, Данил (к сожалению, и с ним пришлось завязать, ведь обаяние Онешко из любого могло выбить информацию), Юра, да полно людей! Руслан не нужен ему, а он Руслану. Ведь так? Даже если и нет, все это уже не имеет смысла. Слишком много времени прошло. Дважды в одну реку не войдешь. Утомленный, Руслан лег в кровать и тут же уснул, едва голова коснулась подушки.

*****

Утром Юлик проснулся с дикой головной болью. Вчерашний день смутно представлялся ему ровно до тех пор, пока он не вспомнил, кого же встретил. Реальность ударила по мозгам (в прямом смысле слова, ему даже пришлось пить обезболивающее), и он решил во что бы то ни стало найти того, с кем он не виделся уже столько времени. Ему невероятно хотелось этой встречи, он жаждал знать, все ли хорошо у его друга, как сложилась его жизнь и еще много всего, что может только влезть в голову ранним утром с похмелья. Напрягая все свои ноющие и требующие отдыха извилины, Юлик вспомнил, что одна девушка из их компании пила меньше всех, сославшись на важную встречу на следующий день, а потому он решил позвонить этой даме с надеждой, что та скажет ему, во сколько примерно они были возле… возле чего? Где они вообще были? Остатки мозга отказались это вспоминать, и Онешко обессиленно упал на кровать. Он потер руками лицо и максимально собрался, все же он делает это для себя, это нужно прежде всего ему. Подумав об этом, до Юлика дошло, что они были на площади (логично, огромное полупустое пространство). Радость сие открытия охватила парня с ног до головы, и он в нетерпении набрал номер знакомой. Как оказалось, они были на площади около восьми часов. Смекнув, что к чему, Юлик поставил будильник на полтора часа раньше того времени и занялся привычными для него делами. Как только с телефона раздалась мелодия, вызывающая неприятные воспоминания о ранних подъемах с любимой постели, Онешко автобусами добрался до той самой площади и сел на лавку возле подъезда ближайшего дома, заняв выгодную позицию, с которой его видно не будет, а вот ему открывается отличный вид. Юлик сидел десять минут, пятнадцать, двадцать; он уже успел отчаяться и пожалеть о своем намерении, все же столько времени прошло, они разошлись и стоит с этим покончить, однако на глаза попалась знакомая фигура в черных джинсах и не менее темной толстовке. За спиной висел рюкзак, на ногах кроссовки, отчего Юлик подумал, что его друг действительно вернулся в прошлое. Руслан чисто физически не выглядел на двадцать семь лет. Худоба стародавних лет вернулась, отчего преобразился весь силуэт парня. «Видать, не женат», — подумал Юлик и тут же хлопнул себя по лбу за такие мысли. Мозг, как оказалось, с утра так и не проснулся. Неуверенно встав с лавки, Юлик тихо последовал за своим знакомым, стараясь оставаться в тени. Он шел так приличное время, пока, наконец, Руслан не остановился у подъезда обыкновенной высотки и не открыл дверь. Поддавшись неизвестному доселе чувству, Юлик выскочил из кустов и успел поймать дверь за секунду до того, как она закрылась. Он облегченно выдохнул, когда понял, что Тушенцов шел в наушниках и не слышал его, а потому, выждав пару секунд, Онешко зашел в подъезд. Пройдя мимо небольшой выскребленной на стене надписи в признанием в любви, Юлик невольно улыбнулся. «Подъездная романтика», — пронеслось у него в голове, вызвав воспоминания о первых ухаживаниях за своей самой первой девушкой. Тогда он был очень молод и глуп, хотя в то время так не считал. За сим последовали грустные воспоминания о письме, что вернуло его в реальность, заставив резко отшатнуться назад и спрятаться за лестницей. Руслан остановился у двери и, отыскав в кармане ключи, неспешно открывал дверь, в то время как Юлик, как мышь кродеться (хотя зачем, если Тушенцов в наушниках) поднимался к нему. Парень вошел в квартиру и уже было закрыл дверь, но в проеме резко появилась нога и чье-то лицо, отчего тот вздрогнул и невольно провел параллель с фильмом «Сияние». Однако когда Руслан понял, кому принадлежала голова, пожалел о том, что не хлопнул дверью, отрубив кусок ноги. — Господи, ты что, следил за мной? — Тушенцов выражал полное непонимание. — И давно ты веруешь в бога? — вопросом на вопрос ответил Юлик, но, когда понял, что шутка не удалась, продолжил: — Может, пустишь, или так и будем разговаривать через дверь? Руслан пожелал бы вообще с Юликом не разговаривать, но старого товарища все же пропустил. Он не хотел показаться капризной девчонкой. — Проходи, — угрюмо произнес тот. Юлик благодарно улыбнулся и, разувшись, прошел внутрь, тут же начиная оглядывать все вокруг. Если говорить честно, то Онешко совершенно не заметил разницы в обстановках двух квартир: старой квартиры Рулана в Питере и новой в этом городе. Привычная планировка «куда поставлю, там и будет», рабочий стол, заваленный разными безделушками; даже пробитый «череп отца» стоял с той же левой стороны. Юлик поежился от такого порядка, будто повеяло сибирским морозом. Дабы скрыть неловкость, Онешко вальяжно развалился на диване. Правда, помогало это мало: на Руслана был обращен взгляд затравленного зверька. — Ну, рассказывай, чем живешь, где работаешь, чем вообще зани… — Тебя правда это так интересует? — грубо перебил парня Тушенцов. Они казались чужими людьми. — Представляешь? Мы не виделись блядских четыре года, а ты делаешь вид, что вообще меня не знаешь! — Юлик ненавидел такое отношение к себе. — Может, оно и к лучшему. Скажи честно, тебе плохо жилось без меня? Нет? Ну и отлично. Может быть, первое время ты и скучал, но потом Даша развеяла твою скуку и ты вернулся в прежнее русло, даже не заметив утраты. К чему тебе я? Еще один пункт в колонке «друзья»? — Почему ты такой самоуверенный? — тихо произнес Юлик после продолжительной паузы, в течение которой Руслан обессиленно упал на кресло и уставился в пол, закинув ногу на ногу. — Жизнь научила надеяться только на себя. Они молчали довольно долго. Каждый боялся пошевелиться, чтобы не дай бог не начался новый тяжелый для них обоих разговор. Тем не менее, интерес Юлика к Руслану не угас. Он вдруг понял, что, даже получив твердое «нет» и «проваливай», он не отступит. Все же они были почти лучшими друзьями довольно долгое время, да и Тушенцова понять можно. Даже его непробиваемый похуизм был сломлен таким теплым и нежным чувством, как… любовь. Руслан ненавидел это чувство. Эту давящую силу, от которой будто останавливается сердце, сжимаются в два крохотных мешочка легкие, и ты чувствуешь, как хорошо тебе было бы, будь этот человек рядом с тобой, посмотри он на тебя, скажи тебе хоть слово. Он до сих пор помнил, как жар разливался по его телу и под конец концентрировался в одном месте, когда он сидел у Юлика на коленях. Он еле сдерживал себя, максимально отвлекаясь от происходящего и думая о каких только можно вещах, кроме того, что было в тот самый момент. Руслан ненавидел это чувство. Эту пустоту, когда ты видишь, как он целует свою новоиспеченную девушку, как она обвивает его шею руками и жмется к нему, смеясь от безумного счастья. Они счастливы, а он? Он лишь натянуто улыбается и кивает Юре на его добродушное закатывание глаз, а слезы кипят в груди. Сколько раз он думал обо всем этом? О неразделенной любви, о чужой радости? Кажется, десятки. Руслан ненавидел это чувство. Парень устало поднял голову и протер глаза. Он посмотрел в сторону Юлика, будто надеялся, что все было лишь видением, и сейчас Тушенцов один, однако знакомая фигура все так же сидела на диване, слегка почесывая подбородок. Онешко явно о чем-то крепко задумался. — О чем ты думаешь? — неожиданно спросил Руслан. — О чем? Не знаю. Наверное, о том, почему все так сложилось. Так грустно сложилось, — с поправкой повторил Юлик. Он нервно теребил джинсовую ткань своих штанов, будто рассказывал перед всем классом тему, которую не выучил. — Как бы то ни было, что есть — то есть. Прошлого не вернуть, да и смысла нет. Наверное, лучше оставить все, как есть. Ты уедешь и заживешь так, как живешь уже… сколько? Четыре года? Допустим, четыре года. Да. Я думаю, так будет лучше. — Я все равно не могу понять, почему ты такой категоричный. Почему ты не хочешь даже попытаться что-то изменить? — Юлик в сердцах вскочил с дивана и приблизился к тоже вставшему Руслану. — Да потому что я столько времени пытался все изменить! Сделать так, чтобы тебя не было в моей жизни, чтобы было проще! Я не хочу снова быть… — он не договорил. Лишь демонстративно отвернулся и, обойдя Онешко, подошел к окну. — Уходи. Прошу тебя, уходи. Руслан пытался казаться стойким, но голос предательски дрогнул. Он скрестил руки — и будто ими отгородился от всего. Снова натянул маску безразличия, за которой, как за каменной стеной, скрылась вся вывернутая наизнанку душа. Медленно выдохнул. Нет ничего лучше спокойствия. — Хорошо, — тихо произнес за спиной Юлик. Хлопнула дверь, и в комнате стало ощутимо более пусто. Хоть Онешко и ушел, однако задуманное бросать он вовсе не собирался. У него даже родился план. «Я точно ебнулся».

*****

Прошло чуть больше недели, в течение которой Юлик носился, как ужаленный. Он оставил все ради той маниакальной идеи, которой внезапно поддался, сам от себя того не ожидая. Вместе с тем, целую неделю не было и видео на канале. Как только Онешко садился снимать хоть что-то, он не мог связать и слова, а все мысли разлетались в стороны, так что невозможно было ухватиться ни за одну из них. В конечном итоге он обычно отключал камеру, громко выдыхал и снова и снова повторял, что явно тронулся умом. Если бы рядом с ним была Даша, она, возможно, подсказала бы ему что-нибудь, но на данный момент он был совершенно один — девушка осталась в Санкт-Петербурге, однако и без нее парню было, чем заняться. Он устроил нечто такое, от чего у Руслана, пришедшего в хмурый понедельник на работу, буквально глаза на лоб полезли. — Юлик, я тебе говорил, что ты ебанутый на всю голову? Нет? Так вот, говорю: ты ебанутый на всю голову! Ты что, серьезно устроился сюда работать стажером? — спросил Тушенцов после того, как его начальник представил ему его давнего знакомого как нового стажера. Все, что смог ответить ему Руслан, так это сквозь зубы процедить: «Знакомы». Стоя друг напротив друга, они смотрелись максимально нелепо: одетый в черные футболку и джинсы Тушенцов и Юлик, вырядившийся в строгий классический костюм. — Да, я устроился сюда работать. Что такого? — Что такого? Действительно! А ничего, что ты в этом городе только проездом? Тебя это не смущает? — Нисколечки, — с улыбкой ответил Юлик. Все происходящее его только смешило. — Хорошо. Только скажи, как ты вообще сюда попал? У тебя образование бухгалтера, да и вообще нам, насколько я знаю, еще одни сотрудники не нужны. — Ну, — протянул тот, — я применил все свое обаяние. Особенно, когда твое обаяние — это деньги, лесть и очень ценные знания. — Все тот же Юлик, я смотрю, — лицо Руслана оставалось по-прежнему строгим, однако глаза неприкрыто улыбались. «Все тот же Юлик». — Что ж, пойдем, я покажу тебе, чему ты будешь учиться, а потом ты мне расскажешь, что же это за «деньги» и тем более «знания». Тушенцов усадил Юлика в свое кресло и, склонившись над столом и провернув пару махинаций с компьютером, стал быстро водить по экрану пальцем, коротко объясняя, что к чему. Юлик внимательно слушал, пытаясь успеть за быстрым ритмом Руслана, тем временем незаметно его рассматривая. В нос бился едва ощутимый запах его одеколона, а мягкие черты лица были слегка подсвечены экраном. Онешко внезапно пришла мысль о том, что с таким лицом у его друга никогда бы не было проблем с девушками, особенно сейчас, когда к нему вернулась эстетичная худоба. Он буквально помолодел, если не считать пары морщин на переносице и возле глаз, которые ясно говорили о том, что их хозяин часто хмурится. Учитывая весь опыт Юлика в формате реакций, он с легкостью мог сказать, что Руслан красивый. Просто красивый. Это не такой «красивый», как если бы он смотрел на девушку, но все же внешность Тущенцова вовсе не была отталкивающей. Даже наоборот, при всем его странном характере, внешнее содержание абсолютно сочеталось с внутренним, во многом его дополняя. — Юлик, ты слушаешь? Нет. Признаться честно, Онешко вообще забыл, о чем речь. Он полностью пропустил лекцию друга, но согласно кивнул, надеясь разобраться во всем потом. «И зачем я только на это пошел?» — спросил он у самого себя, но сдавать назад было поздно: он уже сидит на рабочем месте, а ему уже объясняют, в чем состоят его обязанности. Возможно, если бы Юлика спросили серьезно, для чего он все это делает, он бы промямлил что-то вроде «это ради друга» или «почему бы и нет», однако однозначно ответить он бы не смог никогда. Его будто подтолкнули, вынудили поступить именно так, как есть. Заметив, как сквозняк сдул с соседнего стола листы бумаги, Онешко внезапно подумал о том, что все люди — такие же листы бумаги: некоторые из них исписаны до самых краев, а некоторые пусты, словно только что сошли с конвейера. И так же, как и сквозняк сдувает листы, разбрасывая их по всему офису, так и время и судьба движут людьми, кого-то откидывая дальше, а кого-то приближая и складывая в одну общую кучу. Может, именно поэтому он не мог ответить на вопрос о том, действительно ли все, что он делает, имеет смысл. Как бы то ни было, раздумья его длились недолго: Руслан выпрямился и, пожелав ему удачи, вышел из кабинета. Юлик вздохул и обернулся — вокруг никого не было. «И снова один», — промелькнуло у него в голове, прежде чем он вернулся к компьютеру. С тех пор прошло еще несколько дней. Юлик быстро разобрался, что к чему (благо глупым его не назовешь), а потому его пускай и легкий, но труд уже приносил первые плоды. С Тушенцовым он виделся мало, и то только по работе, обсуждая в основном организационные моменты. Несмотря на непривычное дело, на работе Юлику понравилось, да и с видео он смог войти в прежний график. В общем, жизнь продолжалась и в целом процветала. Может и так, но только не для Руслана. С каждым новым днем он все больше и больше привязывался к этому высокому брюнету в костюме, сидевшему на его старом месте. Он украдкой наблюдал за ним, за его работой и в целом за фигурой. Наблюдал за поворотами головы в попытках размять затекшую шею, за быстрыми движениями пальцев по клавиатуре, смотрел, как тот время от времени потягивается на стуле, улыбаясь, как довольный котяра, и вытягивая каждую конечность, как тот сжимает и разжимает кулаки над головой, будто пытается ухватиться за воздух, как тот зевает и трет глаза. Наблюдал и ненавидел себя за это. Тушенцов неумолимо чувствовал, как снова начинает привязываться к существу, которое всей душой желал забыть. Приходя домой, он каждый раз обессиленно падал на кровать и лежал, уставившись в потолок. Он не хотел ничего делать, он даже не хотел жить. Он всячески старался отрицать то, что снова и снова разгоралось в душе, но все говорило об обратном. Руслан бился о порог своего сознания, своих чувств, как рыба об лед. Временами он в страхе подходил к зеркалу, ожидая увидеть седые волосы, но нет: его короткая стрижка по-прежнему отливала благородным каштаном. Ему невероятно хотелось выпить, но при этом боялся не сдержать себя и сделать что-то такое, от чего потом пришлось бы бежать на край света, лишь бы больше не видеть того, кого сейчас он хотел видеть больше всего. И такой парадокс образовался в жизни Тушенцова всего за пару дней. В один из таких прекрасных солнечных деньков, когда всем вокруг хочется жить, Руслану хотелось умереть. Намечался корпоратив в честь дня рождения главного директора, а соответственно и реки шампанского с чем покрепче. Главный страх последних дней настиг Тушенцова, и тот весь день ходил как на иголках. Только под вечер он немного успокоился, когда мысли, наконец, пришли в порядок, а сам он решил понадеяться на свою выдержку. А зря — выдержка у него была в прямом смысле дерьмовая. На часах 1:30. Они сидят на полу и дружески разговаривают, будто между ними нет никакого четырехлетнего барьера, а в крови — приличного количества алгоколя. Юлик, как и обычно, в костюме, Руслан же оделся намного проще, остановив свой выбор на повседневной одежде. Рядом с ними на полу валялся галстук Онешко, свернувшись в клубок, как змея. Все уже разошлись, и в офисе было пустынно, лишь бардак и тихо игравшая музыка напоминали о том, что здесь еще совсем недавно царило веселье. — И что, ты совсем так никого и не нашел? — спросил Юлик, отпивая виски из стакана. Он намешал уже всего, и его немного тошнило, но он продолжал пить, сам не зная почему. Как говорится, сгорел сарай, гори и хата. — Нет. Да я и не искал. Не вижу смысла, когда голова забита другим человеком. Руслан в прямом смысле поник. Во время разговоров об отношениях он обычно становился угрюмым и замкнутым, но теперь благодаря алкоголю он разговорился и одновременно погрустнел. Эта тема уже давно висит у него на душе тяжелым грузом, который он не мог ни нести, ни скинуть. — Да ладно тебе, братан! У таких, как ты, вообще проблем не должно быть. Ты явно не урод, не конч, так в чем проблема? Забудь все и живи новым. — Легко сказать… И снова воцарилось молчание. Говорить, кроме как о наболевшем, было не о чем. На душе Юлика скреблись кошки. Хоть он и старался приободрить Руслана, но, при виде его опечаленного лица и сгорбленной спины, сам заметно погрустнел. Все приводимые им доводы вдруг показались ему нелепыми, а ситуация — комичной и однозначно глупейшей в мире, поэтому он просто закрыл рот и решил, что открывать его будет только тогда, когда будет пить. Онешко взъерошил волосы, будто старался таким образом очистить голову от мыслей и предаться расслабленной обстановке, но это мало помогало, а потому он встал и, налив себе еще бокал (последний, честно!), сел обратно к Тушенцову. — Не скучаешь по репу? — неожиданно просил Юлик. — Скучаю, конечно, и пишу в стол. С этим, как и со всем прошлым, покончено. Когда-нибудь кто-нибудь откроет мою квартиру, потому что терпеть трупный запах уже будет невозможно, найдет десятки листов текста и выбросит их на помойку или, просмотрев, скажет, что это полное дерьмо и все равно выбросит, — он невесело усмехнулся. Все это больше и больше переставало походить на праздник. — Так, может, зачитаешь? Хоть что-нибудь, чисто на память. — Ты пизданулся? — Руслан повернулся к Юлику и усмехнулся. — Я говорю-то еле-еле, а ты меня хочешь заставить что-то зачитать. Я и строчки не скажу — язык в узел завяжется. Развязывать потом ты будешь, дебил. Юлик тоже усмехнулся, но ничего не ответил. — Ну, а блогерство? Что с ним? — Ничего. Я же уже, блять, сказал: все кончено. Что непонятного? — в голосе появились нотки недовольства и нетерпимости. Перепады настроения, типичные для человека, в стельку пьяного. По крайней мере, для Руслана уж точно. — Хорошо-хорошо. Я понял, воу, — Юлик примирительно поднял руки. Они снова замолчали. На фоне заиграла песня Twenty One Pilots — My Blood, неизвестно как оказавшаяся в плейлисте. Руслан про себя грустно улыбнулся, осознавая, как же не вовремя включился именно этот трек. Тушенцов повернулся в сторону Юлика: тот сидел и просто смотрел перед собой, видимо, о чем-то задумавшись. сейчас или никогда Руслан приблизился к своему соседу и, повернув его голову на себя, поцеловал прямо в плотно сомкнутые губы. Юлик не отвечал Тушенцову, но тому этого и не нужно было. Он довольствовался тем, что имел на тот момент, радуясь, что на следующее утро образ поцелуя будет затуманен, и чувство стыда притупится само по себе. Так или иначе, Руслан был счастлив. Он чувствовал вкус виски на губах Юлика, его колючую трехдневную щетину под рукой, но самое главное — свое сердце, ритм которого ускорился в десятки раз. Казалось, он мог бы взлететь на тех крыльях, что вдруг появились за спиной. Отрезанные, они ждали своего часа, ждали время, когда смогут появиться вновь, своми взмахами вознося Тушенцова до небес. Он пребывал в мире, где все просто и не нужно притворяться другим, быть тем, кем на самом деле не являешься. Где можно жить так, как хочешь. Но все пропало ровно в тот момент, как Юлик отстранился. Краски померкли, а Руслан вернулся к суровой действительности. Он даже огляделся, все еще не веря своим ощущениям. Все было по-прежнему: стол, заваленный пустыми стаканчиками и тарелками, колонка, из которой до сих пор лилась песня известного дуэта, даже галстук, свернутый, одиноко лежал на полу в том же месте, где и был. Что-то поменялось. Руслан, как и Юлик, это чувствовал, достаточно было просто сконцентрироваться. Тушенцов посмотрел на Юлика в последний раз, прежде чем тот просто встал и вышел. Больше они не виделись.