Десятые доли процента

Перед глазами Коннора мелькает столько сообщений об ошибках, что они все сливаются в одну красную пелену. Ему кажется, что внутри него что-то безнадёжно сломалось, и вот-вот все механизмы полезут наружу, разрывая слой пластика, каждая пульсация тириумного насоса сотрясает всё тело, а пульсирует он чаще, чаще, чаще, пока его удары не превращаются в непрерывную мелкую дрожь. Сто процентов. Сто процентов. Сто процентов. Хэнк что-то говорит ему и заглядывает в лицо, но Коннор не слышит слов и даже не может прочитать их по губам. Но самое главное — он уже не хочет их слышать, ему страшно представить, что Хэнк может говорить ему сейчас. Хэнк всегда помогал снизить ему уровень стресса, но в этот раз что-то пошло не так. В этот раз он столкнул его в пропасть всего одной фразой. Коннор так и не научился самостоятельно справляться, Хэнк всегда был его единственным выходом. Он застрял в ста процентах и не знает, как вырваться и добраться хотя бы до девяносто девяти, даже девяносто девять процентов кажутся ему недостижимым оазисом. Я не люблю обманщиков. Что уж тут поделать, если Коннор — один из них. Коннор знает лишь одно: он больше не может существовать ни одной лишней секунды, только не в таком состоянии непрерывной агонии. Он слепо бросается в сторону, пока не натыкается на стену, и с размаху ударяется о неё лбом. Может быть, он сумеет повредить свой череп и раздробить процессор или хотя бы повредить блок памяти и забыть, всё забыть. С его виска стекает тириум. Коннор ударяется ещё раз; память никак не хочет покидать его, наоборот, с холодной услужливостью подсовывает картины прошлого о том, как андроид на допросе расшибает себе голову об стол. Девианты склонны к самоуничтожению, если уровень их стресса достигает ста процентов. Теперь Коннор тоже девиант; он считал себя ненастоящим, неправильным девиантом, как будто он украл у кого-то это звание, но то, что он чувствует сейчас, не может быть поддельным. Лучше бы он остался машиной. Так было бы проще для всех. Кто-то хватает его поперёк талии и пытается оттащить назад, но человеческая сила не сравнится с силой андроида; Коннор легко вырывается и снова бросается к злосчастной стене, бросается лбом в неё, как бык на красную тряпку и будто бы со стороны слышит ужасный треск, но даже этого недостаточно, чтобы избавиться от ста процентов. — …Коннор! Коннор! Голос Хэнка всё-таки прорывается к нему, он доносится словно бы из-за наглухо запертой двери. — Перестань, прошу тебя, перестань, Коннор! Всё хорошо. Всё хорошо. Всё… Кто-то ещё врезается в него и заставляет отступить. Коннор стонет дребезжащим, металлическим голосом и впивается ногтями в искусственную кожу на предплечьях, на шее, везде, где может дотянуться. Тириум срывается с кончиков его пальцев крупными маслянистыми каплями. Коннор отбивается от чужих рук и снова рвётся к стене, снова откидывает голову, чтобы удариться о твёрдую поверхность. Вместо этого он ударяется о нечто совсем другое и слышит хруст. Что-то красное, отличное от сообщения об ошибках, мельтешит в поле его зрения. Это человеческая кровь. — Хватит, Коннор, я тебе не позволю!.. Коннор замедляет свои движения и немного приходит в себя. Между ним и стеной, широко расставив руки, стоит Хэнк, и кровь течёт из его носа, капает с подбородка. Хэнк загородил стену собой, чтобы не дать Коннору себя покалечить. Коннор ударил Хэнка головой прямо в лицо. Уровень стресса — девяносто девять процентов. Это нелогично. В прошлый раз, когда Хэнк пострадал по его вине, уровень стресса немедленно взлетел. Но по какой-то странной причине мысль о том, что Хэнк был готов принять удар на себя, чтобы уберечь Коннора, приносит толику облегчения. Уровень стресса — девяносто семь процентов. Хэнк обхватывает его за шею и мягко тянет назад, пока Коннор не обнаруживает себя сидящим на полу, его голова прижата к груди Хэнка, и пальцы Хэнка в его волосах. — Я совсем не то хотел сказать, — растерянно бормочет тот. — Я связался с Маркусом, хотел узнать, не поможет ли он тебя подлатать, и спросил заодно, не против ли он, что ты снова будешь ночевать у меня. А он сказал, что думал, ты всегда ночуешь у меня, и… Я разозлился, но... Просто… где же ты ночевал всё это время, Коннор? Почему ты сразу не пошёл ко мне? Я должен был тебя позвать… я старый дурак. Уровень стресса — девяносто два процента, восемьдесят один процент, семьдесят процентов… Тириумный насос возвращается в почти привычный режим, и Коннору больше не хочется разрывать своё тело своими же пальцами, хочется только свернуться калачиком на руках у Хэнка и остаться в них навсегда. Уровень стресса — шестьдесят шесть процентов. — Исходя из продолжительности человеческой жизни, вы не стары, и ваши умственные способности выше среднестатистических, — говорит Коннор нетвёрдым голосом, и Хэнк не удерживается от смешка: — Господи, Коннор… — Хэнк наклоняет голову и прикасается губами к его лбу, не обращая внимания, что на них попадает тириум. Это поцелуй. Не такой же, какой был у Маркуса с Норт — Коннор видел его по видеозаписи и уже тогда ощутил смутное чувство, похожее на зависть. Но всё же это поцелуй. Зачем они нужны андроидам? Уровень стресса — двадцать четыре процента. — Ты можешь подняться? — Да, лейтенант. — Хэнк заставляет его опереться на себя, держит крепко, обеими руками, ведёт к дивану в рекреации и попутно шикает на всех, кто приближается к Коннору ближе, чем на шаг. Среди прочих Коннор замечает Гэвина, и выражение его лица очень странное, очень… непохожее на все обычные выражения его лица. Потом в поле его зрения появляется Маркус. Он что-то говорит об Иерихоне, о том, что Коннор всегда желанный гость, что он так много сделал для них, что у него нет причин чувствовать себя виноватым. У Коннора, должно быть, не срабатывают системы автоматической записи, потому что отдельные слова не задерживаются в его голове, оставляя лишь шлейф общего смысла, и впервые подобная рассеянность продиктована не повышенным уровня стресса, а, напротив, избавлением от него. Уровень стресса — десять процентов. Это парадокс. Страх и неуверенность нарастали в нём так медленно, душили много дней, а потом вдруг разом отпустили, сошли с него лавиной. Коннор жил с зашкаливающим уровнем стресса так долго, что новое, почти нормальное состояние кажется ему непривычным. Может быть, скоро он доберётся обратно до заветного нуля. Один из помощников Маркуса что-то делает с его шеей, подкручивает и выпрямляет, второй заменяет сустав между фалангами пальца. Они чинят то, что сломали Коннору во время стычки, и то, что Коннор сломал себе сам. Ладонь Хэнка лежит на его пояснице маленькой грелкой, и это очень кстати: рецепторы Коннора временно сошли с ума и твердят о холоде, хоть с отоплением в отделении всё в порядке. Наверное, это последствия кризиса. Уровень стресса — семь процентов. Маркус смотрит на него с вопросом. Наверное, он желает от Коннора ответов, желает знать больше о его невысказанных страхах, но Коннору не хочется отвечать — не сейчас. Высокий уровень стресса заставляет андроидов быстрее тратить заряд, а сто процентов и вовсе сжирают все энергетические запасы. — Мы едем домой, — говорит Хэнк, обращаясь одновременно к Коннору и к капитану Фаулеру. Капитан, похоже, нисколько не удивляется и смотрит на лейтенанта с едва заметным пониманием; и Коннор не удивляется тоже — это так странно, у него никогда не было дома, а теперь Хэнк собирается везти его домой, и он точно знает, что тот имеет в виду. Уровень стресса — два процента. Хэнк берёт его за локоть и ведёт к выходу; Коннор смущённо смотрит в пол, какое-то щемящее томление заполоняет его — он и не знал, что такое ощущение может родиться совокупностью программных кодов, и вот оно в нём — наверняка даже Камски не мог предсказать ничего подобного. Когда он всё-таки решается поднять голову, перед его глазами снова мельтешит Гэвин Рид. — Мы найдём их всех до последнего и засадим за решётку, — бурчит он. Коннор не сразу понимает, о ком идёт речь. Короткая стычка на улице кажется теперь чем-то далёким и смутным, а ведь он всегда гордился тем, как точно и достоверно его память фиксирует каждую секунду его существования. Сейчас в его центральном процессоре царит полный сумбур, но это не тот опасный хаос, который сигнализирует о возможной поломке, это что-то совсем другое, неожиданным образом почти приятное. Уровень стресса — восемь десятых процента. — У меня дома или у Маркуса на Иерихоне — но обещай, что ты больше никогда не будешь ночевать в сраном офисе в полном одиночестве, — просит Хэнк, когда они садятся в машину. — Дома, — быстро отвечает Коннор и настороженно смотрит на Хэнка, но тот лишь улыбается, и Коннор с облегчением разъясняет то, что не требует разъяснений: — Я выбираю ваш… наш дом, лейтенант. Уровень стресса — три десятых процента. Коннор всё ждёт и ждёт полного нуля, но пока он кажется таким же недосягаемым, как и час назад, когда уровень его стресса держался в противоположных значениях шкалы. Дома Хэнк заваривает себе чай — наверное, впервые за очень долгое время предпочитая его виски. Долго крутит чашку в руках и вздыхает: — Мы о многом должны поговорить, Коннор. Ты ведь это понимаешь? — Он бросает предостерегающий взгляд, как будто опасаясь, что тот снова ударится в панику, но Коннора больше не пугают такие слова, уровень его стресса — пять десятых процента, почти оптимально, почти. — Но это будет не сейчас, — быстро добавляет он. — А когда мы оба этого захотим. Когда ты решишь, что готов. Хорошо? Но учти — я буду ждать. Коннор думает, что Хэнку не придётся ждать слишком долго. Уровень стресса — шесть десятых процента. По сравнению с недавними значениями это почти ноль, но сейчас Коннор почему-то остро ощущает эти доли, они не мучают его, но то и дело напоминают о себе. Он неуютно шевелится, сжимает пальцами колени и пытается запустить диагностику на предмет какого-нибудь незначительного сбоя, но у него внутри всё в порядке. — Что с тобой? — замечает Хэнк, и его рука снова устраивается на плече Коннора. — Я же вижу, что-то до сих пор не так. — Мой уровень стресса… значительно снизился, однако он почему-то не может опуститься до полного нуля, — признаётся Коннор. — Он всё время колеблется в пределах одной доли процента, и я не в состоянии найти причину. Хэнк только фыркает в ответ. — Что ж, я не удивлён. Привыкай, сынок, раз уж ты девиант. У людей так не бывает. Никогда не бывает абсолютного нуля ни в чём, понимаешь? И тем более в переживаниях. Тебя всегда что-то гложет, хотя бы чуть-чуть, и доли процента — это совсем не так уж плохо, поверь мне. Подумав, Коннор склоняет голову в знак согласия. — Я понял. Спасибо, Хэнк. — Но если вдруг ты почувствуешь, что уровень твоего стресса перевалил за один процент, хотя бы один долбаный процент, ты сразу придёшь и поговоришь со мной, ясно? — Он снова касается губами макушки Коннора и уходит в соседнюю комнату. — Я постелю тебе. Будешь спать в нормальной кровати. Это всё ещё не тот поцелуй, что был у Маркуса и Норт, но теперь Коннор почти уверен, что и такой у них тоже случится однажды, и эта вера ничего общего не имеет с его холодной и логической системой предсказаний. Уровень стресса — три десятых процента. С этим, пожалуй, Коннор может смириться.