В саду тысячи без одной роз.

И вот он, мой брат. Сидит, развалившись в кресле, будто оно ему принадлежит, травит байки и смешит Матильду. Я верю и не верю всему происходящему. Когда он заявился среди ночи в наш дом, такой самоуверенный, с фикусом в одной руке и бутылкой раки в другой, я готова была убить его своими объятиями. Я была рада и не рада, но, раз он всё-таки добрался, я помогла ему дотащить чемоданы до гостевой комнаты, спросив, не надо ли его накормить. От еды к моему облегчению он отказался. В холодильнике было хоть шаром покати: мы с Матильдой доели всё, кроме половинки лимона и арахисовой пасты. И, если бы у нас был хлеб, она тоже давно бы кончилась. Я решила, что мы будем покупать еду по ходу её окончания, но идея оказалась не очень разумной: сидя дома большую часть дня, я занимала себя готовкой, к которой всегда испытывала особую страсть. Идея стать домохозяйкой казалась мне не такой уж и безумной. Есть же на свете пары, в которых глава семьи сидит дома… Но правда заключалась в том, что в гордом одиночестве дома мне было невероятно некомфортно. Как я жила с этим раньше? Думая о тех годах, я понимаю, что всё моё существование склонялось к работе. Работа за обедом, за ужином, на завтрак, вместо выходных и праздников. Я не задерживалась долго со всеми на вечеринках, стремясь отправиться в незабываемое путешествие по миру перепроверок за сотрудниками результатов их работы. Звучит не слишком захватывающе? А мне было абсолютно всё равно. Перед экраном компьютера, светящим неровным синеватым оттенком, я чувствовала себя лучше всего. В конце концов, жить мне было как-то нужно. И защищаться. Теперь же, глядя на брата, я не могу сдержать улыбки. С ним всё совсем по-другому. Он большой и неловкий гладко бритый парень с сурово сдвинутыми бровями, который вообще не умеет общаться с женщинами. Посему, когда я вижу его, непринуждённо болтающего с моей женой, я чувствую некоторое…удовлетворение. Далеко не с каждым человеком он может так свободно говорить. Она пытается что-то вставлять на моём языке, я хихикаю, а он терпеливо поправляет, шикая на меня. Всё равно мою девочку он никогда и ни за что не получит, этот вредный брат. Сегодня у Матильды выходной, поэтому мы проводим это время дома, совершенно никуда не спеша. На языке вертится какое-то слово, я почти чувствую, как оно готово сорваться с кончика весëлым дьяволëнком и утонуть в неодобрительных взглядах моих дорогих и столь любимых людей, но я все равно не могу вспомнить точно, поэтому остался только закопать подбородок между рук и наблюдать исподлобья за разговором, в котором я не принимаю участия. Не то, чтобы мне хотелось включиться в оживлëнную трескотню, она вполне себе умиротворяла и со стороны. Я чувствовала себя настоящей хозяйкой дома. Той, что принимает гостей, задаëт балы и время от времени следит, чтобы никому не было скучно, и мадам К не поругалась с профессором Д. В этом случае обе схватились бы за шпаги, устроив самую настоящую дуэль прямо на месте, что было бы неприлично, ведь всем известно, что дамы на дуэлях не дерутся. Впрочем, мне было бы всë равно, потому что в моëм доме правила и условности легко отходят на второй план, когда речь идëт о человеческих эмоциях. Мне так хорошо, что я почти засыпаю на своëм месте. В конце концов, спать я могу только в одном случае: когда мне абсолютно спокойно. Иначе буду просыпаться и бродить, а может быть, чего похуже. Поэтому, когда меня щëлкают по носу, я в ответ больно бью, не задумываясь. Стаматис обиженно возмущается. А я говорю, что не стоило лезть к хорошим людям, на что он возражает, люди не такие уж и хорошие. Я встаю, он уже стоит, я смотрю прямо в его бесстыжие тëмные глаза, которые лучатся озорством, а в глубине зрачка танцуют бесы. — Я по тебе скучала. — Сообщаю я, заключая этого дурацкого увальня в объятия. Он пахнет морской солью, машинным маслом, почему-то жасмином и самим собой. В ответ его руки тоже обвиваются вокруг меня. Мир, казалось бы, замирает. Он даже не пытается продемонстрировать мне свою силу. Будто мы и правда вернулись в детство, и он снова говорит, что всë в порядке, пока мы есть друг у друга. Мне бы хотелось узнать, как там, на острове, но не хочется, чтобы Матильда тоже это слышала. Всë-таки, иногда некоторые аспекты жизни лучше держать при себе. Наобнимавшись в сласть, мы возвращаемся по местам. Я замечаю, что вслух брат так ничего и не сказал, хотя я так же была почти уверена, что он от чего-то бежал. Больно залихватский вид у него был и когда он приехал, и теперь, когда он так непринуждëнно мелет языком. Впрочем, этого у него не отнять: язык моего брата всегда хорошо подвешен, я почти уверена, что он кого угодно уболтает и получит всë, что захочет. Выходные проходят очень спокойно, почти идиллически. Мы вместе гуляем по городу, а братец даже умудряется завести пару полезных знакомств. Так умиротворëнно давно не проходили мои выходные. Но я точно знала, что это только затишье перед бурей. И в понедельник, отвезя Матильду на работу, первым делом я достала бутылку раки, две стопки и нехитрую закусь. Пришло время серьëзного разговора островитянина с островитянином. По крайней мере, узнаю, что да как. — Ты собираешься выхлестать всю бутыль? — Поинтересовался братец, глядя на меня заинтересованно. — Ты же не одну привëз, я надеюсь? — С него станется. Мой храбрый, честный, рукастый, умный брат бывает поразительно непрозорливым, когда речь идëт о подарках, тем более — алкоголе. — Так тебе всë и скажи. — По хитрому прищуру я поняла, что не одну, на чëм и успокоилась. — Эту мы только ополовиним. — Это был ультиматум. Никаких там «ну ещë капельку», «от одной ничего не будет» и прочего. В конце концов, итак придëтся сегодня Матильде добираться до дома на такси. Новые проблемы мне не нужны. — Эээ, сестра, я смотрю, жизнь тебя прижала. Ты хочешь сказать, что половины на двоих будет достаточно? — Более чем, брат. Если хочешь накидаться — это без меня и в другой день. — Меньше всего мне хотелось испытывать радости похмелья, которое непременно наступит утром, даже если пить не слишком много. А вообще, я хотела бы сохранить трезвость ума до окончания разговора. Я точно знала, что от раки меня унесëт далеко и надолго. Особенно если это раки собственного приготовления отца. Мы немного посидели друг напротив друга, глядя на бутылку ледяного, только из морозильной камеры алкоголя, прежде чем я наконец-то протянула руку и плеснула в такую же ледяную стопку. «Первая рюмка раки возбуждает аппетит.» — Прозвучал в голове голос отца, который тайно учил меня пить раки в гараже, когда тот ещё не был постоянной обителью братца. Если бы мама увидела, нам досталось бы обоим. Я подвинула овощи поближе, чтобы ликвидировать последствия сразу. — Ну что, как там жизнь на острове? — Спросила я, ощущая приятное тепло в желудке. Была бы я дипломатом, меня бы вышвырнули вот прямо сейчас, но вопрос давно уже просился на язык, почти с тех самых пор, как Стамитис переступил порог моего дома. Хм…впервые так приятно было осознавать, что дом и правда мой. То есть, не то, чтобы мой, но наш. — Да всё как всегда. — Не совсем уверенно, но всё же нагло заявил он, с хрустом уплетая неровно нарезанные кусочки. Мы некоторое время молчим. Сидеть вот так, совсем рядом, стоит только захотеть, очень здорово. — А у тебя отличный дом. — Заметил он, оглядываясь по сторонам в очередной раз. Здесь пока пустовато, но и живём здесь мы не очень давно, так что всё в полном порядке. Он наполняет стопки заново. Моё тело дрожит от предвкушения, но невежливо игнорировать адресованную вам похвалу, поэтому я продолжаю: — Да. Недурен для местного климата. Как там мама и папа? — Вопрос ему явно неприятен, брат даже морщится, но я точно знаю, что не зря сейчас не сдаюсь. «Вторая рюмка полезна для здоровья, » — голос отца в моей голове подбадривает меня, но этого у нас обоих хоть отбавляй, тьфу-тьфу-тьфу, обо что бы постучать. — Скучают по тебе, конечно. Спрашивали, не собираешься ли ты на очередные каникулы. Даже согласны на Матильду. — Ах, «даже». Какая честь. — Я ем, чтобы прогнать ощущение лёгкого жжения в ротовой полости. Нужно продержаться ещё несколько рюмок, прежде чем задавать по-настоящему стоящие вопросы. Я знаю об этом, но почему-то мне тяжело. Неужели, сказывается старость? — А на что ещё ты рассчитывала, сестрица? Думала, достаточно явиться однажды, и всё наладится? — Брат усмехнулся, наливая новую рюмку. — Лучше расскажи-ка, что у тебя такого произошло, что тебе понадобился старший брат? — Ты не хочешь знать. — Я громко жую, чтобы отвлечься от мыслей, но взгляд великана, который умеет делать мой брат, прожигает меня насквозь. — Ну, это семейное. Мы столько всего пережили, что я просто выгорела, а потом накричала на неë. И, возможно, что-то сломала. Теперь я уже не узнаю. — «Третья рюмка для радости». Я вспоминаю, как пьяна была после первых двух много лет назад в гараже, но как стойко пыталась не показать этого. Теперь это воспоминание вызвало лëгкую улыбку. Глупая милая я. И чего мне всегда не хватало? — Поверить не могу. Ты что, ещë и умудрилась поссориться с женой? Если она уйдëт от тебя… — Если она уйдëт от меня, сделаю всë, чтобы она была здорова, счастлива и держалась подальше от тебя. — Прерываю я, выхватывая бутылку и наливая волшебной жидкости в наши рюмки снова. Что там насчëт четвёртой? Я не помню. Можно уже ощущать себя глупо? Или это в принципе можно было делать с самого начала? — Четвёртая, вроде, к эйфории. — Заметил Стаматис, глядя на то, как жидкость колеблется несколько мгновений в рюмке, прежде чем устаканиться окончательно. Странно. Но я не чувствую опьянения. Даже наоборот, мне кажется, я всё трезвее и трезвее. Интересно, может, всё-таки братец притащил не раки? Или… Я вижу остров. Я вижу, как волны набегают на берег, оставляя невесомую солёную пену и откатываются назад. Я бегу навстречу воде, неуклюже вклиниваясь в синюю гладь. Мне хорошо и спокойно. Здесь я могу плавать почти как рыбка. И здесь живёт моя семья. Это мирный остров, а все мы хотим только жить счастливо. Иллюзия разрушается, когда брат щёлкает своими пальцами перед моим лицом. Я не сержусь. Начинаю щёлкать в такт, встаю и начинаю танцевать. Музыки нет, но я слышу её в своей голове. Мне 14, я в таверне Таки, там танцуют Атанасио, Илиас и Тито. Вечная троица, главные заводилы и причина, по которой я так люблю танцы. Причина, по которой я прокралась в эту таверну и наблюдаю восторженно из-за занавески. Если бы меня нашёл отец, тут же вышвырнул бы домой. Но, к моему счастью, меня находит сам Таки, проводит за кассу и оставляет смотреть. Он верит, что всё это принесёт мне больше пользы, чем вреда. Мужчины танцуют, пьют и бьют посуду. А я чувствую, как во мне закипает южная солнечная кровь. Я вскакиваю и танцую тоже. Не на жизнь, но на смерть. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я возвращаюсь к реальности. Стаматис тоже танцует. Видимо, услышал эту музыку, как и я. Так вот ты какое, действие отцовского раки. Наверное, тяжесть я почувствую завтра, а сегодня было слишком хорошо. Ещё чуть-чуть, и я всё-таки задам вопрос, который интересует меня больше всего. Пока что мы падаем на пол без сил спина к спине. — А помнишь, когда мы в последний раз танцевали у Таки вместе, отец вытолкал нас из бара за шкирку? — Спрашивает брат. Он ещё смеет задавать мне вопрос. Помню ли я? — Конечно. Он никогда не знал, как правильно воспитывать такого монстра, как я. Но и тебе влетело не по-детски. Потому что, если бы узнала мама…- Детская привычка при воспоминании о материнском гневе прикрывать задницу оказалась жива, хотя сейчас опасность находилась безумно далеко. Лучше уж было получить пару тычков отца и хранить эту тайну на троих, чем расстраивать своим поведением женщину, которая наводила ужас не только на своих детей, но и на весь остров. — Почему Элени никогда не ходила с нами? — Помня о том, как сестра увязывалась хвостиком хотя бы за одним из нас, когда мы шли пакостить осознанно, я раньше никогда не задумывалась, почему она не ходила с нами танцевать и смотреть как мужчины пьют и играют в нарды. — Слишком послушная? — Предположил брат. — Когда мы ходили воровать виноград, она тащила больше всех. — Возразила я. Это было так. Наша сестра вызывала меньше всех подозрений, к тому же, мы, как старшие, могли её прикрыть. Выборочная страсть к преступлениям, однако. Наконец, восстановив силы, я налила ещё одну. «Пятая к «щебету».» Что ж, я уже близко. — Почему ты спрашиваешь сейчас? — Насторожился брат, словно подозревая, что я готовлю ему ловушку. — Потому что мы с тобой всегда были бедовыми головами. И потому, что никто из нас ничего о ней не знает. Потому, что в тайне вы все вините в этом меня. — Щебетать так щебетать. Вот что я подумала. Зачем скрывать свои мысли и чувства, почему не поговорить о них хоть раз с кем-то? Кем-то, кто, возможно, поймёт. — Ты не виновата. — Брат развернул меня лицом к себе, взял за плечи и слегка встряхнул. — Я ни в чём тебя не виню. То есть, у неё же был выбор. И она решила сделать то же, что дерзнула ты: сбежать от скучной жизни. — Скучной? — Я ощутила как по щеке стекает одинокая слезинка. Я вовсе не собиралась плакать. — Даже ты так считаешь? Я думала, Стаматису нравится жизнь на острове. Что хоть один человек наслаждается, кайфует от привольной жизни. Значит, я ошибалась все эти годы? Но он никогда не предпринимал попыток уйти. Неужели…неужели был настолько благороден, чтобы позволить сбежать нам и присматривать за домом, за отцом и матерью? Но он выглядел таким довольным там. Чёрт. — Спокойно, сестрёнка. Вот, возьми. — Он протянул мне рюмку. Шестая. Та, что к болтовне. Настало время поговорить, но я не хочу. Я совсем не в настроении. — Мне нравится остров, поверь. Нравится рано утром выходить на лодке в море. И продавать рыбу, что выловил. Чинить сети, приборы, машины. Присматривать за домом. Мне это нравится. Но жизнь там и правда ужасно скучная. Я могу сказать, что прямо сейчас делает 90% населения. Это немного пугает. — Выпив, честно сказал брат. — Почему же ты тогда бросил всё и приехал, как только я позвала? — Я шмыгнула носом. Он всё-таки должен ответить мне на этот вопрос. Я не зря затеяла всю эту процедуру с раки. Мне нужны честные и прямые, пусть даже и неловкие и пьяные ответы. — Я…встретил кое-кого. — Ответил он, поколебавшись. — Вау. То есть…вау. — Слов у меня не было. Чтобы мой брат наконец-то познакомился с девушкой. Даже не верится, это просто чудо какое-то. После всех этих лет. Но что тогда, чёрт подери, он делает здесь?! Мой мозг, почувствовавший власть раки, отказался работать и отвечать на мой же собственный вопрос. — Вот тебе и вау. — Он хотел было налить ещё, но я выхватила бутылку и унесла от греха подальше. Только ковра в блевотине или кровище мне не хватало для полного счастья. — Что случилось? Я хочу знать подробности! — Вернувшись, потребовала я. — Её зовут Катерина. И она не местная, на наш остров попала случайно, пока была в отпуске. Принесла мне на починку часы. Ты бы знала, какая она удивительная. Какие огромные глазищи. И цвет. Что-то между янтарём и мёдом. Ты себе даже не сможешь вообразить никогда. — Так, с этой частью понятно. — Грубо перебила я. Ненавижу, когда кто-то сомневается в моих когнитивных способностях. — Какого хрена ты торчишь в моём доме и сосёшь раки как ненормальный со своей чокнутой сестрицей? — Так-то лучше. Объединять нас обоих посредством признания нашей полной некомпетентности в вопросах здравого рассуждения нравилось мне намного больше. — А ты-то как думаешь, дура? Это только ты можешь заявиться с противоположного конца планеты, притащить с собой девчонку и заявить, что вы женитесь. Когда дело касается меня, всё совсем по-другому! — Взревел мой брат, глядя на меня чуть ли не с ненавистью. Моя челюсть захлопнулась немного слишком громко в наступившей после этого тишине. Что ж…возможно я и перегнула где-то палку, но это выходит за рамки всяких приличий, честное слово. Мы давно не орали друг на друга как следует. И мне этого не хватало, это верно. Что ж… — Увижу, что ты флиртуешь с моей женой снова — оторву половые органы, грязный ты извращенец, — Пообещала я тихо. Нет, серьёзно, он что, думает, что всё в этой жизни так легко? Ему что, на пальцах всё объяснять надо? Например, что за людей надо бороться. С обществом, с родителями, с самим собой. — Серьёзно, чувак. Ты же ей нравишься? Вот иди и скажи матери всё, что ты думаешь. И стой на своём, ты мужик или кто? Стаматис выглядел так, будто я его ударила. Ну, нет, я услышала часть про отпуск, но он же догадался обменяться контактами? И у этого олуха в юности отбоя не было от девочек, да и мальчиков, которые за ним бегали, точно привязанные. Что ж, мы не подрались, это хорошо. Мой чудесный ковёр остался чистым, это замечательно. Мы разошлись по разным комнатам. Нам обоим надо было переварить то, что только что случилось. Мой брат сказал, что у меня отличная жизнь без помех и препятствий. Он даже заявил, что я — любимчик в семье! Ох, если бы это было так, я бы… А что я? Нет, я ничего бы не поменяла. И не смогла бы. Мне повезло, что к тому моменту, когда нам обоим надоело дуться, вернулась Матильда. В своих тонких худых руках она несла два здоровенных пакета, тяжело отдуваясь. Я выхватила из её рук пакеты, едва увидев. Брат, впрочем, не отставал: он принял её пальто и рюкзак, так что, пока моя жена проходила в комнату, мы с братом были при деле. — Голодная? — Спросила я, когда Матильда зашла на кухню, плюхаясь на стул и опуская лоб на стол. — Нет. — Бросила она в ответ, не поднимая головы. Быстро раскидав еду по полкам, я подошла к ней, чтобы сделать лёгкий массаж плеч. Брат присоединился к нам через какое-то время. — Вы тут без меня пили? — Спросила внезапно Матильда, сбрасывая мои руки со своих плеч. — Да. — В униссон ответили мы с братом. — Я тоже буду. — Тон Матильды был твёрдым и приказным. Мне даже нечего было возразить на это. Я хотела было достать из холодильника початую бутылку вина, чтобы не шокировать человека непривычным алкоголем, но Стаматис притащил нашу недопитую бутыль раки и ледяную стопку. Первые три Матильда заглотила практически без перерыва. — Осторожнее, сладкая, потом будет плохо. — Я приобняла жену, которая не вняла моему совету, тут же добавив ещё стопку внутрь. — Будь добр, Стаматис. — Я указала ему на бутыль, которую он тут же унёс. Едва брат скрылся из поля зрения, я села на корточки рядом с Матильдой, взяла её руки в свои и спросила: — В чём дело, любимая? — Хочу, чтобы у нас всё было как у нормальных людей. — Пробормотала в ответ она. Её взгляд был мутным и пьяным, щёки раскраснелись, она дышала тяжелее, чем всегда. Верхние пуговицы её рубашки были расстёгнуты, обнажая тонкую шею. — Что как у нормальных людей? — Спросила я, вставая и поднимая её на руки. Матильда даже не сопротивлялась, наоборот, обняла меня за шею. Я медленно двинулась в сторону спальни. — Всё как у нормальных. — Буркнула она в районе моего плеча, щекоча шевелюрой мою шею. Да. Её день явно не задался. Ну, хоть брат не ныкается рядом, уже хорошо. — Давай я сейчас тебя умою и уложу, хорошо? — Спросила я, гладя жену по голове. Просто мы все устали. И выходные, видимо, прошли менее благотворно, чем я надеялась. Нам всем нужен длительный отпуск от неприятностей. В этом всё дело. Впрочем, Матильда не ответила, лишь крепче хватаясь за меня. Я медленно донесла её до спальни, где усадила на кровать и принялась медленно и аккуратно раздевать. Моя девочка не смотрела на меня, сидела безвольно, отвернувшись к стене, позволяя мне делать всё, что я посчитаю нужным. Когда она осталась в одном белье, такая маленькая, тонкая и хрупкая, я почувствовала приступ жалости и нежности. Это мой человек. И я могу сделать её счастливой, надо только постараться. — Пойдём. — Шепнула я на ухо Матильды, помогая ей подняться и пойти в ванную. Там мы вдвоём приняли душ, потому что я боялась оставлять её одну. После я одела её и уложила в кровать. Она выглядела такой измотанной… Я хотела остаться с ней, поговорить, обсудить всё, но я помнила о том, что где-то в доме бродит мой брат, с которым я ещё не разобралась. — Алексис? — Когда я стояла у двери, моя любимая наконец-то заметила меня. — Да, моя хорошая? — Спросила я с улыбкой, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Возвращайся скорее. Я не усну без тебя. — Наконец-то, ко мне возвращалась моя славная жена, которую я любила, поклялась оберегать и хотела носить на руках ежедневно. Незнакомка, занявшая её место, кажется, отступала. — Я скоро. — Пообещала я, посылая Матильде воздушный поцелуй. Стаматис сидел на кухне и сверлил взглядом стол. — Нехорошо получилось. — Заметил он, стоило мне переступить порог комнаты. — А то. — Я дёрнула головой. — Надрались и забыли о времени. Я села напротив, не зная, что ещё сказать. Надо бы извиниться, вот только… Только мы оба неправы. И мы оба это знаем. И мы оба настолько упрямы, чтобы игнорировать этот факт. — Ты права. Я должен найти её. — Вдруг заявил мой брат, протягивая мне руку. — Мне тоже стоит иногда предупреждать людей о своих дальнейших действиях. — Я ответила на рукопожатие. И мы…снова сцепились на кухонном столе. Это было настоящее братское единоборство, такое родное и пьяное. Я не могла сдержать улыбки. Конечно, если бы мой брат умел как-то по-другому… Но мы оба не могли. — Слушай, я устала. — Моя рука с громким хлопком опустилась на стол. Я и правда чувствовала себя неважно. И дёрнуло же меня на старости лет напиться как малолетка. Да ещё и в такой неподходящей компании. — Ты здорово танцуешь, сестра. Не забыла ничего из того, чему научил тебя остров. — Я усмехнулась. Естественно. Такое не забывается, как не забываются и братские колкости, сестринские объятия, тычки от родителей за пропуск уроков… Травмы в тёмных подворотнях. — Набирайся смелости и дерзай. Тебе не надо быть мной, чтобы быть счастливым. — Я хлопнула брата по плечу по пути к лестнице. Меня ждала моя чудесная жена. Когда я добралась до спальни, Матильда обнималась с моей подушкой. Она выглядела всё такой же уставшей и измотанной. — Рассказывай. — Я сгребла её в объятия вместе с подушкой, чувствуя как быстро колотится её сердечко. Казалось, с тех пор, как мы по-настоящему были вместе, прошла целая вечность. — Я просто устала. Это ничего, это пройдёт. Знаешь, у нас на работе столько всего и сразу. Я познакомилась с огромным количеством людей, и они всё ещё сбивают меня с толку. Я просто чувствую себя ужасно неуютно, а потом они рассказывают о своей работе, своих отношениях, и я просто… Матильда замолкла, набирая в лёгкие воздух. Я гладила её по голове, чтобы показать, что я здесь, слушаю её и чувствую. — Растворяешься? Будто тонешь в потоке новой информации? — Помогла я, подтягивая её повыше и целуя. Должно быть, это оно. Моя девочка просто потеряла себя, ничего страшного на самом деле не произошло. — Рядом с другими омегами я просто чувствую себя не такой. — Расстроенно сказала она, прижимаясь ко мне. — Они все такие женственные, соблазнительные, умеют повелевать, манипулировать, не знаю… Ими восхищаются, под их дудку пляшут, а я… Как подросток какой-то. — Сладкая, я не совсем понимаю. — Я продолжала успокаивающе гладить свою девочку. Все эти штучки мне были чужды. Я любила Матильду такой, какая она есть. Если кто-то из её коллег пользовался «омежьими» штучками ради выгоды — это их дело. Меня радовало, что Мати к ним не относится. А она переживает из-за таких пустяков. — Но и ты не походишь на других. — Тихо сказала она, сжимая в кулаке мою футболку. — Обычно альфа не может и дня прожить без того, чтобы заглядеться на красивую юбку, там сальный комплимент какой-то сказать. Опять же, попытаться где-нибудь прижать, ну там… Матильда говорила долго и сбивчиво, время от времени заглядывая мне в глаза. Из её речи я поняла только, что она расстроена мироустройством. Я облегчением выдохнула, поняв, что она не собирается менять ни меня, ни себя. — Ты самая лучшая девочка на свете, понятно? — Спросила я, целуя её в висок. Выговорившись, она успокоилась и собиралась отправиться в царство снов, в чём я не собиралась ей препятствовать. Она засыпала с улыбкой на губах, чему я порадовалась. Кажется, теперь моя личная жизнь налаживается по-настоящему.