В саду тысячи без одной роз.

События того времени вспоминать мне очень не хочется. Главное — это закончилось, и мы выстояли. Мы остались вместе и остались собой. Удивительно, но строители даже не перепутали ничего, и дом получился таким, как надо. Я очень постаралась и получила работу в газете. Теперь я — свободный журналист, человек, работающий «на дядю», но так спокойнее всем: мне, Матильде, еë семье, в общем, всем. Конечно, я должна описывать криминальную хронику, но никто не запрещает мне писать обо всëм, что я вижу и предлагать статьи. Да и пусть бы кто попробовал указывать. Я бы конструктивно до него до несла, в чëм дело и где зимуют раки. Главное — теперь я знаю, каково это, когда жена встречает тебя по возвращении домой. В твой самый настоящий дом, где ничего не перепутали, в свою спальню со своей кроватью и своим уютом. К своей самой настоящей жене, которая не носит больше повязку, но всë ещë боится ложиться на неправильный бок. Конечно, ничего тяжелее бульварного романа я ей поднимать не позволяю. Матильде с работой пока не везëт: она получает один отказ за другим. Но так тяжело, как в первый раз, уже не переживает. Хотя, конечно, и ситуации, как в первый раз, тоже не наблюдается. Так что, когда я возвращаюсь домой сегодня, а на меня наскакивает абсолютно счастливая жена, я опешиваю и даже отступаю на несколько шагов наперевес с ней, но всë-таки удерживаюсь. На уровне моего уха восхищённое сопение и радостно-быстрое дыхание. — Эй, что такого случилось? — Я улыбаюсь, предвкушая рассказ. Длинный, не короче питона. Вместо ответа она протягивает мне телефон, в котором значится, что её принимают на работу по результатам теста. Прямо вот так. Сразу. Я не могу сказать, что абсолютно рада. Она — моя девочка, и мне хорошо, когда ей хорошо, это бесспорно. Вот только представлять каждый день, что может что-то случиться…и это после всего, через что мы прошли. Ещё совсем недавно она боялась лишний раз выйти за порог дома. Я даже предлагала ей сходить к психологу (никто не заставляет ходить, если не понравится, но, если понравится, почему бы и да), но она отказалась наотрез, не мотивировав это никак. — Если она будет несчастна, я тебя предупреждала. — Вот что я услышала от Индры, когда мы уезжали к себе, в наш новый чудесный дом. — Не успеешь, я предупреждала себя раньше. — Ответила тогда я, удаляясь гордой походкой восвояси. — Значит, теперь на работу каждое утро будем отправляться вместе! — Радостно сообщила Матильда. А улыбка с моего лица сползла. Не то, чтобы я была против, даже всячески «за», но… Никаких встреч в обед? А как же транспорт? Она не будет ездить общественным транспортом! Ни-за-что! Да! — Но ты…не рада? — Озадаченно спросила она, глядя мне в глаза. — Н-нет. Я рада! — Я обняла её, чтобы она не видела моего лица. Что же это такое со мной творится? Неужели меня захватывает собственническое отношение к живому, отдельному от меня человеку? Так становятся теми самыми бьющими мужьями-жёнами? Ну, нет. Я этого не допущу. Ничто не испортит наши чистые, светлые отношения. Мы переместились на кухню, где поужинали при свечах и чем-то очень изысканным. Кажется, не я решала, что сегодня у нас будет жаркая ночка. И это не смотря на то, что я была одета как бомж, а Матильда сидела в домашнем. Хотя, может, я переоценила ситуацию, и ужин был в честь хорошего настроения моей жены, которая хотела так отметить радостное событие. Конечно, в таком случае это я должна была сделать что-то особенное, но… Я запуталась, поэтому мы просто мило ворковали. Я пролила-таки соус на футболку, поэтому, извинившись, ушла отмывать пятно. Нет, здесь и сейчас это не было важно, но мне хотелось быть идеальной для неё. Пока я оттирала ужасно въедливое пятно, сзади меня обняли тёплые и такие родные руки. — Я сейчас, сладкая. Подожди немного, и мы вернёмся к ужину. — Я улыбнулась ей в зеркале, но вряд ли она увидела, прижимаясь щекой к моей спине. Вместо ответа она запустила руки под мою футболку и потянула резко вверх, стремясь вовсе избавить меня от предмета одежды. Если бы я была ростом немного пониже, ей бы удалось. Застряв в подоле, я предпочла всё-таки окончательно стащить футболку, развернулась к Матильде, намереваясь что-нибудь сказать, но она прильнула ко мне, привстав на какую-то перевёрнутую штуку и принялась настойчиво целовать. Опешив от неожиданности, я даже позволила ей взять всё в свои руки. Сейчас её губы имели яркий вкус карри, который меня заводил. Я не могла насладиться в полной мере, целуя, прикусывая, исследуя языком заново, лаская её рот. Она негромко постанывала, легко поддаваясь всем манипуляциям. Я подхватила её, она обвила меня ногами, и мы пошли в спальню, где было несколько удобнее предаваться взаимным ласкам. — Я хочу…хочу… — Шептала она, извиваясь подо мной, комкая простыни. Я помогла ей избавиться от ненужной одежды, подтвердив свои подозрения: не я решала, что у нас будет секс. Её бельё так и манило поиграть с ним, заставляя мою любимую жену почувствовать, что удовольствие может доставить буквально всё, что угодно. — Хорошо, что ты моя жена, иначе мне пришлось бы украсть тебя и убить того, кто был бы твоим мужем. — Сказала я в перерыве между двумя поцелуями. Она согласно кивнула, решительно направляя мои руки туда, где она желала их больше всего. Я, однако, не спешила что-либо предпринимать, мне хотелось раздразнить её до такой степени, чтобы она поражалась, насколько наслаждение может быть полным и всеобъемлющим. О, нет. Торопиться мне было некуда. Даже если бы она просила, если бы она умоляла, я бы не делала эти прелюдии менее длительными, менее страстными. Такими, какими они и должны были быть. Только когда она, задыхаясь, проговорила: — Я больше не могу А её лицо было таким милым, раскрасневшимся, таким зовущим, я позволила себе впустить и последнее средство достижения удовольствия. Хотя, конечно, для Матильды оно было дополнительным, но всё-таки, не менее желанным, и я это знала. А потом случилось непредвиденное: я застряла. Окончательно и бесповоротно. Так глупо я себя ещë никогда не чувствовала. Ну, то есть, конечно, прецеденты были, но в этот раз всë оказалось несколько более затруднительно. Я ещë попыталась пару раз осторожно выйти так же, как зашла, но ничего не вышло: лоно моей жены приняло меня полностью, окончательно и бесповоротно. — Ну, на ближайшие несколько часов мы застряли. — Сообщила я как можно более спокойным тоном. Чëрт, ну почему… Почему сейчас. Всë так хорошо начиналось. Я прикидывала, сколько смогу простоять на локтях, прежде чем всем своим весом грохнусь на жену. Между прочим, я никогда не любила стоять в планке, и надолго меня точно не хватило бы. — Мы сошли с ума. — Довольным тоном констатировала Матильда, целуя меня. — Если ты обнимешь меня руками и ногами, возможно, я попытаюсь перевернуться, и нам будет немного…удобнее. — Всë-таки, перспектива вот так торчать не сулила ничего абсолютно хорошего. Моя чудесная жена послушалась, поэтому вскоре мы уже лежали наоборот. Я на спине снизу, а она на мне. Конечно, ей было даже несколько лучше, ведь она могла хоть немного сменить позу и сесть. Каждое еë движение вызывало смешанные ощущения боли и удовольствия. Эх, Алексис, Алексис, а я и не знала, что ты такая мазохистка. Но никогда не поздно открыть для себя что-то новое. — А что… Что, если вдруг получится сразу? — В глазах Матильды появилась тревога. — Назовëм красивым именем и будем воспитывать. — Я улыбнулась. А как может быть иначе? Но моя омега только больше заволновалась. — А…работа как же? Я же даже ещë не начинала, и что? Меня же сразу уволят, и я не справлюсь, и всë равно уволят! — Запричитала она, порываясь вывернуться каким-то образом и всë-таки сбежать. — Ну ты чего такое говоришь. — Я осознала, что вообще-то при небольшом усилии тоже могу сесть. И, пока мне ещë не оторвали всë хозяйство с мясом, я это и проделала, прижимая девочку к себе. — Во-первых, ты обязательно хорошо себя зарекомендуешь. Во-вторых, я буду всë время тебе помогать. И вообще, я планирую воспитывать нашего малыша наравне с тобой, иначе что я за родитель такой? В-третьих, мы не одни, наверняка можно будет позвать Стаматиса или кого-нибудь ещë помочь. — Я успокаивающе гладила еë по спине. Конечно, я не представляла себе, что такое быть родителем, но была уверена, что мы справимся. Хотя в глубине души и точил это беспочвенное чувство червячок сомнения. Впрочем, я отмахнулась, полагая, что проблему буду решать, когда она возникнет. Проблемы ещë не было и даже не намечалось. Конечно, я говорю не о ребëнке, дети не могут сами по себе быть проблемой. А вот «не с кем оставить», «закончились подгузники» и прочее — это мелкие проблемки, которые могут значительно подпортить жизнь. Но это всë не критично, главное, чтобы были счастливы близкие. — Я устала. — Сонно проговорила Матильда, расслабляясь. Я решила побыть самым удобным в мире спальным местом. За исключением локтей, конечно. Локти мои были, есть и навсегда останутся острыми, больно пихающими и толкающими людей вокруг. Так что довольно скоро моя жена преспокойно спала, время от времени подрыгивая левой ногой. Мне уснуть не удавалось. Ещë и телефон зазвонил, как назло. Конечно, он стоял на беззвучном режиме. Я даже пыталась до него дотянуться, но без особого рвения. Лучше я останусь без работы, чем разбужу жену. И, если это очередная наводка, то я узнаю и завтра. Гораздо больше меня сейчас волновала мысль о том, что я смогу стать родителем. Интересно, как на это отреагируют все? Дома точно будет праздник. Топота маленьких ножек у нас не было слышно уже целую вечность. Порадуется отец. Брат станет гордым дядей. И чего я вообще размечталась? Вот семейство Матильды, интересно, как отреагирует? Ну, Индра, конечно, станет прожигать меня взглядом. После ранения она стала ещë более напористой и вредной. Ну, Элиза, должно быть, порадуется за нас. Лезть и вмешиваться не будет, но, если что, будет готова по первому звоночку. Интересно, что скажет мелкий? Буду звать его дядей до конца его жизни. Под эти сладкие мстительные мысли я и заснула наконец. Утро встретило неласково: с ночи зарядил противный ливень, который барабанил в стëкла без перерыва, небо оказалось очень тяжëлым и почти чëрным. Хотелось свободы, не вылезать из постели, где спала, свернувшись клубочком, жена и провести весь день лениво. Работа требовала обратного: добравшись до телефона, я увидела аж 5 пропущенных, несколько гневных смс и приказ тащить свою задницу в малознакомый район города, который я терпеть не могла. Но обещание есть обещание. А я торжественно обещала, что все связи с любимым городом порву, а работу и прочее буду искать в другом, том, что ближе к нашему дому. И я намеревалась не нарушать данного слова. И, поскольку меня взяли почти без проблем, надо было благодарить судьбу за предоставленную возможность. — Маленький мой, вставай, опоздаешь. — Прошептала я на ухо жене, убирая прядь волос с её уха. Реакции не последовало. Тогда я немного потормошила её, но она продолжала сладко и уютно спать. Хотелось бы мне, чтобы так и оставалось дальше, но наверняка её не так поймут, если она будет опаздывать с самого начала. Я набрала тёплой воды в ванну и налила туда жидкости для создания пены. Конечно, так получится немного дольше, зато, возможно, приятнее. Легко очистив Матильду от одеяла, я подняла её на руки и понесла в ванную, где осторожно уложила в воду, поддерживая голову. Через некоторое время она проснулась, хлопая ресницами. В её глазах читалось непонимание. — Плескайся, я пойду сооружу нам что-нибудь на завтрак. — Я улыбнулась, убедившись, что она полностью проснулась и не навредит себе по неосторожности. После чего бодро отправилась прямиком к холодильнику. Когда всë ещë сонная и милая, в одном только халате, Матильда спустилась на кухню, еë жадала яичница с беконом, фруктовый салат, кофе, зефирки и сендвичи с ветчиной и огурцами. Добравшись до кофе, моя благоверная решила, что им всë и ограничится. — Сладкая, мы же договаривались, что ты будешь есть, правда? — Я знала, что утром много она не съест, но лучше чуть-чуть пусть всë-таки подзаправится: далеко не везде не рабочем месте можно перекусить когда захочется, иначе у меня не было бы вопросов. — Я правда не хочу. — По бледным сухим губам я поняла, что лучше не настаивать. В конце концов, выкручиваться придëтся ей, так что заверну завтрак ей с собой. Время поджимало, но я не хотела торопить с отбытием моего сонного ангела, который так сильно волновался перед первым днëм работы. — Ладно. Как допьëшь свой кофе — поднимайся, я отутюжу тебе что-нибудь приличное. — Конечно, я нарушила собственные правила, заглотив яичницу, почти не жуя, но Матильда выглядела такой несчастной, а когда она так выглядит, у неë всë валится из рук. Поэтому я решительно взяла на себя роль устроительницы всего для неë. Моë сокровище вернулось ко мне более бодрым, на еë щеках даже появилось что-то, напоминающее румянец. Я не могла не заметить, что кофе она выпила слишком быстро, но эти объятия явно не были лишними. — Спасибо, что всë ещë заботишься обо мне. — Сказала она грустным тоном, за который мне очень хотелось еë отругать. Но, хоть она была уже не такой запуганной, как при нашей первой встрече, я всë ещë не решалась высказать что-то резкое и отрезвляющее. — Эй, мы повязаны, помнишь? — Пошутила я, вручая ей отглаженные брюки. После ещë помогла застегнуть слишком мелкие и многочисленные пуговицы на рубашке. И, когда я уже готова была сорваться с места, до меня дошло, что я сама совершенно не готова к выходу, так и щеголяя в майке и шортах. Накинув для приличия толстовку и какие-то страшные штаны, а так же захватив зонт, я побежала по ступенькам вниз. Матильда уже ждала меня у двери, и что-то в ней всë-таки поменялось: передо мной стояла хоть и скромная, но вполне уверенная в себе женщина, готовая столкнуться с переводческими трудностями. Тот дрожащий, растерянный подросток, который пришëл ночевать в мою спальню, когда испугался страшных звуков, тоже ушëл. И я надеялась, что это навсегда. Надев на любимую жену дождевик, я открыла ей дверь, чтобы мы вместе торжественно прошли прямиком к машине. Сначала я довезла еë, пожелав очень хорошего дня и наказала обязательно звонить, если произойдëт что-то плохое, после чего помчалась со всех ног к своей работе. Правда, когда я прибыла на место, там было уже кристально чисто, только какой-то беззубый старик рылся в мусорном баке. Тогда я направилась в редакцию, где мне выдали бумагу, которая гласила, что я уволена. Ну, восхитительно, не прошло и полугода! Что ж, прощальных торжеств я устраивать не стала. Никаких юридических разгромов. Никакой мести. Мы, Калимаки, уходим красиво. Это значило, что пришло время искать новую, более интересную, хорошую и высокооплачиваемую работу. За свою жизнь я настолько привыкла работать на себя, как хочу и могу я, что делать что-то для кого-то у меня не получалось. Я не командный игрок по большому счëту. Закралась безумная мыслишка купить криптовалюту, пойти работать в банк, проворачивать всякие аферы и не попадаться, но я знала, что фортуна мне таких шалостей не позволит, отвернувшись раз и навсегда. Пока я думала, куда бы мне податься, наступило время обеда. Матильда позвонила мне по видеосвязи, чему я очень обрадовалась. Смысл всей моей жизни смотрел на меня сияющими глазами с той стороны экрана и отчаянно благодарил за собранный с собой завтрак, которые стал её обедом. Я улыбалась, сидя под проливным дождём на парковке. Ещё чуть-чуть, и что-то произойдёт. — С тобой всё в порядке? — Спросила она с беспокойством в голосе. Хотелось посмотреть на себя в зеркало и оттаскать за волосы, если только на лице не наблюдалось бы бодрости. Впрочем, я не ощущала себя «в порядке», совсем напротив. — Нет, родная, сейчас я не в порядке, но обязательно буду, когда мы вернёмся домой. — Врать я не стала, понимая, что далеко не уеду, если буду всё время говорить сплошную неправду. Я решила, что наши отношения не будут больше строиться на лжи. — Могу я тебе помочь? Хочешь, я приеду? — Нет, сладкая, работай спокойно. Мы поговорим дома, я заберу тебя вечером. Ко скольки мне подъехать? — Я чувствовала себя скорее подавленной, чем уставшей. Конечно, я что-нибудь придумаю. Не сразу, но у меня точно всё получится. Получалось столько лет до этого, а значит, должно и теперь. — Если ты уверена, то к 19 часам, хорошо? — Мы посылаем друг другу воздушные поцелуи, прежде чем связь прерывается. Я больше не выдерживаю. Если быть честной, за всё это время я очень и очень сильно устала. Капризы Матильды из-за её травмы, беспрекословное вставание по ночам по малейшему поводу, придирки Индры, притязания мелкого… И эти нелепые требования избавиться от всей моей прежней жизни в пользу новой. Я до сих пор не жаловалась. Ни на мучительный судебный процесс, ни на идиотов из полиции, из-за которых у меня чуть не случился нервный срыв, ни даже на ситуацию в целом. Я так долго была бескорыстно, честно и открыто любящей. Не скажу, что мне это не нравится, но и бесконечно длиться это тоже не может. Меня зовут мои волны, моё море, мой брат и мои корни. Я бы с удовольствием устроила себе долгосрочный отпуск, если бы могла себе это позволить. По большому счёту, я могу, но не поеду никуда без Матильды. Меня не отпускает смутное чувство тревоги. Я же обещала защищать её перед лицом самого Бога. То есть, не то, чтобы я была сильно верующим человеком, но обещание же было дано не какому-то там дядьке с бородой, лежащему на облачке, а себе самой в первую очередь. Я просто устала. И, хотя теперь моська моей возлюбленной жены ходит рядом довольная, я чувствую, что мне нужен отдых. Впрочем, как сказать ей об этом так, чтобы она не обиделась смертельно — я не знаю. Думы получаются очень тяжёлыми, ведь мы вместе уже достаточно давно, и я так старалась быть для неё идеальной. Кажется, мне нужен психотерапевт. Или пострелять по бутылкам в хорошей компании. Ещё возникает желание завалиться в постель с сериалами и попкорном лет на 20, чтобы меня никто не трогал. И откуда только во мне все эти чёрные мысли? Я же её люблю. Так люблю свою Матильду, что готова ради неё на всё. Так почему же вокруг такая непроглядная темнота? Я звоню брату. Эта зараза не берёт трубку целую вечность, а когда отвечает наконец, не верит своему счастью. — Алексис? — Спрашивает он ошарашенным тоном. — Да, брат мой, как ни странно, это всё ещё я. — Что дальше — я не знаю. Услышала родной голос и сижу, реву как дура. Прижала пальцы к губам, чтобы не было слышно, наверное. Логика в страданиях никогда не была моим коньком. — Ты пьяна, старушенция? — Спросил он самым милым тоном, на который только был способен. — Мне всего-то 36! — Со смехом сквозь слёзы возмущаюсь я. Цифра как-то странно влияет на моё сознание. До этого я даже не чувствовала течения времени, поэтому я никогда не заостряла внимание на прожитых годах. Очередной день рождения просто стукал меня по голове, и я продолжала жить, будто ничего и не было. И что у меня есть к этому времени? Разрушенная империя, почти не тронутая жизнь, много бесполезных денег, пассивный доход, любимая жена… И всё. — Я и сказал: совсем уже старая тётенька. — Мстительно сказал братец, будто не был старше меня на целую вечность. Хотелось заявить, что он тогда умрёт раньше меня, как в детстве, когда мы ссорились, но язык не поворачивался такое сказать. Я не хотела, чтобы он или отец, мама или Элени умирали. Нет, мне было бы страшно больно потерять кого-то из этих великолепных людей. — Я люблю тебя, дурак. — Вместо этого прошептала я, прижимая телефон к уху со всей силы. — Ты сейчас где? Я прилечу, ты только не дёргайся, ладно? Всё будет хорошо, ты не умрёшь. — Тон братца вдруг стал таким серьёзным, что я даже удивилась. Обычно он не воспринимал меня всерьёз. Не настолько. — Знаешь, а прилетай погостить. Я опл…ну, то есть, буду рада тебя видеть. — Если бы я заикнулась о покрытии его расходов, он бы обиделся, как и всякий уважающий себя островитянин. Хорошо, что вспомнила об этом вполне себе во время. — Учти, что я и правда прилечу. — Пригрозил он, но как-то совсем неубедительно. — Да, я встречу тебя в аэропорту, ты только позвони, как прибудешь. Не знаю почему, но беседа меня подбодрила. Если Стаматис и правда не шутил, мне была правда нужна его поддержка. Как тогда, много лет назад, когда меня дразнили все дети в округе за то, что я не такая, как они, а он терпеливо мне объяснял, что это хорошо. И что он один может дразнить меня и давать обидные прозвища, а все эти уроды не стоят ни ногтя с моей руки. Теперь мне тоже очень важно было ощутить себя безусловно хорошей и любимой. А где это можно прочувствовать лучше, чем в объятиях старшего брата? Поплакав, я ощутила странное облегчение. Неужели слёзы и правда могут так освобождать от груза? Почему я не пользовалась этим раньше? Неужели, правда просто заигралась в кого-то неуязвимого? Конечно! Уязвимость. Семья — это то, что делает меня слабее и сильнее одновременно. Из-за одной только жены мне пришлось попереживать настолько, что волосы стали лезть клоками, хоть я и пила целые горы витаминов. И старые травмы от аварии стали напоминать о себе настойчивее. Но при ней я не могла быть слабее, чем всегда. Впрочем, не ради неё ли я готова была продолжать соскребать тело с постели, даже когда было совсем невыносимо? Не её ли мордашка заставляла меня быть счастливее? К тому моменту, как я стояла в ожидании Матильды рядом с машиной, прикрывшись от уже слабого дождя только толстовкой, мне было почти совсем хорошо. Время шло, а она всё не появлялась. Я уже начинала думать о том, чтобы войти в это здание и разнести его к чертям, когда она вышла в окружении стайки других омег, они так весело щебетали…неужели, уже нашла подруг? Как быстро… Я даже хотела уже позавидовать, когда она бросилась ко мне и прижалась всем существом. Я почувствовала как содрогалось её тело. Смех? Плач? Холод? Прижимая её к себе и растирая спину, я всё ещё могла наблюдать за прощающейся стайкой весьма себе смазливых, но каких-то ненастоящих женщин, которые смотрели на мою с…завистью? Но я остановилась и посадила Матильду в машину только когда почувствовала, что больше она не дрожит. До дома мы доехали в совершенном молчании. Она рассеянно смотрела в окно, я внимательно наблюдала за мокрой дорогой. — Я люблю тебя. — Сказала она почему-то, и я почувствовала прожигающий насквозь взгляд. — Я тоже тебя люблю. — Удивлённо ответила я, как раз когда мы сворачивали к дому. Не знаю, что ей там наговорили новые коллеги, но я уже терпеть не могу этих людей. По опыту я уже могла сказать, что они заронили в душу моей распрекрасной девочки семя сомнения. Она положила руку мне на колено. И, пока мы не доехали к самому дому, и я не заглушила мотор, её рука оставалась там. — Твоё место здесь, рядом со мной. Это не изменится. Никогда. — Я чмокнула её, прежде чем выйти самой и открыть дверь перед ней. В дом мы входили в обнимку. Впрочем, уже скоро собственные слова показались мне чересчур собственническими. — Знаешь, у тебя всегда есть выбор. И ты можешь работать, где хочешь. И ещё…- Я не успела договорить, она впечатала меня в стену и принялась неистово, яростно, порывисто целовать. По щекам потекли слёзы. Я вытирала их руками, целуя свою девочку в ответ. Если она захочет, она сама расскажет, что приключилась. По крайней мере, она не выглядит несчастной. Впрочем, одними поцелуями дело не ограничилось. Она продолжила действо на диване в гостиной. Я только поражалась, откуда в ней столько неуёмной энергии, но мне было очень и очень хорошо. Несколькими часами позже, когда мы лежали на ковре, не в силах пошевелиться, она спросила: — У нас всё хорошо? — Звучала, впрочем, задумчиво и немного неуверенно. — Да, моя радость, у нас всё хорошо. Впрочем, мне надо кое-что тебе сказать. — Я решила предупредить её сразу, чтобы не волновалась, когда братец объявится. — М-м? — Донеслось сонное мычание с её стороны. — К нам приедет погостить Стаматис. Испытаем заодно возможности гостевой комнаты, да? — Я старалась сделать так, чтобы это звучало естественно. Получилось, впрочем, будто я оправдываюсь за какой-то отвратный поступок. — Значит, не всё в порядке, да? — Внезапно она встала на колени, а потом устроилась на мне, глядя прямо в глаза своими бездонными манящими глазищами. — Я просто хотела показать ему, где живу и всё такое. — Попыталась отмахнуться от навязчивой идеи я, запуская руку в пышную шевелюру Матильды. — Хочу персик. — Заявила моя прекрасная жена, выдыхая мне в плечо. — Пойдём, достанем тебе персик. — Я обхватила её тело очень осторожно, помня о фантомных болях в ребре, которые обязательно начинали её мучить, если мы были неаккуратны, с трудом встала и отправилась на кухню прямо так, как мы были, нагишом. В холодильнике персиков не оказалось, хотя мне помнилось, что несколько я покупала, поскольку Матильда их очень любила в последнее время. — Я схожу за ними. — Пообещала я, устраивая Матильду на кухонном стуле. — Нет, не оставляй меня! — Потребовала она, и этот уверенный тон заставил меня сорваться. — Послушай, дорогуша, я чертовски устала, меня вышвырнули с работы, мне надоели твои капризы, я устала от твоего нытья, и, чёрт подери, от твоего переменчивого настроения и хотелок. Я совсем тебя не понимаю, больше того: иногда мне бы хотелось, чтобы мы просто пожили отдельно. — Я говорила довольно тихо, стараясь не переходить на крик, шипение или откровенно оскорбительный тон. Но моё терпение тоже не было резиновым, хоть я и мгновенно пожалела о сказанном. Конечно, небольшая часть души испытала облегчение, зато на другой стало вдвойне тяжелее: этот удивлённый, открытый, незащищённый взгляд любимых мной глаз, эти тонкие руки, взлетевшие, чтобы прикрыть тщедушную грудь в попытке согреться, эти скрещивающиеся ноги… Я думала, она заплачет, но вместо этого просто смотрела на меня, будто видела впервые в жизни и вдруг осознала, что только что совершилось нечто ужасное и непотребное. Я видела, как ходят её желваки, будто она собирается высказаться в ответ. В любой другой раз я бы давно кинулась утешать её и извиняться, потому что я совершенно не была права, но теперь, устав смотреть на неё, просто ушла, оставив её там совсем одну. Впрочем, я вернулась, чтобы накинуть на неё плед. Сама же я вернулась в нашу спальню, уселась в нашей постели, тупо уставившись в стену. Она ничего не сказала. Совсем. Она не ответила мне, не попыталась себя защитить. Она даже не ожидала, что я такое скажу. Мы не ужинали сегодня. Я не знаю, обедала ли она чем-то, кроме завтрака. Но я не ощущала себя монстром или даже ужасным человеком. Я легла спать рано, думая, что она вернётся, как только ей надоест страдать, но этого не произошло. В час утра я проснулась от неуютного ощущения нехватки чего-то. Матильды не было в постели. Я спустилась вниз, на кухню. Она сидела там, на том же стуле, ровно так, как я её оставила. Плед свисал неровно, оставляя спину голой. Вообще непонятно, как он всё ещё держался на ней. Увидев меня, она будто вышла из оцепенения. — Прости. Алексис, ты сможешь меня простить? Я не думала, что…ты не говорила, и я… Чёрт, прости, прости, прости. — Бормотала она, опустившись на пол и вдруг начиная ритмично биться головой об пол. Я подняла её на руки, пытаясь успокоить. Сегодня явно что-то пошло не так. Она принялась сильно царапать собственные руки. Донеся её до кровати, я приняла экстренные меры, привязав руки и ноги по краям, чтобы она себе больше ничего не сделала. Я вышла и вернулась уже с успокоительным. Такой Матильду я ещё никогда не видела. Когда это произошло, я не знала и с ужасом для себя отметила, что не представляю, как мы переживём ещё и это. Снова звонить её семье мне бы не хотелось. Впрочем, успокоительное она выпила послушно и исправно. — Послушай, милая, я не хотела задеть тебя. Я злюсь на собственную беспомощность, вот и всё. — Шептала я ей, пока она затихала в моих руках, прижавшись лбом к ключицам, всё ещё исступлённо шевеля губами в беззвучном «прости». Я надеялась, что этот сюрреализм закончится прямо там, прямо в том моменте. И не повторится больше никогда. Утро прошло более-менее спокойно. По крайней мере, мы не говорили о том, что произошло, спокойно позавтракав вместе. И следующие несколько дней ситуация выравнивалась, чему я была только рада. — Знаешь, Алексис, похоже, я в очередной раз сделала что-то очень глупое. — Как-то раз, когда мы лежали в постели за просмотром фильма, сказала она, доверчиво положив голову на моё плечо. — О, да, и что же это? — Я была крайне расслаблена, надеясь, что это не будет чем-то слишком серьёзным. — Понимаешь, когда они сказали, что так можно проверить отношения, я не думала, что всё закончится…ну, так. — Сглатывая нервно, сказала она. — Боже, какой кошмар. Давай ты предупредишь меня в следующий раз, когда захочешь чего-то этакого. Может, я нейтрализую твоих советчиков, чтобы головку твою фигнёй всякой не забивали. — Нет, мне не было интересно, почему вдруг она решила проверить наши отношения. Всякий тревожный бред появляется в головах вполне разумных взрослых людей. В этом я не раз убеждалась на своём опыте. — Ты меня всё равно любишь? Даже не смотря на усталость? Ответить я не успела: в дверь позвонили. Накинув какой-то халат, который валялся рядом с кроватью, я спустилась. Братец, сияя всеми зубами, стоял напротив, протягивая мне какой-то фикус.