Кто ушел и кто придет

    Мадлон проснулась в предутренних сумерках. Расстегнув спальный мешок, она немного полежала, соображая, где находится. Спросонья ей ненадолго показалось, что она снова в альплагере, но палатка другая, и рядом не было Ника Метени. Ник… Он ведь тоже на Нарате, в Гарди, откуда они полетят обратно. Может быть… Может быть, имеет смысл увидеться с ним? Она села и встряхнулась. Что за странные мысли лезут в голову! Зачем ей встречаться с Метени?     Она оделась и выбралась наружу. Из кухни появился Гордон, босой, в подвернутых штанах и неизменной клетчатой рубашке, с большой кастрюлей в руках. Придерживая полотенцем крышку, он принялся сливать кипяток. Мадлон постучала по соседней палатке, позвала Анни:     — Эй! Вставай, скоро завтрак.     Та высунула растрепанную рыжую голову, зевнула и пожаловалась:     — Что-то я совсем не выспалась.     — Еще бы! Вы вчера, по-моему, заполночь пришли.     — Да, Виктор уже собирался заканчивать работу в четырнадцатом гроте, а тут роботы-горнопроходчики докопались до плиты. Плита из хрусталина – ну, тот странный материал, которым облицованы стены нижних туннелей. За ней пустота, какой-то ход. Виктор хотел поднимать плиту, но тут один робот вышел из строя. Пока мы с ним возились… - она опять душераздирающе зевнула. – В общем, решили оставить это дело на следующий день. Виктор звонил в Гарди, просил, чтобы сегодня прислали нового робота или техника, чтобы тот отремонтировал старого, но там сказали – только через неделю… Зачем он нам через неделю? Через неделю за нами вертолет прилетит! Виктор сказал: ладно, хватит нам одного горнопроходчика. Так что мы сегодня снова пойдем в четырнадцатый грот, будем поднимать плиту, и если повезет, посмотрим, что за ней. Может, ты с нами хочешь?     Мадлон покачала головой.     — Доктор Гордон сегодня собирается на восточный край плато, просил, чтобы я полетела с ним. С вами Стривер пойдет, наверное.     — Завтрак! – крикнул Гордон и постучал половником о крышку от кастрюли. Разговор оборвался - Анни юркнула в палатку, чтобы одеться, а Мадлон побежала к ручью умываться.     Солнце еще не вылезло из-за вершины плато, и на всей Первой ступени лежала тень, а небо, не успевшее налиться темной синью, светилось нежно-бирюзовым, совсем как на рассвете на Земле. Несмотря на ранний час, было душно.     Мадлон думала, что застанет в большой палатке весь отряд, но за столом оказался только Гордон. Он уже успел поесть и неторопливо пил кофе. Пока Мадлон набирала себе кашу, пришел Стривер, вяло сказал в пространство: «Доброе утро» и сразу потянулся за кофейником. Гордон отодвинул кофейник и посоветовал:     — Ты бы поел сперва.     — Не хочется. Жара замучила…     — Н-да… Мне тоже не нравится погода, - Гордон достал кисет, бумагу и занялся сворачиванием папирос. - Надо бы запросить прогноз. Что бы там Виктор не говорил насчет глубины русла нашего ручья, а если здесь начнет поливать по-настоящему, то… Когда я работал с Еленой, нас однажды неплохо так подтопило, снаряжения унесло тысяч на тридцать, хорошо хоть никто не утонул.     В палатку вошли Новак и Анни. Гордон спросил:      — Виктор, вы с Анитой снова идете в свой вчерашний грот, верно? Леонард с вами?     Новак вопросительно взглянул на Ленни, тот качнул головой.     — Я бы лучше пошел в пещеру. Вчера раскопал один ход в завале… Может, удастся пройти по нему подальше, - не дожидаясь ответа, он быстро налил себе кофе, прихватил кружку и вышел из палатки, на ходу вытаскивая из кармана сигареты.     — Напрасно разрешаешь ему одиночные выходы, - сказал Гордон руководителю. – Кончится тем, что этого индивидуалиста прихлопнет камнем, как таракана, а мы даже не будем знать, где его искать. Ты же мог взять еще одного человека ему в пару, почему не взял?     Новак отмахнулся.     — Стривер знает свое дело, и если ему нравится работать в одиночку, пусть работает. За эти три месяца он один сделал больше, чем та тройка, что занимается пещерами в районе Радужной стены. Не его вина, что все подземные ходы здесь завалены, и что в каждом он не продвинулся дальше ста метров. По крайней мере, теперь у нас есть подробная карта пещер, а у вас – коллекция образцов оттуда. Наше время на горе заканчивается, но может, в эти оставшиеся дни Леонарду повезет, и он пройдет завал…     —…Да-да, и спустится в туннели Первой ступени, - буркнул Гордон. – Что же, будем надеяться. Мадлон, как закончишь завтракать, собери нам что-нибудь на обед, и полетим. Я пока проверю глайдер. Ах да! Виктор! Узнай прогноз на ближайшие дни.     Так как Новак еще завтракал, Мадлон решила, что убирать посуду не будет – пусть этим займется последний. Она достала пару банок консервов, заварку, хлеб и пачку сублимированного супа, отнесла это в глайдер и побежала переобуваться. Высоко поднявшееся солнце жарило вовсю, равнину внизу заволокло какой-то желтоватой хмарью.     Из кухонной палатки вышла Анни, потягивая сок из пакетика.     — Вы с Виктором, смотрю, не торопитесь, - заметила Мадлон.     — Он с Большой землей болтает, это надолго. А потом собирался привести в порядок свои записи. Думаю, выйдем часа через три. Я пока позагораю, - Анни забралась в свою палатку, появилась в изумрудном бикини, расстелила на солнышке коврик, уселась и принялась, изящно изгибаясь, смазывать ноги солнцезащитным кремом. Стривер, гремевший спелеологическим снаряжением, то и дело поглядывал на нее.     Появился Новак. Держа в руке какую-то распечатку, он с озабоченным видом озирался, но увидел Анни, перестал оглядываться, сунул бумагу в карман и громко осведомился:     — Анита! Вам помочь?     Та просияла.     — Да, пожалуйста! - передав руководителю тюбик с кремом, она повернулась спиной и убрала копну волос с плеч.     Через лагерную площадку прошагал Гордон, в одной руке он нес рюкзак и молоток, в другой – неизменную палку. Мадлон побежала к глайдеру. Старик забросил вещи на заднее сиденье и сел за пульт. Подождав, пока напарница захлопнет дверцу, он буркнул: «Поехали», махнул Анни и Новаку и поднял глайдер навстречу выбравшемуся из-за вершины солнцу.     На восточном краю плато оказалось прохладнее.     — С моря тянет, - пояснил Гордон, посмотрел на небо, подернутое жемчужно-серой завесой, и добавил: - Погода мне очень не нравится. Смотри, как все затянуло! Успеть бы нам вернуться до дождя…     Оставив глайдер на удобной полянке, они за несколько часов прошли по запланированному маршруту, пообедали и повернули назад. На полпути Гордон объявил перекур, поднялся на пригорок, долго смотрел в бинокль на Вторую ступень, а потом подозвал Мадлон и сказал:     — Оказывается, мы неподалеку от памятника твоей матушке и ее товарищам. Видишь обелиск вон там, на гребне? Я сперва и забыл, почему-то думал, что они погибли в районе Радужной стены. Давай поднимемся.     Мадлон с сомнением посмотрела на усеянный валунами крутой склон и на Гордона, но старик уже подтолкнул ее.     — Здесь недалеко, и я тебя не задержу. Я хожу с палкой не потому, что болит нога. После первой экспедиции я действительно долго хромал, но двадцать лет назад получил прекрасный протез. А к палке привык, как вырезал ее здесь, на Нарате, так с тех пор и ношу.     Они долго поднимались по склону среди жухлой от дневного солнца и ночного холода травы и пышных кустов наратского рододендрона с узкими серо-синими листьями и крупными голубыми цветками. Невысокий обелиск четко рисовался на пасмурном небе, постепенно вырастал, приближаясь.     Гордон на ходу говорил:     — Я плохо знал твою мать. Много слышал о ней, а работать вместе довелось только однажды. Как раз здесь, на Муравейнике… Комплексная экспедиция, вроде этой, нынешней. Елена была начальником отряда, а я – главным геологом. Ты в то время, наверное, еще не родилась. Тебе сколько лет?     — Двадцать три.     — Да нет, выходит, тогда уже появилась на свет. Видно, мать тебя с кем-то оставляла. Н-да… Не очень-то мы с Еленой сработались. Она твердый человек, вроде нашего Виктора, а я в то время тоже любил настоять на своем. Ну, конфликтовали, конечно… В конце концов всем это надоело, и меня перевели в другой отряд.     Они подошли к памятнику. Гордон снял кепку, вытер ею потное лицо и поспешно напялил обратно. Среди разбросанных там и тут валунов посвистывал холодный ветер. Низкие облака неслись над горой, цеплялись за вершину, и Третья ступень временами тонула в тумане.     Мадлон смотрела на обелиск. На светло-сером камне выбиты в столбик три фамилии, рядом годы жизни и должности. Наверху – краткий рассказ обстоятельств гибели группы и стандартное: «Вечная память».     — А здесь кто-то был, совсем недавно, - Гордон указал на две веточки рододендрона у подножья обелиска. – Цветочки почти не завяли. Странно… Прилетали ребята с Радужной стены? Могли бы и нас навестить.     Мадлон вспомнила разговор с отцом перед отлетом.     — Может быть, сюда летал Френсис Губерт. Он сейчас должен быть на Нарате.     — Губерт? Робототехник? А что, он был знаком с Еленой?     — Да. Он мой отец.     Гордон высоко поднял седые брови, но сказал только: «Вот оно как».     Наклонившись, он зачем-то поднял белый вытянутый камешек, которым были придавлены ветки, поднес к глазам, прикрыл ладонью и кивнул.     — А это, похоже, опять наш неуловимый минерал. Верно, светится. Посмотри, - он передал камешек Мадлон.     Она повертела образец в руках. Тот напоминал обломок каменной сосульки вроде тех, что она видела в пещере.     — Сталактит, - подтвердил Гордон. – Натечная форма, характерны для подземных пустот. Видимо, где-то рядом есть пещера. Я возьму как образец, - добавил он извиняющимся тоном и придавил букетик другим камнем.     Они еще немного постояли у памятника. Гордон положил руку на плечо Мадлон, та вздрогнула от неожиданности. Что это он? Может быть, думает, что ей тяжело видеть на этом камне имя матери. Но она совсем не собирается плакать или что-то в этом роде…     — А ты как ладила с Еленой? – спросил Гордон. Мадлон показалось, что он хочет узнать что-то другое. Может быть, любила ли она Елену. Или почему она не грустит по матери, даже не вздохнет печально, глядя на памятник, даже ничего не скажет…     И что ответить на его вопрос? «Неплохо», «хорошо», «нормально»? Или просто «да так»? Или попросить уточнить, что значит ладили? Она никогда не спорила с Еленой, всегда слушалась ее, как сейчас Новака – ведь это была единственная возможность почувствовать, что Елена ей довольна и побудет с ней, да и вообще возможность получить хоть какое-то внимание. Когда она была совсем маленькой, глупой, не понимала этого и могла раскричаться или ослушаться, мать всегда уходила.     — Нормально, - наконец ответила она. – Только я нечасто ее видела, она очень много работала.     Гордон снова то ли сочувственно, то ли ободряюще сжал ее плечо и проворчал:     — Да, думаю, никто из ее коллег даже не подозревал, что она обзавелась ребенком. Пожалуй, ей стоило бы притормозить. С ее умом и хваткой карьера от нее не убежала бы… А все-таки хотел бы я знать, что произошло в пещере. Подземный газ… Да никогда на Муравейнике не встречали легковоспламеняющиеся газы в высоких концентрациях!     — Теракт? – предложила Мадлон. Гордон покачал головой.     — Нет, эти сволочи предпочитают убивать людей в больших количествах. Три человека для них маловато будет.     — Недоброжелатели?     Гордон хмуро засмеялся.     — У Елены их хватало, не сомневайся! Но в научной среде принято сокрушать оппонента доказательствами, а не тоннами камней. Нет, здесь что-то другое… Может, и впрямь взрыв подземного газа. На Муравейнике пару раз находили коллекторы с нефтью, возможно, группа оказалась выше такого природного резервуара. Газ мог подняться по трещинам в грот, где произошел взрыв… И все же странный случай. Ладно, пойдем. Ветер усиливается, а нам далеко лететь.     Новак и Анни пришли в сумерках, когда Мадлон, Гордон и вернувшийся из пещеры хмурый Ленни успели поужинать. Анни убежала переодеваться, Новак попросил что-нибудь попить. Было заметно, что он очень устал.     — Куда ведет ход? – спросил Гордон. – Что нашли?     Обычно Новак с ходу рассказывал про все, что случилось за день и заслуживало упоминания, но сейчас почему-то выдержал длинную паузу и ответил неестественно медленно, будто опасаясь сказать лишнего:     — Это галерея естественного происхождения, еще одна пещера. Неясно, зачем аборигенам понадобилось закрывать ее плитой. Ход очень длинный и, судя по перепаду высот, мы действительно спустились по нему на уровень верхних туннелей Первой ступени, - он помолчал, глотая чай, пожал плечами, добавил: - Да, собственно, и рассказать-то больше нечего. Так весь день и проходили – сперва вниз, потом наверх. Жаль, Стривера с нами не было, ему бы понравилось. Я-то пещеры не люблю, мне больше искусственные подземелья по душе. А может, и к лучшему, что он не пошел, с его энтузиазмом мы бы там до сих пор гуляли, - Виктор со стуком поставил кружку. – Ужин готов?     — Сейчас разогреется, - сказала Мадлон.     — Очень хорошо, пойду пока умоюсь.     Но когда Мадлон выглянула из палатки, то увидела, что Новак, прежде чем спуститься к ручью, подошел к Анни, которая рылась в рюкзаке, и о чем-то долго разговаривал с ней. Против своего обыкновения, он говорил тихо, и Мадлон не разобрала ни слова.     Новак и Анни поели, и руководитель сразу ушел в палатку, но спать не ложился, сквозь полотняную стенку виднелся свет фонаря. Прибирая на кухне, Мадлон подумала: странно, что Новак не бросился звонить товарищам из нижнего лагеря и хвастаться. Или сам еще не верит в успех? Не выдержав, она поделилась с Анни:     — Наш начальник сегодня какой-то тихий.     Та рассеянно улыбнулась.     — Устал, наверное. Я тоже устала, но спать почему-то совсем не хочется. Давай посидим немного, попьем чаю. Сейчас не так душно, как днем.     Анни сама заварила чай и устроилась за столом, подперев кулачками щеки. Тихо шипела газовая лампа, подвешенная под потолком палатки. Анни задумчиво проговорила:     — Мне не хочется уезжать, я привыкла к Нарату. Думаю, наше земное Солнце будет казаться мне очень тусклым после местного. А ты скучаешь по Земле?     — Нет. Мне нравится здесь – я про Муравейник говорю, я ведь нигде не была, кроме этой горы. Здесь безлюдно… - она чуть не сказала «спокойно и безопасно», но вспомнила, что то же самое говорил про свои пещеры Стривер, запнулась, пораженная этим сходством их мыслей, и поспешно добавила: - И очень красиво. Я люблю природу.     Анни встала и принялась разливать чай. Придвинув чашку Мадлон, мечтательно произнесла:      — Как только мы прилетим в Гарди, я позвоню отцу. Ужасно по нему соскучилась! Виктор сказал, что получасовой разговор с Землей оплачивает Наратский институт. А ты кому будешь звонить?     Мадлон неопределенно пожала плечами.     — Никому, наверное… Френсис должен быть в Гарди, я с ним и так смогу поговорить.     — Разве тебя совсем никто не ждет на Земле? Парень?     — Я ни с кем не встречаюсь.     — Почему?     — А зачем? Если я захочу ребенка, я могу вырастить его в искусственной утробе.     Анни поморщилась.     — Да, это сейчас в моде…     — Что, не одобряешь? Мне кажется, это очень удобное изобретение.     — Все хорошо в меру. Это ведь задумывалось для тех женщин, которые не в состоянии сами выносить и родить ребенка, а получилось как с большинством разработок: плати и получай. Все и бросились платить, выращивали себе детей как лягушат в бутылках. Удобно, конечно, но стоит ли упрощать жизнь до предела? Сейчас не девятнадцатый и даже не двадцать первый век, от родов никто не мучается и уж подавно не умирает.     — Думаю, приятного в этом все же мало. И зачем принимать неудобства, когда можно их избежать?     — Логично. Но раньше большинство матерей относились к детям по-другому, ценили их, что ли. Видно, успевали привязаться, пока вынашивали и выкармливали. И дети тоже их любили. А сейчас привязанности постепенно сходят на нет. Ты, например, любила свою мать?     Анни что, сговорилась с Гордоном?!     — Мы хорошо ладили.     — Ладили, - повторила Анни. - Как сотрудники на работе, да? Знаешь, сейчас идет уже третье поколение людей, которые были выращены, и хотя они все разные, но есть заметное сходство. Они умные, трудолюбивые, только чувствуют все как бы вполсилы. Не умеют ни горевать, ни радоваться по-настоящему, а чтобы любить кого-то - да они и слов таких не понимают, вот как ты. Или, наоборот, очень сильно привязываются, но частенько не к людям, а к андроидам. Наверное, роботы кажутся им ближе. А если они заводят детей, то из таких странных соображений, что лучше бы и не заводили, - она бесцельно провела пальцем вокруг кружки и прибавила: - На самом деле искусственные утробы ни при чем, вырастить ребенка можно где угодно. Ты, главное, потом дай ему понять, что ты его мать, и что он нужен тебе просто потому, что нужен. А они частенько выращивают детей, чтобы получить свою идеальную копию.     — Не вижу в этом ничего плохого, - угрюмо сказала Мадлон. Почему-то слова Анни раздражали ее. Ей и самой приходили подобные мысли, вернее, не мысли даже, а так, ощущения, но она сразу старалась переключиться на что-то другое. Если начать об этом думать, то можно скоро прийти к выводу, что Елена поступала с ней не совсем правильно, но ведь мать не могла ошибаться! Признать это – значит признать и то, что она, Мадлон, имеет право перестать стараться соответствовать ее ожиданиям. Но что же ей тогда делать? Она всю жизнь старалась быть достойной своей матери.     — Я тоже не вижу, - раздался рядом голос Стривера. Мадлон и не заметила, когда Ленни успел проскользнуть в палатку. - Если вы тут решили обсудить проблемы нашего общества, то лично меня всегда волновала только проблема безработицы. Мне неинтересно, кто где был выращен и как модифицирован, хотя, - тут он кинул выразительный взгляд на Мадлон, - эти усовершенствованные люди иной раз слишком кичатся своим бесплатно приобретенным превосходством. Но гораздо более неприятно осознавать, что нас оттесняют на обочину созданные нами же машины.     — На обочину? - переспросила Мадлон. – Ты сидишь не на обочине, а на другой планете, и мы тут все знаем, что билет на Нарат – дорогое удовольствие.     — Наверное, тогда ты знаешь и то, что я не сам его купил. И мне совсем не нравится быть теперь в долгу.     — А кто тебе мешал продолжать работать? Анни говорила, что ты просто ушел, никто тебя не выгонял. И роботы там уж точно были не виноваты.     — У меня были причины. А когда вернемся на Землю, мне придется жить на пособие.     — Можешь остаться здесь. Хотя бы попытаться найти себе работу.     — А с какой стати я должен искать лучшей доли на другой планете? Я хочу жить достойной жизнью на моей Земле.     — Тот, кто хочет лучшего, старается его добиться, а ты только ноешь! В этом плане андроиды явно превосходят людей, они-то никогда не жалуются.     — Уверен, ты считаешь, что они превосходят нас не только в этом. Не потому ли ты разошлась с Ником? Его андроид показался тебе лучше?     — При чем здесь Ларри? После альплагеря я даже не видела его. Но если подумать, ты прав, Ларри кажется мне лучше Метени-человека.     — Не ты первая. Считаешь, это нормально? Лишение нас не только с рабочих мест, но даже отношений друг с другом.     — Хватит говорить ерунду! Ты мне казался разумным человеком, Стривер, но сейчас несешь чушь. Никто не лишает нас ни работы, ни отношений. Каждый, кто по-настоящему хочет чего-то добиться, тот в конце концов добивается, а остальные сами виноваты, что плохо старались. И нечего перекладывать ответственность и искать виноватых в тех ошибках, что сам сделал. Если наши роботы превосходят нас – тем лучше, можно идти за ними, раз уж среди людей не осталось образцов для подражания. Хотя они есть, я думаю. Если кто-то в чем-то тебя превзошел, не завидуй, а подумай, как стать таким же - если тебе это нужно, конечно. Я-то считаю, что большого смысла бежать за кем-то нет, у каждого своя дорога, и лучше идти в одиночку. Я слышала, что ты очень хочешь чьей-то привязанности и постоянно стараешься завести отношения с теми, кто к тебе равнодушен… - Анни под столом сильно толкнула Мадлон, но та не обратила внимания. – Может, тебе пора научиться быть самодостаточным. В конце концов, ты ведь мужчина.     По бледному лицу Ленни, почти не покрывшемуся загаром за эти три месяца, пополз слабый румянец. Анни поспешно предложила:     — Давайте поговорим о чем-нибудь другом.     — Валяйте, - Стривер встал из-за стола. – Я уже наговорился, вернее, наслушался.     Он бесшумно вышел. Анни повернулась к Мадлон, хотела что-то сказать, но тут на кухню заглянул Новак и сообщил:     — Ночью будет дождь и ветер, закрепите свои палатки получше и не оставляйте снаружи вещи. Анита, можно вас на минутку?..     Мадлон убрала остатки чаепития и спустилась к ручью. Обещанный дождь уже накрапывал. Звезды, и так-то блеклые из-за повышенной влажности наратской атмосферы, совсем исчезли. Забравшись в палатку, Мадлон долго не могла заснуть, взбудораженная недавним спором. Кажется, Стривер здорово разозлился на нее! Ну и ладно. Их общая работа почти закончена, общаться с ним на Земле она не собирается, а злость, может, подтолкнет его к тому, чтобы измениться. Так что этот разговор ему только на пользу.     Под тихий стук капель по тенту она наконец задремала.     Ее разбудил крик:     — Подъем! Вода!     Мадлон узнала голос Ленни. Плохо соображая со сна, она подумала: «Он что, воды никогда не видел?». Но нацепив фонарь-налобник и выглянув наружу, она обомлела – палатка стояла посередине огромного озера, пока мелкого, но глубина быстро увеличивалась, еще немного – и вода польется через порог.     — Выходи! – заорал рядом Стривер. – Хватай вещи, беги на гору!     Поодаль Мадлон увидела Гордона. Старик, с палкой в одной руке и молотком в другой, уже шлепал через озеро. На плечах у него громоздился рюкзак, полевая сумка хлопала по боку, показываясь из-под распахивающегося плаща.     Мадлон наполовину застегнула вход и принялась лихорадочно собираться. Сквозь стенку она видела свет в соседней палатке - там копошилась Анни. Они выскочили одновременно. Мадлон наглухо затянула молнию входа и вдвоем с подругой судорожно зашарила руками в воде, чтобы выдернуть колышки, сбросить камни с тента и снять палатку. Стривер возился с палаткой Гордона. На склоне мелькал огонек – это поднимался старик, навстречу ему метался свет фонаря Новака, а еще один огонек неподвижно горел высоко на горе, и Мадлон догадалась, что это руководитель отметил место, куда переносить вещи.     Вода на лагерной площадке поднялась до колен, чувствовалось течение, двигаться становилось трудно. Стоило девушкам отвалить последний камень с тента, как палатку подхватило и понесло. Мадлон ринулась следом, поскользнулась и упала на четвереньки. Порыв ветра всколыхнул поверхность озера и погнал надутое светлое полотнище в темноту. Придавленная рюкзаком, Мадлон никак не могла встать, и пока Анни помогала ей, течением и ветром сорвало и утащило вторую палатку, а дождь ударил с удвоенной силой. Мимо них, поднимая тучи брызг, промчался Новак и полез в кабину подтопленного глайдера.     Девушки побежали на гору. Из каждой расщелины на склоне теперь текла вода. Позади в черном небе над равниной вспыхивали молнии и гремело, и еще какой-то гул, похожий на рев реки, доносился снизу и слева. Навстречу им быстро спускался Гордон, что-то ободряюще крикнул. Мадлон уже видела площадку под двумя деревьями на косогоре, где в круге света валялись вещи. Перед этим уступом склон становился круче, земля раскисла от дождя, и Мадлон поскользнулась. Анни, которая бежала перед ней, уловила позади движение, оглянулась, взвизгнула, кинулась на помощь и упала сама. Они наперегонки покатились и плюхнулись в воду.     Упав, Мадлон хотела сразу вскочить, но ушла с головой. Вынырнула, ошеломленная: что за дьявольщина, озеро было совсем мелким! Она не могла нащупать ногами дно, течение тащило ее вдоль склона, и Мадлон уже не видела света товарищей, только впереди мелькал огонек – где-то там бултыхалась Анни. Ее, маленькую и легкую, несло быстрее.     Рюкзак пока еще сохранял плавучесть и удерживал Мадлон на поверхности, хотя и в очень неудобной позе. Она не потеряла фонарик, и свет выхватывал из темноты то вспененную поверхность реки, в которую превратился ручей, то стенку рядом, а затем Мадлон увидела водопад и поняла, что за рев слышала на подъеме. Вчера этот поток был тонкой струйкой, а теперь из трещины в скале вырывалась вторая река. Мадлон внесло течением под водопад, струи заколотили по затылку и плечам, и она чуть не захлебнулась в водяной пыли.     Водопад остался позади. Рюкзак наполнился водой и начал топить хозяйку. Мадлон сбросила с плеч лямки - черт с ним, самой бы в живых остаться. Огонек впереди исчез – то ли Анни утонула, то ли вылезла из реки. Мадлон все время смотрела на стенку слева, пыталась ухватиться за камни и наконец сумела втащить себя на неширокий уступ.     Что делать дальше, она не знала. Выше не забраться, там стенка переходит в нависающий карниз. Вода заливает ступни, еще немного – и начнет сносить с уступа. Придется снова плыть, как можно быстрее выбираться на правый берег, иначе поток вынесет ее к обрыву, и она полетит до самого подножья плато.     По воде побежали блики электрического света. Мадлон задрала голову. Стривер! Она узнала его по высокому росту и по каске с двумя фонарями по бокам и одному сверхмощному в центре. Свет центрального фонаря слепил. Что-то чиркнуло по плечу, она скосила глаза – веревка! На конце завязана петля, можно ухватиться. Мадлон просунула руку, и тут же течение оторвало ее ноги от камней. Она подтянулась и выбралась наверх. Ленни оттащил ее подальше от края, крикнул:     — Где Анни?     — Не знаю!     — Я посмотрю, а ты отвяжи веревку!     Он помчался вдоль потока, прыгая с камня на камень, длинный, черный, легкий, похожий на демона без крыльев. Мадлон смотала веревку и побежала следом. Дождь колотил по плечам, она уже перестала чувствовать холод, только раздражала текущая по лицу вода. Впереди показался огонек – это Стривер замер, глядя вниз. Мадлон подбежала и чуть не полетела в реку, едва успев затормозить на скользком склоне.     Внизу, под скальной стенкой, на которой они стояли, оказался грот, и там виднелся огонек. Анни как-то сумела вскарабкаться на узкую и покатую скальную полочку на стене. Залезть выше она не могла, пробраться к выходу – тоже, и стояла, распластавшись по стене. Она почему-то до сих пор не скинула рюкзак.     Мадлон поняла, что это, должно быть, тот самый грот, где Новак и Анни вчера вели свои раскопки. Вон и неисправный робот-горнопроходчик, почти утопленный мутной водой, а вон блестит, прислоненная к стене, плита из хрусталина, которую они подняли, открывая пещерный ход... И теперь грот превратился в огромную воронку, куда с ревом уходила вода. Всю реку этот понор не поглощал, скала у входа разбивала поток надвое, и основной проносился мимо, но и того рукава, что сворачивал сюда, было достаточно. На стенах грота оседали клочья пены, вода крутилась и билась, как в наполненной раковине, когда выдернешь пробку, и было ясно, что если Анни свалится в этот водоворот, шансов у нее не будет никаких.     Стривер громко сказал Мадлон, наклонившись к самому ее уху:     — Я пройду к ней и подсажу, а ты спустишь веревку!     Мадлон кивнула. Сверху она видела, как Стривер пробирается по выступам стены к Анни. Хорошо, что та сумела повиснуть недалеко от входа в грот. Если бы ее утащило в дальнюю часть, где под слоем воды угадывались очертания робота-горнопроходчика, даже Стривер, с его великолепной скалолазной подготовкой, вряд ли сумел бы до нее добрался.     Он расстегнул лямки рюкзака на Анни, рюкзак упал в воду – взлетели брызги, а всплеска не было, все заглушал грохот потока. Стривер жестами показал Анни: встань на колено, теперь на плечо. Мадлон намотала веревку на ближайший камень и скинула конец с петлей. Веревка натянулась, задергалась. Анни поднималась очень медленно. Мадлон легла, протянула руку, и подруга повисла на ней как мешок. Мадлон через силу подтянула ее, перехватила за воротник и выволокла наверх.     Анни оглянулась и горестно вскрикнула. Мадлон испуганно сунулась вперед и поняла, что Стривер исчез. Клокотала темная вода, томительно тянулись секунды, и Мадлон первая озвучила то, что они обе понимали:     — Он, видно, упал, и его смыло вниз.     Анни молчала. Мадлон вспомнила способность подруги и спросила:     — Ты слышишь его мысли?     У Анни сделалось несчастное лицо.     — Нет. Это требует сил, а я ужасно замерзла и устала. Я сейчас ничего не могу уловить.     — Тогда пойдем, незачем тут стоять. Мне тоже холодно.     На полпути их встретил Новак с прожектором через плечо, сразу спросил:     — Где Стривер?     Анни молчала, объяснять пришлось Мадлон. Новак весь скривился и пробормотал:     — О, черт, как все это некстати… Ладно, Мадлон, вы потом еще раз все это мне расскажете, а я запишу для отчета. У меня еще ни разу… - он осекся и махнул рукой. – Идемте.     «У него еще ни разу никто не погиб, - поняла Мадлон. – На этот раз, значит, не повезло».     Когда они подошли к небольшой куче спасенного экспедиционного груза, Гордон разматывал кое-как свернутый тент. Ветер рвал полотнище, мокрые оттяжки перепутались, и старый геолог никак не мог привязать к дереву хотя бы одну.     — Где Леонард? – крикнул он.     — Утонул, - сухо ответил Новак. – Мадлон и Анита потом расскажут подробнее.     Казалось, что эта кошмарная ночь никогда не закончится. Тент кое-как натянули, но толку от этого было чуть – ветер заносил дождь под полотнище, все мерзли и продолжали мокнуть. Нужен был огонь, но, как выяснилось, горелки унесло все до единой вместе с плитками, посудой и большей частью продуктов. К такому повороту не был готов, кажется, даже Новак – он только шепотом ругался, бессмысленно копаясь в мокром барахле.     Гордон сказал, что надо разводить костер. Новак приказал девушкам: «За мной!», полез на склон и вместе с ними приволок сухое упавшее дерево – вернее, оно было сухим до ливня. Потом он начал резать дерево на поленья лазерным резаком. Гордон, бормоча что-то вроде: «Много бы я дал сейчас за хороший топор», ножом настрогал кучу щепок, вырвал пару листков из записной книжки, поджег и прикрыл огонек руками. Все, затаив дыхание, следили, как слабенький огонек неуверенно переползает с бумаги на растопку. Когда занялись толстые ветки и поленья, Новак сказал:     — Сейчас сушимся, греемся, устраиваемся на ночлег. Я пойду, принесу еще дров. Мадлон, ищите продукты, надо приготовить еду, – он двинулся вверх по косогору, но что-то вспомнил и вернулся. Стащил с себя комбинезон, под которым оказались спортивные штаны и футболка, и бросил комбинезон в руки Анни со словами:     — Одевайтесь, Анита, вы замерзли. Мадлон, вы как себя чувствуете?     — Хорошо, - ответила она, перестав стучать зубами.     — Отлично, - Новак хотел уже снова лезть наверх, но Гордон его остановил. Внимательно взглянув на Мадлон, которая пыталась открыть один из ящиков, он хмуро произнес:     — Очень стойкая девушка. Виктор, достань для нее из моего мешка теплые вещи! Ты же видишь, что у нее пальцы не гнутся и зуб на зуб не попадает.     Мадлон хотел возразить:     — Доктор Гордон, я…     — Не спорь! – с раздражением перебил ее старик. – Никому из нас не нужно, чтобы ты слегла с воспалением легких. Хватит с нас гибели Леонарда, потери снаряжения и образцов… За все годы работы я не видел экспедиции с таким неудачным окончанием.     Мадлон переоделась. Дым таскало под тентом, у всех слезились глаза. Никому не хотелось разговаривать, и атмосфера у костра была невеселой.     — А внизу свет, - вдруг сказала Анни. Она впервые заговорила после возвращения в лагерь. Все посмотрели в темноту, где ревела река. И действительно, по склону к ним двигался огонек. И Мадлон еще не успела открыть рта, как Гордон озвучил ее предположение:     — Кажется, это Леонард!     Под тент вступила высокая фигура в промокшей и облепившей тело одежде. Это действительно оказался Ленни. По лицу его текла вода, на щеке красовалась большая ссадина, руки тоже исцарапаны. В тишине, пока все пялились на него, он хрипло произнес:     — Что? Не ждали? А я вылез! – он повернулся к Гордону и попросил: - Дайте закурить, Антони.     Гордон засуетился, протянул открытый портсигар, но у Стривера так тряслись руки, что он не мог прикурить. Гордон сам зажег папиросу, сунул ему в рот и похлопал по плечу. Опомнившийся Новак пожал Стриверу руку и спросил:     — Как же тебе удалось? Девушки сказали, что тебя затянуло в понор…     — Так и есть, - Ленни жадно курил, разгорающийся огонек папиросы высвечивал его западающие во время затяжек щеки. – Меня снесло вниз, но лететь там недалеко. Мне повезло, приземлился на ноги. Побился, конечно, пока тащило течением, но не разбился. Вылез, пошел вдоль реки, а скала здесь как голландский сыр, вся в дырах. Я нашел дыру побольше и выбрался наружу. Ваш костер издали видно, я и пошел на свет…     — По пещере-то далеко прошел? – спросил Новак, и Мадлон почудилось непонятное беспокойство в его голосе.     Ленни усмехнулся, не глядя на руководителя и дрожащим пальцем сбивая пепел с папироски.     — Знаешь, я там думал только о том, как мне поскорее вылезти. Мне было не до твоих вожделенных туннелей Первой ступени… Слушайте, а у нас перекусить ничего не найдется? Выпить я бы тоже не отказался.     — У меня есть спирт, - Гордон пошел к своему рюкзаку. – Мадлон, что там с продуктами?.. Анни, помоги ей, найдите консервы или что-то еще, что не нужно будет готовить. А вы, ребята, пока поставьте палатку.     — Сейчас, - отозвался Ленни, - куртку у костра повешу подсушиться.     Мадлон краем глаза заметила, что он тайком вынул что-то из-за пазухи и затолкал в свой мокрый мешок с пещерным снаряжением. Потом ногой задвинул мешок за ящики, вернулся к костру, развесил куртку возле огня и пошел помогать Новаку закреплять единственную уцелевшую палатку. Ветер поутих и наконец-то перестал заносить дождь под тент.     Анни, утонувшая в большом не по росту комбинезоне, отыскала наконец пару банок консервированного мяса и передала Новаку. Гордон отыскал свою фляжку, налил спирта в кружку, долил дождевой водой, скопившейся в углублениях тента, попробовал, кивнул и протянул кружку руководителю. Новак сказал:     — Ну что же, наш отряд здесь в полном составе, все живы и здоровы, а остальное не столь важно. Пусть нам и дальше везет! – он сделал хороший глоток, засунул в рот кусок плохо разогретого мяса и передал водку и закуску Анни.     Ветер окончательно стих, дождь из ливня превратился в морось. Но даже если бы с неба хлестало по-прежнему, собравшихся у костра людей это уже не испугало бы. Нервное напряжение отпустило, все согрелись и начинали обсыхать, все были возбуждены и наперебой делились впечатлениями.     — Я не думал, что вода может подняться настолько быстро, - признался Новак. – Думал, самое худшее, что может случиться – наш ручеек выйдет из берегов. Но чтобы началось вот такое, чтобы поливало из каждой трещины в скале, и нас затопило за пару часов…     — Да, очень любопытное наводнение, - покивал Гордон, доставая кисет и папиросную бумагу. – Всегда считалось, что разгрузка подземных вод плато происходит через водопады Радужной стены, но теперь мы видим, что после сильного ливня внутри плато появляются совсем новые водотоки. Должно быть, еще и ледник наверху во время дождя подтаял…     При свете костра еще раз перебрали уцелевшие вещи – продуктов осталось на два-три дня, теплая одежда, если не считать многофункциональный комбинезон Новака, была только у Гордона, компьютеры унесло, аварийный спутниковый телефон не включался. Руководитель схватился за голову, когда обнаружил, что потерял сумку с материалами экспедиции, личным компьютером, документами и пистолетом. Второй пистолет, который носил с собой Гордон, уцелел. Затонули все образцы, но вряд ли они могли уплыть далеко, и оставалась надежда отыскать коллекцию, когда вода спадет. Новак пытался увести повыше глайдер, но не успел - машину повалило потоком.     Палатка не могла вместить весь отряд, потому решили, что там лягут девушки и Гордон. Из спальных мешков уцелели только два – один принадлежал старому геологу, который во время наводнения сумел спасти почти все свои вещи, второй выловил из реки Новак и отдал Анни и Мадлон. Этот мешок следовало подсушить, и его развесили у костра.     Мадлон расплела мокрую свалявшуюся косу, с помощью Анни расчесала волосы и оставила их распущенными. От тепла и спирта ее разморило, она клевала носом, устроившись на ящике поближе к огню. В конце концов она задремала, а проснулась от того, что голове стало как-то жарко, а Анни рядом пронзительно завизжала: «Горишь, горишь!».     Что-то полыхало прямо перед глазами, сперва Мадлон подумала, что горит тент, но тут же поняла – это ее волосы! В следующую секунду Гордон накинул ей на голову свой сырой плащ, прихлопнул, погасил огонь и схватил за плечи:     — Глаза целы?     Мадлон посмотрела по сторонам.     — Да. Все вижу.     Новак тоже подскочил к ней, испуганно ощупывал голову и лицо. Мадлон аккуратно высвободилась.     — Со мной все в порядке.     — Да, пожалуй, - проворчал Гордон. – Только коса и брови исчезли, а голова вся обожжена. Думаю, надо срезать эти клочки, - он дотронулся до уцелевшего вихра за ухом девушки, - быстрее обрастешь, и ожоги проще будет обработать.     — Аптечка уплыла, - мрачно напомнил Новак.     — У меня есть своя, - Гордон принес тюбик регенератора и машинку для стрижки. Анни с жалостью глядела, как старик обрабатывает голову подруги. Потом он смазал ожоги и удовлетворенно кивнул: - Ну, вот, к утру будешь как новенькая. Между прочим, короткая стрижка тебе идет.     — Спальник высох, - сообщила Анни. – Мадлон, пойдем в палатку. А то я, кажется, тоже здесь усну.     Стривер и Новак договорились дремать под тентом по очереди, чтобы следить за уровнем воды. Если река подойдет к террасе, придется уходить выше. Думать о такой перспективе никому не хотелось, но к ней следовало быть готовыми. Гордон остался у костра покурить и вместе с руководителем получше упаковать весь спасенный груз, чтобы, в случае очередного бегства от воды, не потерять что-нибудь еще.     — Ох, как тут холодно! - пожаловалась Анни, когда они с Мадлон забрались в палатку. – Ложись скорее!     Они легли на коврик и накрылись одним спальником. Стенки палатки освещались отблесками костра, яркими, оранжевыми и от этого странно живыми. Глядя на пляску этих сполохов, Мадлон подумала, что, кажется, понимает чувства огнепоклонников древности. Огонь – свет, и тепло – жизнь… Сегодня, чуть не погибнув во тьме, холоде и воде, она почувствовала это острее, чем когда-либо.     Рядом пошевелилась Анни, повернулась и прошептала:     — Ты сильно испугалась, когда упала в реку?     — Не особенно. Надеялась как-нибудь выбраться. А ты что же, очень испугалась?     — Нет, тоже не очень. Я знала, что вы меня спасете. Я больше за тебя перепугалась. Я так рада, что ты жива.     Теплые губы Анни коснулись щеки Мадлон. Та замерла, растерявшаяся, не привыкшая к таким проявлениям чувств. Анни, не замечая ее смущения, прижалась щекой к ее плечу, поудобнее угнездилась и через несколько минут уснула. Мадлон тихо лежала, прислушиваясь к себе. Она поняла, что ей приятна нежность Анни. Рядом с подругой было так тепло, так уютно… Она поудобнее повернулась, сама обняла Анни, согрелась и уснула. Обе спали крепко и даже не услышали, как в палатку залез Гордон.     Среди ночи Мадлон проснулась от взрывов хохота. Костер пылал вовсю, сквозь ткань полога виднелись беспорядочно сваленные под тентом вещи и две темные фигуры возле огня. Судя по голосам, Новак и Стривер после ухода товарищей не столько следили за уровнем воды в реке, сколько продолжали праздновать спасение от наводнения и к этому времени порядочно набрались. Мадлон услышала голос руководителя:     — Давай еще по одной.     — Давай. Твое здоровье!.. – Ленни шумно потянул носом и пожаловался: - Слабовато.     — Черт, правда? Это потому что в темноте ничего не видно. А по звуку, как Гордон, я разбавлять не умею.     — Ничего, сойдет! Схожу-ка за водой, чай поставим. Пить хочется… А, черт!..     Что-то забренчало, Новак шикнул:     — Тихо ты, девчонок и старика разбудишь!     — Стараюсь, - невпопад отозвался Ленни. Послышался плеск воды – кажется, Стривер черпал кружкой дождевую, скопившуюся в углублении тента. Зачавкала грязь под сапогами, темный силуэт заслонил костер. Ленни повесил котелок и сказал: – Слушай, Виктор… Давно хотел спросить… Как тебе наши девчонки?     — Повариха – красотка, давно таких не видел.     — Я думал, тебе нравится Анни.     — Анита – миленькая, я на ней женюсь, если удастся договориться с ее папашей. Судя по ее рассказам, он пока не очень-то стремится отпускать дочку замуж, хотя, казалось бы – какого черта? Она давно совершеннолетняя, а он, учитывая его популярность, один в пустом доме не останется и от тоски не помрет… Хорошая девушка, и с деньгами - как раз то, что мне нужно. Правда, у нее религиозная дурь и склонность к стихоплетству, да ладно, потерплю, а может, со временем это пройдет. Жаль, что она настолько привязана к отцу, что не способна пойти против его воли. Впрочем, если она это сделает, как бы он не лишил ее наследства, а это мне совсем ни к чему. Надо придумать, как его уломать.     — Ты что же, просто гонишься за ее деньгами?     — Ну, не делай из меня меркантильного альфонса, или как там это называется! Я же сказал, что Анита мне нравится, а ее деньги пригодятся мне для дальнейшей работы на Муравейнике. Выбивать гранты из Мирового фонда чертовски нудно и утомительно… Или ты ревнуешь? – он хохотнул. Ленни не принял шутку, его голос прозвучал угрюмо:     — Пусть сама решает, и заранее поздравляю тебя с победой. Я не очень-то и надеялся. Всегда получалось так, что я никогда не был нужен тем, кто были нужны мне.     Повисла долгая пауза. Мадлон подозревала, что пьяный Новак оказался просто не в силах переварить этот длинный пассаж. Наконец Виктор сказал:     — По-моему, ты принимаешь всю эту чепуху близко к сердцу. Личная жизнь – не главное. Я, например, хочу только добиться успеха. Я не расстроюсь, если с Анитой ничего не выйдет, и не стану переживать из-за одиночества. Черт побери, я согласен умереть одиноким стариком, но прославленным стариком! Тем, кого будут помнить, тем, на чьи научные работы будут ссылаться, тем, чьим именем будет названо… - тут он споткнулся и неуклюже закончил: - Что-нибудь названо.     — Твое счастье. Я этого никогда не понимал. Я всегда хотел быть с кем-то.     — Ты боишься одиночества? А по виду не скажешь!     — Еще бы. Слабости следует скрывать. Не знаю, зачем я тебе сейчас все это рассказываю…     — Ладно, ладно! – кажется, Новак похлопал приятеля по плечу. – Анита не обращает на тебя внимания, и ты уже раскис как баба! Возьми себя в руки. Может, тебе повезет с Мадлон, хотя вряд ли. Это ледяная королева! Не думаю, что ее интересует хоть кто-то из мужчин, но смотреть на нее – нечто потрясающее.     — Еще бы! – с жаром подхватил Ленни. - Ты видел, как она купается под водопадом?     — Под водопадом? – тупо переспросил Новак.     — Под водопадом! – с восторгом повторил Стривер. – Но Мадлон вызывает у меня только эстетическое чувство. Смотреть на нее – примерно то же самое, как на красивую статую.     Почему-то это признание показалось Новаку необычайно забавным.     — Эстетическое чувство! – ржал он. – Слушай, а ведь я тоже эстет! Расскажешь, где находится этот водопад?     Их пьяная болтовня раздражала, и Мадлон уже собралась попросить, чтобы вели себя потише, но тут рядом пошевелился Гордон. Мадлон вспомнила, что уже несколько минут не слышит его тихого храпа. Проворчав себе под нос: «Расшалились мальчики…», старик приподнялся, откинул полог палатки, нащупал свой ботинок и швырнул на голоса. Что-то загремело, кто-то охнул.     — Заткнитесь! – громким шепотом потребовал Гордон. – И верните ботинок.     Балаган у костра как ножом отрезало. Кто-то принес ботинок и почтительно поставил в палатку. Огненные сполохи на стенках угасали, дождь опять усилился. Мадлон скоро уснула.