B L A C K

Когда Шигараки говорит «ты странный и одержимый», Бакуго ржет, обжигает чужую морду жарким залпом, а потом призадумывается. Возможно, он одержим, но это не на все сто процентов — только где-то девяносто девять и девять десятых. Оставшаяся капля — это чертова ненависть и желание отбить Тодороки Шото, герою номер два, ебальник до кровавой каши, а потом, нежно целуя разбитые губы, все равно разложить на первой поверхности. Трахаться Бакуго не так уж и хочется, но трахнуть Тодороки Шото — это уже конкретная цель, и если бы Кацуки был маленькой девочкой с двумя милыми хвостиками и красивым блестящим дневничком, то первый пункт на странице с заглавием «цели» был бы — «выебать смазливую мордашку». Правда, по словам Тоги, чокнутой ебанашки, у которой не успевают просыхать трусы по старшему брату Шото, смазливости в младшем сыне Энджи ни капельки. За это, по правде говоря, убийца потом получает, и все прекращают сомневаться в том, красив ли Тодороки Шото. Ведь Бакуго априори не может любить уродливые вещи, это нонсенс, уебки. Эх, знал бы еще Шото, что за ним наблюдает бывший одноклассник, никогда бы, наверное, не подался в герои и перестал бы светить своей мордой во всех журналах и на главных каналах Японии. А еще бы — не сделал себе такой откровенный костюм. «Сука», думает Кацуки, рассиживая на крыше какого-то дома, и пялится в открытое окно квартиры Шото, где герой медленно переодевается. Вжикает молния впереди, — и надежная ткань, которая должна скрывать и защищать, выпускает Шото из своих объятий. Нежная кожа груди в незаметных белесых шрамах, соски затвердели из-за прохладного воздуха, и Бакуго сглатывает. «Сука». Тодороки ежедневно устраивает Кацуки стриптиз, даже не подозревая об этом, а Бакуго тихо посмеивается, мечтательно думая, что когда-нибудь поставит этого папочкиного сыночка на его очаровательные бледные коленки и заставит, хлюпая, принимать по самые гланды. С такими тонкими губами и развязным ротиком, кричащим «осторожно!», нельзя делать плохой минет, — а если Тодороки не так опытен, то Кацуки с удовольствием его всему научит. Даби тоже говорит, что он ебанутый. Не «глупый» или «странный», а именно «шарахнутый на всю голову обмудок». Бакуго только тихо посмеивается, отпивает из большого стакана свой любимый шоколадный коктейль — если честно, виски там больше, чем молока — и хрипло интересуется, насколько нежная у Шото кожа; есть ли у Шото кинки; любит ли Шото плохих мальчиков, лезущих ему в ширинку... Даби посмеивается. Нет, точно ебанутый. Тога шепотом говорит, что до хорошего это не доведет. Все же Тодороки — герой номер два, а Бакуго — тупой мудозвон, который сто пудов как-нибудь невпопад проколется из-за своего двурожего краша. Возьмет — и выйдет в свет с намерением отсосать прям на публике, а Томуре его потом хуй пойми каким чудом доставать. У Шото-то ведь свои терки с Лигой Злодеев — он намерен грохнуть Шигараки, вернуть брата домой и... не попасться на глаза бывшему однокласснику. Бакуго цыкает и качает головой — проколоться-то не проколется, а вот не сдержаться и выкрасть — вполне. Если, конечно, Тодороки не поменяет свой обтягивающий костюмчик шлюшки на что-то более широкое, но этого, конечно же, не происходит. Бакуго думает, что проебался с тем, что не признался Тодороки и не отодрал его, как следует, в школе. Ибо теперь признаваться не обязательно и даже неуместно, а вот с желанием отодрать смазливую сучку ничего, кроме увеличения, не происходит. Отодрать — и все. — Да бля, уебок, вставай, я хочу трахаться! — обиженно тянет Кацуки, легонько пиная в бок Шото. «Не сдержаться и выкрасть.» Тодороки едва ли подает признаки жизни — подрывник неплохо так его приложил, если учесть еще и помощь с хлороформом. Сучка отключилась минут через пять, и злодею пришлось тащить безжизненного героя на своем горбу — он сам себе поклялся, что заставит Тодороки все это отработать своей чудной попкой или умелым ротиком. Или — всем сразу. Шото пошевелился. Открыл сначала один глаз, потом — второй. Закашлялся и, видимо, попытался прикрыть рот рукой, но связанные руки плотно прилегали к спине. Герой удивленно сощурился, не понимая, что не так, и чуть приподнял голову. Мокрые волосы упали на глаза, и связанные воедино ноги дернулись в секундной конвульсии. Бакуго радостно хлопнул в ладоши и подполз к бывшему однокласснику. — Шото-чан! — счастливо выдохнул он запахом мятной жвачки и крови в ухо Тодороки, и тот испуганно дернулся, кажется, до конца не проснувшись. — Ты такая сексуальная дрянь, когда пускаешь слюни в подушку, боже, если бы я жил с тобой, то трахал бы тебя каждую минуту! — жарко тараторит злодей, искря взрывами, ибо ладони от предвкушения потеют. Тодороки смыто моргает, стараясь зацепиться за выделяющуюся деталь в похитителе, но, кажется, действия хлороформа еще не прошло. Он полностью оглушен и ослеплен в своих чувствах, и Бакуго это не устраивает. Он тут чуть было сомнофилом не сделался, — было бы смешно, если бы Тодороки проснулся в самом разгаре седьмого раза — а тут объект его мечтаний все еще не может прийти в себя. — Нет-нет, сладенький, живо приходи в себя! — Кацуки бьет наотмашь по лицу, и Тодороки дергается. Хрипит, собирая слюну, и сплевывает кровью. Теперь взгляд ярче и намного яснее, и, кажется, он узнает... — Ба... куго? — Твой персональный любовник, моя геройская шлюшка, и не иначе! — скалится Бакуго, переворачивает Тодороки на спину и усаживается верхом. Он все еще в этом приталенном костюме, и у Кацуки в штанах крепчает с каждой секундой так, что хоть гвозди забивай. — Но для тебя сделаю исключение — когда будешь кончать, постони мое имя! Шото хмурится, опять сплевывает отворачиваясь и хмуро смотрит на бывшего одноклассника. Чертова улыбка Кац-чана теперь будет сниться ему в кошмарах, это сто процентов. — Давно не виделись, Бакуго, — жестко припечатывает гетерохромик, стараясь пошевелить затекшими руками, но это движение приносит только боль. — Кажется, с... да, с выпускного. — Ты был в таком охуительном костюме, что мне пришлось каждые полчаса отходить передергивать, — небрежно бросает Кацуки, будто бы отвечает на вопрос «как дела?». — А я думал, что ты почки застудил. — Нет, просто хотелось тебя отодрать, но ничего, ты еще спрашивай, — смеется Бакуго и со всей силой вжикает молнией комбинезона Тодороки, отрывая к херам собачку молнии. Шото испуганно вздрагивает, не веря своим глазам. Нет, Мидория ему сотню раз говорил «Тодороки-кун, лучше не ходи мыться при Кац-чане»; «Тодороки-кун, лучше не наклоняйся при Кац-чане»; «Тодороки-кун, лучше бы тебе после выпуска сменить имя, фамилию и место жительства», но все кануло в лету после выпускного, как и сам Бакуго. Кто же, блять, знал, что он к Лиге Злодеев решит примкнуть, насрав на желание стать в будущем таким же, как и Всемогущий?! — Что ты делаешь?! — До тебя всю академию не допирало, что я хочу, поэтому теперь приходится брать силой, — ладони Кацуки жгут, прожигая комбинезон насквозь, обнажая грудь. Бакуго с любовью склоняется и дует на чувствительные комочки плоти, смотря, как они твердеют. Идеально. — Да я!.. — извивается Шото, стараясь скинуть с себя бывшего одноклассника, но Бакуго со злобой кусает его за сосок в ответ. — Да я тебя сейчас!.. — Будешь рот свой открывать только на уровне моей ширинки, щенок, — рыкнул Кацуки, оттягивая покрасневшую плоть, и больно укусил Шото за мочку. — А угрожать будешь, как сможешь избавиться от запечатывающих причуды кандалов. Тодороки едва дергает руками, а потом до него доходит — это на нем не наручники, а специальные кандалы, которые подавляют квирки. Бакуго-то — хитрый сученыш, все сделал, чтоб у героя номер два и попытки не было унести свой зад в целости и сохранности. — Бакуго, давай мыслить рационально, — сдается Шото и пытается достучаться до злодея, но тот, кажется, не слышит, ибо занят нижней частью костюма. Ткань медленно загорается, обнажая ноги и трусы. — Если ты меня убьешь, то... — Я? Тебя? Чокнулся?! — моргает удивленно Кацуки, сдирает с ног веревки, и Шото свистяще пропускает воздух сквозь зубы из-за боли. Кожа на лодыжках содрана и чуть кровит. Парень пытается медленно начать прогонять кровь. — Хочешь сказать, я на тебя руки стирал, чтоб в итоге убить? Ммм, подумай еще разочек, конфетка. Шото выдыхает. — Тогда что? Просто хочешь... — ...секса, — кивает блондин, резким движением ставя ноги пленника, подгибая их в коленях. — И не на одну ночь. Несмотря на то, что я хочу тебя каждую секунду, я предлагаю тебе встречу раз-два в неделю. «Кажется, он совсем поехал», думает Тодороки. Он облизывает сухие губы, когда Бакуго рвет на нем боксеры и с придыханием смотрит на крепкий стояк. Из головки медленно струится предэякулят, блестя на свету, и Кацуки чувствует, как рот наполняется слюной. Это зрелище хотелось увидеть еще с первого дня в Юэй. «Малышу Тодороки», кажется, очень даже хорошо, и он медленно наливается кровью, увеличиваясь на глазах. Слюни капают прямо на бетонный пол, и у злодея дрожат руки. — Ну ты совсем чокнутый, — выдыхает жарко Шото, откидывая голову. — Говоришь, как Даби — теперь не сомневаюсь, что вы родные братья... — благоговейно хнычет Бакуго, открывает рот и... — Ах, боже, блять, КАЦУКИ! ...заглатывает чужой член до конца. Тодороки просыпается с ощущением того, что его отодрали во все щели, и это, в принципе, та еще правда. Он лежит в почему-то своей квартире на своей смятой постели, а рядом валяются остатки костюма. Бакуго жарко дышит в искусанную шею, резко распахивает глаза и тянется за утренним поцелуем. Шото недовольно отворачивается. Обойдется. — Изнасиловал — а теперь целуешь? — Ты кончал подо мной столько, сколько не живут, блять, — рычит Бакуго и разворачивает героя к себе. — Не выебывайся, или мне тебе опять показать, кто тут папочка? — Ой, да пошел ты, — Шото кратко отвечает на поцелуй и старается встать, но простреленная поясница дает о себе знать. Тога как-то говорит Бакуго, что одной дрочкой сыт не будешь. Слава богу, Даби не начинает возмущаться, мол, какого хера ты стачиваешь ладони на моего милого братика? Тойя хмыкает и шипит «отъебись от него, Химико, не видишь, он страдает?». Так смешно, что хочется плюнуть. Мидория в восемнадцать говорит «не сходи с ума, Кац-чан», но сейчас, лежа рядом, Бакуго уверен, что он не чокнутый, и все нормально — лежащий рядом Тодороки тому подтверждение. — Малышка, ты должна пойти со мной, — хрипит со спины злодей, и Тодороки вздрагивает. — Я покажу тебе темную сторону. Кацуки уверен, что он не сумасшедший, и что вступить в Лигу Злодеев — самое лучшее, что он может сделать ради любимого. Шото еще свыкнется с его участью. И все будет хорошо.