Прорвемся

      Куроко специально громко вздыхал, пока мафиози вели его к огромному гелику, — какая неудобная для езды по городу машина! — пытался оценить обстановку и все еще прикидывал свои шансы убежать, а такая возможность была, ведь его не вели под руку. Одного мужчину он точно вывел из себя своим поведением: тот начал раздраженно цокать и кидать в него злые взгляды. Но раз даже за такую провокацию его не стали бить, значит, начальник этих ребят хотел видеть Куроко в добром здравии.       На заднем сидении машины было полно места, но двое мужчин по бокам Куроко все равно зачем-то прижимались к нему, будто Куроко мог каким-то образом сбежать, хотя в машине это сделать уже невозможно. Тот мужчина, который был главнее, все время смотрел за Куроко в зеркало заднего вида и ни разу не отвел взгляда. Даже моргал, кажется, раз в минуту. Такое внимание к себе немного подогревало интерес: неужели они нагребли информацию на Куроко?       Обычно мафия никогда не пользовалась полицейскими базами, у них всегда были свои источники, так что это в очередной раз подтверждало мысли Куроко о том, что это именно Акаши пытался найти на него хоть что-то. Куроко в очередной раз тяжко вздохнул, нарываясь на еще один грозный взгляд мужчины сбоку от него — провокации Куроко подсознательно любил. Интересно, как там Акаши? Куроко впервые за то время, что они были знакомы с ним, пожелал, чтобы у Акаши все было хорошо, хотя он даже не знал, были ли у того какие-то проблемы на работе или с людьми.       Куроко одернул себя: ситуация не располагала к тому, чтобы думать о чем-то, кроме спасения собственной шкуры. Куда ехала машина, он не знал; район казался смутно знакомым, хотя все улицы центрального Токио на первый взгляд ничем не отличались. Хорошо, что на голову Куроко пакет не надели и в принципе не вырубили его.       — У него с собой был рюкзак, — почему-то выдал главный, и амбалы по бокам Куроко зашевелились. Один из них наклонил Куроко вперед, снимая с его спины рюкзак и передавая на переднее сиденье. Куроко повел плечами — хватка у того была сильная, неприятно отзывающаяся в лопатках и выше.       Главный начал открывать рюкзак Куроко, и тот лишь втихую надеялся, что он не заберет его деньги, а то до конца месяца ему придется питаться тем, что бог пошлет. А он не пошлет, Куроко знал.       Для главного из всего содержимого рюкзака Куроко интерес представил лишь складной нож, который он со спокойным выражением лица убрал в карман своего пиджака, а затем закрыл отделение рюкзака и продолжил держать его у себя. Куроко чуть не прыснул — такой суровый мужик в явно недешевом костюме смотрелся до жути комично с рюкзаком, которому больше пяти лет, к тому же купленным на распродаже.       Приехали они довольно быстро. Куроко под пристальным конвоем повели между небоскребами, толпами людей, расступающимися перед ними, — такое он и у себя дома видел. Помещение, в котором расположились мафиози, оказалось довольно крупным казино. Игорный бизнес в Японии процветал, мафии даже не надо скрываться в подполье, а все, что касалось азартных игр, было как на ладони.       Куроко не смотрел на играющих, его сразу повели дальше, вглубь казино, уводя в самые тихие коридоры, где располагались небольшие комнаты с покерными столами для тех, кто не очень любил шумиху и пристальное внимание гостей казино.       Куроко словно оказался в каком-то фильме про плохих парней: его завели в довольно просторное светлое помещение, в котором присутствовало не так уж и много людей. Куроко точно привели не к боссу группировки, но, вероятно, к человеку, который получал распоряжения непосредственно от босса. Определить, кто именно из всех присутствующих являлся этим человеком, пока было затруднительно, потому что на слова главного о том, что эти ребята привели Куроко, никто не отреагировал. Но можно попробовать методом исключения.       В противоположных углах этого помещения стояло двое мужчин, смотрящих перед собой, — явно охрана. У громадного аквариума с рыбами тоже стоял мужчина, в глаза почему-то бросился его неестественный цвет волос. Он даже не посмотрел на вошедших, зато был увлечен жестокой битвой рыб разных видов за выживание. Еще один мужчина находился за барной стойкой и в глубокой задумчивости. Видимо, не мог определиться, что же ему сегодня выпить.       Из колонок, развешенных по стенам помещения, негромко лился дурацкий джаз. В аквариуме начался настоящий апокалипсис, приковавший к себе интерес не только того мужчины, ранее наблюдавшего за происходящим, но и охранника, находящегося в противоположном углу. Мужчина за стойкой грустно вздохнул и все-таки плеснул себе в стакан для виски коньяк, а потом прошел к большому белому дивану.       — Шу, отдай парню его вещи, — произнес он, присаживаясь на диван со стаканом в руке. Он довольно изящно закинул одну ногу на другую и начал наблюдать за тем, как Шу — главный — отдавал Куроко его рюкзак. Но что-то мужчине не понравилось.       — Все вещи.       Шу, нисколько не колеблясь, вручил Куроко его складной нож. Мужчина ухмыльнулся и пригубил коньяк, оценивающе смотря на Куроко. У него от такого взгляда мурашки по коже побежали, стало очень неуютно.       — Больше всего меня веселят люди, которые, пытаясь прикинуться дураками, все равно умудряются показать, что на самом деле они самые умные, — задумчиво начал мужчина, все еще смотря на Куроко. В горле пересохло. — Если бы ты не перестал ходить той же дорогой после инцидента со стажерами Шу, то я бы даже не заинтересовался этой ситуацией.       А Куроко это показалось неплохой идеей. Да любой бы человек сменил свой привычный маршрут после такого.       — Прости, это было невежливо. Я даже не представился, — в его голосе сквозила ирония. — Меня зовут Ханамия Макото. Я хотел сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Или сможешь, бывалый человек? — с его лица не сходила ухмылка, возможно, он просто сразу родился с ней. Несмотря на нисколько не вражескую атмосферу, Куроко чувствовал то давление, которое оказывал одним лишь своим видом Ханамия. Все в его образе и манере поведения указывало на то, насколько он опасен. — Подойди сюда.       Куроко выдохнул и сделал несколько довольно твердых шагов по направлению к дивану, на котором сидел Ханамия. Остановился напротив него, смотрел прямо в глаза странного цвета, а ухмылка Ханамии все больше расцветала.       — Люблю я таких парней, как ты, — то ли признался, то ли в шутку сказал Ханамия. Хотя мужчина, до этого наблюдавший разруху за стеклом аквариума, вдруг медленно повернул голову в их сторону. — Кажется, будто сломать невозможно. Мне нужны такие ребята. В твоем рюкзаке нет ни одной лишней иены, а я тебе могу гарантировать, что они у тебя будут, если ты начнешь работать на меня. Больше ни в чем не надо будет себе отказывать, ходить на скучную работу, передвигаться на метро и бояться каждого шороха. А, подожди, — он вдруг сделал наигранное выражение лица, будто вспомнил какую-то вещь. — Ты ведь уже все это слышал, бывалый человек? Неинтересно, да, у всех наших подразделов одинаковые вступительные речи для вербовки подходящих людей. Почему ты отказался в самый первый раз? Был слишком молод?       — Мне не нужны деньги, добытые такими способами, — честно сказал Куроко, но Ханамия лишь иронично приподнял густые-густые брови.       — Правда? А мой коллега из Осаки иного мнения. Уж больно тебе нравилось его казино, в котором ты играл исключительно с другими игроками.       Куроко сглотнул. Он бы предпочел забыть о такой подробности из своей жизни, но это будет сложнее, чем казалось.       — Мои игры с людьми отличаются от ваших.       — О, нисколько.       Ханамия вновь поднес стакан к губам, на которых не переставала играть усмешка.       — Разве твой резкий уход из покера не повлек за собой никаких серьезных последствий? — что-то странное мелькнуло в глазах Ханамии, и Куроко мгновенно понял — его пытались чем-то хоть капельку задеть и подорвать собственную уверенность в том, что состоять в мафии — это не для него.       — Серьезные последствия повлекло то, что я добрался до высокого уровня, но не знал, как там удержаться, — честно сказал Куроко, на что Ханамия в интересе чуть-чуть наклонил голову в сторону.       — А сейчас ты знаешь, как там удержаться?       — Знаю. Но не хочу.       — Покер приносил тебе довольно большой доход, — будто задумавшись, произнес Ханамия. — Возвращайся в него под моим присмотром.       — Нет.       Ханамия хмыкнул, переводя взгляд с глаз Куроко за его спину. Смотрел он туда недолго, сразу же вернулся к зрительному контакту с Куроко.       — Я дам тебе время подумать, — в глазах Ханамии мелькнули озорные огоньки, потому что он знал, что такое Куроко тоже слышал. Эта фраза заставила Куроко мелко вздрогнуть и спешно ответить:       — Не нужно, другого ответа я не дам.       Ханамия широко заулыбался, и Куроко от этого стало совсем не по себе. Его вообще собирались отпустить?       — Я сегодня очень добрый. — Чего? — Настаивать не буду, скажу лишь, что если вдруг обстоятельства сложатся по-иному и ты передумаешь, то сам найдешь меня.       Дышать стало чуточку легче, но расслабляться было рано — он все еще находился на территории Ханамии.       — И да, еще один момент, — Ханамия допил коньяк и немного покрутил неподходящий стакан в руках. — За тобой, помимо моих ребят, увязался хвост. Мы его сбросили, конечно, но потом сам с ним разбирайся. А теперь топай.       Куроко поклонился, и его вывели из этого помещения, а потом из казино вообще.       Похоже, Ханамия распорядился, чтобы Куроко довезли туда, откуда забрали, но его люди немного смухлевали, что было на руку Куроко: они оставили его на главной дороге недалеко от улицы, где он жил, так что Куроко смог спокойно дойти до дома, а еще немного подумать.       Конечно, первое, что пришлось обмозговать, — это слова Ханамии про увязавшийся хвост. Куроко параноидально чуть повернул голову назад, чтобы посмотреть, не шел ли кто-нибудь за ним. Но никого не было. Он тихо фыркнул, вспоминая слова Ханамии о том, что его люди сбросили хвост, значит, он вновь появится лишь завтра.       За ним следили. Как долго, Куроко спросить не решился, ведь доброта у таких людей, как Ханамия, очень быстро менялась в сторону отрицательных эмоций. А вот кто за ним следил, загадкой для Куроко не было, оттого в груди появилось неприятное тянущее ощущение. Он дернул плечами, когда открывал дверь в их с Огиварой квартиру.       Сегодня Огивара не ночевал дома, потому что пошел на кутеж со своими друзьями из университета. Куроко включил свет в коридоре, закрыл дверь на ключ изнутри и начал разуваться.       Шел второй час ночи. Насколько нагло будет позвонить в такое время Акаши и сказать ему все, что Куроко успел надумать? Тот ведь все равно не спал, если Куроко правильно понял его распорядок дня.       Куроко завалился на свою кровать прямо в одежде и с телефоном в руках, оставив гореть свет только в коридоре.       А вдруг все-таки спал? Куроко нахмурился, думая, кто из них двоих поступал более нагло: Куроко, звонящий поздно ночью, или Акаши, следящий за ним черт знает сколько. Перевес по наглости явно за Акаши, поэтому Куроко фыркнул и полез в записную книжку в поисках нужного номера. Найдя, набрал его.       Акаши ответил на звонок после второго гудка. Голос был довольно бодрый и совсем немного удивленный:       — Алло?       — Привет, Акаши-кун. Не спишь? — Куроко перевернулся набок и свесил одну руку с кровати, никак не придерживая свой телефон — тот просто лежал на его лице.       — Нет, Тецуя, я не сплю. Чем обязан столь позднему звонку? — Куроко почти скривился — как же он не любил этот дурацкий официоз в общении с малознакомыми людьми.       — У меня появился очень острый и важный вопрос, который требует твоего немедленного ответа, поэтому я звоню так поздно.       — Я внимательно тебя слушаю.       — Скажи, откуда у тебя возникла идея искать на меня информацию в полицейских базах данных и следить за мной?       Куроко уставился на освещенный коридор, который был виден через его дверной проем, и слушал тишину в трубке. Если Акаши и занимался в этот момент какими-то делами, то ему явно пришлось их отложить, чтобы придумать какой-нибудь нормальный ответ на вопрос, напоминающий штык. Реально острый.       — Возможно, я немного поторопил события, — произнес Акаши после недолгого молчания. — Ты показался мне интересным молодым человеком, я хотел узнать чуть больше.       — Наверное, по мне не видно, но большую часть времени я открыт к общению. Если тебе было что-то интересно, ты мог просто спросить.       — Да, это верно. — С Куроко в последнее время стали слишком часто соглашаться. — Но ведь ты бы не рассказал все.       — А база данных и слежка рассказали «все»? — поинтересовался Куроко, все-таки садясь на кровати и придерживая телефон у уха одной рукой. — Я так не думаю. Да и обязан ли я рассказывать все?       — Действительно, не обязан.       Куроко этот диалог чем-то напомнил его диалоги с мамой. Редко, но такое бывало, что Куроко соглашался со всеми ее словами, лишь бы не спорить и лишь бы от него поскорее отстали.       — Думаю, ты бы мне тоже не рассказывал то, что не хотел бы, — привел аналогию Куроко, хотя для поддержания разговора этого явно не требовалось.       — Зависит от того, что именно ты хотел бы узнать. А также от обстановки, настроения и времени суток.       Логично, не поспоришь.       — В общем, убери слежку, пожалуйста. Это очень неприятно, если честно.       — Хорошо. Прости за это.       Черт знает, сколько во всех этих извинениях было искренности, но Куроко вполне миролюбиво распрощался с Акаши и пошел в душ, а после завалился спать. Завтра его ожидал очень тяжелый день — пар не будет, зато ему звонила одна женщина, у которой Куроко уже не раз подрабатывал няней, и просила присмотреть за ее сыном аккурат до того времени, как у Куроко начнется смена в ресторане. Мальчик был не то чтобы проблемным, но очень свободолюбивым и любопытным — только отведешь взгляд, а его уже и след простыл. К такому надо морально подготовиться.       Зима в этом году подбрасывала все новые и новые испытания. Куроко впервые в жизни видел так много снега, его даже убирать не успевали, поэтому по всей Японии были нескончаемые пробки и аварии. Дядя задумчиво поглядывал в окно за снегоуборочной машиной, а Куроко с интересом смотрел на дядю. Тот в итоге коротко вздохнул и отвернулся от окна, улыбаясь Куроко, а затем заговорил:       — Пока неясно, когда возобновят занятия в школе. Но, кажется, тебя все устраивает.       — В школе нет смысла, — уверенно произнес Куроко, вызывая усмешку на лице дяди. — Я мог бы столько всего сделать, если бы не она.       — Например?       — Например, — Куроко мечтательно прикрыл глаза, — я бы мог устроиться на работу, а в свободное время гулять на улице с друзьями.       — Это все несложно совмещать, — дядя пожал плечами, — учитывая, сколько у тебя энергии.       — Хочу успевать все на свете! — Куроко засмеялся и подбежал к дяде, заглядывая ему в глаза. Он ласково растрепал его волосы и сказал:       — Школа обязательно пригодится тебе, Тецуя-кун. Может, не знаниями, а чем-то другим, — он присел перед ним на колени, чтобы Куроко не приходилось задирать голову, глядя ему в глаза. — Ты будешь успевать все на свете, но чуть позже. Кстати, ты слышал наш с твоей мамой разговор?       — Про мою чрезмерную агрессию? — Куроко уставился на дядю взглядом, полным непонимания, и тот кивнул. — Что такое агрессия?       — Агрессия — это твое неумение сдержать желание ударить кого-нибудь за острый язык. Тецуя-кун, одними кулаками проблему решить нельзя.       — И что делать? — искренне удивился Куроко, прислоняя ладонь к щеке. Дядя улыбнулся — этот жест показался ему очень милым.       — Не хочешь ли ты заняться чем-то еще, помимо школы и прогулок с друзьями? Рисование, музыка, спорт, танцы?       — Я не знаю, — честно ответил Куроко. — Никогда об этом не задумывался.       — Раз такое дело, может, сгоняем в Осаку на денек, вдруг тебе что-нибудь из этого понравится? — дядя улыбнулся, когда Куроко легко запаниковал из-за ситуаций на дорогах. — Не волнуйся, трассу уже почистили, все будет в порядке.       Они ехали до Осаки около часа вместо привычных двадцати минут, но Куроко очень радовало то, что никаких аварий на трассе не было, и они с дядей ни в одну из них не попали.       Уже в Осаке дядя сильно оживился, и они поехали сначала в какую-то школу искусств. Дядя сказал, что уже обо всем договорился, поэтому Куроко сразу же попробует себя в рисовании.       Но рисовать ему не понравилось. Над его душой не стояли, никто ничего ему не говорил, но сам процесс оказался до зевоты скучным, хотя Куроко даже спать не хотел.       С музыкой было похуже: выяснилось, у Куроко напрочь отсутствовал слух. «Бывает такое, медведь на ухо наступил», — разводя руками, говорил дядин друг, который и устроил небольшой забег сразу по всем секциям этой школы.       Танцы Куроко в целом понравились, но что-то все-таки его отталкивало от них, и дядя видел это по его глазам, поэтому им пришлось покинуть и эту секцию тоже.       — А что не понравилось в танцах, Куроко-кун? — спрашивал его дядин друг. Куроко задумался, но в итоге ответил:       — Сложно сказать. Но мне будто бы чего-то не хватает.       Дядя снова задумался, а его друг подошел к нему поближе и начал говорить тише, видимо, чтобы Куроко не услышал, но тот все равно подслушал.       — Отдай его лучше на шахматы или математику. «Будто бы чего-то не хватает…» Сколько ему?       — Семь, — медленно произнес дядя. — Шахматы или математика ему сейчас не нужны.       Куроко, услышав очень красивую музыку, заинтересовался и заглянул в приоткрытую дверь. Это оказался большой зал для танцев, примерно такой Куроко уже видел, но тут занимались девочки старше него. Куроко как завороженный смотрел за их красивыми и плавными движениями. У них на ногах была странная обувь, которая будто заставляла их постоянно ходить на носочках, и благодаря этому девочки выглядели для Куроко необычно.       — Тецуя-кун, нравится? — за Куроко наблюдал и дядя с его другом. Куроко пришлось оторваться от зрелища и посмотреть на них.       — Балет — это искусство, — кивнул друг. — Но придется очень много тренироваться. Добиться успеха довольно сложно. Ты бы хотел стать известным танцором балета? — но Куроко лишь покачал головой.       Дядя с другом переглянулись, и Куроко пришлось объяснить:       — Это очень красиво и я, наверное, даже мог бы этим заниматься, но… в этих танцах будто чего-то нет, — Куроко смотрел на дядю и его друга, а те снова переглядывались и плохо понимали, что имел в виду Куроко. — Есть что-то такое же, но более быстрое?       — Такое же, но более быстрое, — задумчиво повторил за ним дядин друг и перевел взгляд на девочек-балерин, которые тренировали определенные элементы. Видимо, в этот момент он увидел что-то, что помогло ему понять мысли Куроко, но он улыбнулся и полез за своим телефоном в карман. — Я тебя понял.       Куроко не поверил:       — Правда? — он обрадовался, а дядя стал вбивать к себе в телефон номер, который ему показывал друг.       — Да.       — И что же ты понял? — поинтересовался дядя, а потом обратил внимание на, видимо, какую-то пометку в телефоне, в которую показывал пальцем друг. — О, — коротко выразил свои мысли он. — Мама нас убьет, но, надеюсь, это того стоит. Поехали, Тецуя-кун. Посмотрим на твои самые первые взлеты и падения.       ***       Акаши залип в стену и забыл, чем только что занимался. Рано утром приходили люди на переговоры, которые закончились не так, как хотел того Акаши. В итоге он лишь потратил время и силы, которых у него и без того почти не осталось. К тому же ночной звонок его соулмейта как-то не поднимал настроение — Куроко не наехал на него, но было довольно близко — Акаши прямо-таки ощущал негодование в голосе Куроко. Хоть Акаши и пообещал убрать слежку, делать он этого, конечно же, не стал — не выгодно. Тем более что детектив обещал сегодня зайти к нему и показать очень интересную информацию, которую он нашел на Куроко.       Дверь распахнулась без стука, и в его кабинет зашел Мидорима.       — У тебя появилось время на то, чтобы прогуляться до меня? — несмотря на то, что Мидорима даже не предупредил его о своем визите, Акаши был рад увидеть хорошего друга. Мидорима хмыкнул:       — У меня нет времени даже на то, чтобы спокойно поесть, но отвлекать тебя от работы я готов двадцать четыре на семь.       Акаши улыбнулся и встал из-за стола, чтобы поздороваться с Мидоримой. В последний раз они виделись больше месяца назад, но встреча продолжалась долго, а потом Мидорима будто пропал. Последний год университета, защита дипломной работы.       — Как поживает диплом? — поинтересовался Акаши, когда они с Мидоримой устроились на креслах.       — Явно лучше, чем я. И это немного радует. — На этих словах в кабинет вошла секретарша вместе с подносом кофе.       — Почему ты не предупредила меня о госте? — спросил ее Акаши, и та немного стушевалась и вмиг побледнела. Мидорима заступился:       — Это я ее попросил. Если бы ты был предупрежден, то сделал вид, что не работаешь, а отдыхаешь, — настроение у Мидоримы явно хорошее, даже несмотря на то, что сил у него, как и у Акаши, было маловато.       — Предательница, — цыкнул Акаши, и секретарша склонилась перед ним в поклоне. — Иди уже.       Секретарша исчезла, а Мидорима поудобнее расположился в кресле и немного странно посмотрел на Акаши.       — Как работается? — он достал из кармана своих брюк телефон и положил его экраном вниз на небольшой прозрачный столик между креслами. Акаши пожал плечами:       — Терпимо. Все не так плохо, как может казаться.       — Ясно.       Акаши отвел взгляд и начал спокойно попивать кофе. Было понятно, к чему вел Мидорима.       — Момои тебя ругает. — Акаши даже не посмотрел на него. — Говорит про какие-то новые таблетки, которые ты принимаешь.       — Хорошие таблетки, — Акаши сказал то, что думал, а Мидорима и не думал меняться в лице.       — Да, если не повышать дозу.       Они замолчали. Акаши поставил блюдце с чашкой на столик и посмотрел Мидориме в глаза.       — Акаши, это может плохо кончиться.       Они смотрели друг на друга, и сложно было понять, какие мысли мелькали в голове у Мидоримы.       — Я знаю. Все будет хорошо, — произнес Акаши и решил перевести тему: — У вас кто-нибудь пишет дипломную работу по соулмейтам?       — Многие, — Мидорима неохотно поддался Акаши, — но информации на эту тему мало, а собирать ее сложно. Если кто-то разберется в ней, то ему сразу дадут нобелевскую.       — Ты встретился со своим? — Мидорима вдруг раздраженно дернул бровью.       — Нет.       Акаши вздохнул. Мидорима ходил с меткой на теле около полугода и периодически нервничал, не зная, что случилось с его соулмейтом. Вдруг он умер… или переехал в другую страну. Но последний вариант в лучшем случае.       — Мне сейчас как-то не до этого, — вдруг признался Мидорима, — слишком много работы, исследований и общения с всякими, — он вдруг махнул рукой, хотя подобные жесты позволял себе довольно редко. Видимо, реально устал. — А вот для тебя встреча с соулмейтом должна была привнести в жизнь что-нибудь новое. Да?       Хороший вопрос, ответа на который Акаши не знал.       — Возможно, должна была, — выразил свою мысль Акаши. — Мы практически не общаемся: у него работа и учеба, у меня работа, поэтому времени почти нет.       — Захотел бы, нашел время, — пожал плечами Мидорима.       — Когда хочу, нахожу. Только вот он не особо хочет, хотя зачем-то делает вид.       — Как так получилось, что ты его не заинтересовал? — в голосе Мидоримы слышался едва различимый сарказм. Акаши тоже хотел знать ответ на вопрос, так и оставшийся висеть в воздухе.       В кабинет со стуком вошла секретарша и сказала, что пришел детектив, которого Акаши сегодня ждал. Тот вошел, поклонился, а на его лице Акаши увидел радость от проделанной работы. Похоже, принес действительно что-то дельное.       — Зачем тебе детектив, Акаши? Это глупо. — Акаши стрельнул в Мидориму взглядом и со спокойным лицом принял из рук детектива его ноутбук. — Твой соулмейт не похож на темную лошадку.       Акаши фыркнул на недальновидность Мидоримы, а затем посмотрел на детектива, ожидая, что он ему скажет.       — Я нашел в архивах медицинскую карту Куроко Тецуи, — начал детектив, а Мидорима тут же перебил его:       — Вы вообще в курсе, что это уголовно наказуемо?       — Шинтаро, помолчи хоть минуту, — раздраженно произнес Акаши, а затем кивнул детективу: — Продолжай.       — Шесть лет назад он поступил в больницу префектуры Осака в крайне тяжелом состоянии со множеством ножевых ранений и большой потерей крови. Была задета сонная артерия и много других сосудов. Спустя два дня после того, как была оказана помощь, ему диагностировали сепсис. Куроко Тецуя пробыл в больнице больше месяца. Через неделю после выписки его взяли под стражу по статье «Доведение до покушения на самоубийство путем систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего», но спустя пять дней отпустили из-за того, что не хватало доказательств. Я также нашел два видео с допросов, но по-настоящему интересным для меня показалось видео с допроса потерпевшего. Если хотите, покажу оба.       Акаши молчал, уставившись в дисплей ноутбука, на котором и просматривал фотографии медицинской карты и полицейского дела.       — Ладно, забираю свои слова про темную лошадку обратно, — тихо сказал Мидорима, зависнув с чашкой так и недопитого кофе в руках. Акаши нахмурился, снова вчитываясь в описания дела, о котором говорил детектив.       — А дело о нападении на Тецую не было заведено? — он посмотрел на детектива, но тот лишь покачал головой:       — Не было. Почему — сказать очень сложно, есть несколько вариантов. Для лучшего понимания стоит посмотреть видеозапись с допроса.       — Ладно, — Акаши махнул рукой, и детектив показал ему, куда нажать на ноутбуке, чтобы не забирать его лишний раз. Мидорима заинтересовано подался вбок, чтобы видеть, что происходило на видео.       На нем в комнате со странными стенами сидел мальчишка — на вид лет восемнадцати, не больше. Всклоченные темные волосы, большие синяки под глазами и ужасная бледность кожи — либо все это было так же и в жизни, либо же плохая камера делала свое дело. Взгляд у мальчишки самый что ни на есть безумный — тут тоже непонятно, это заслуга камеры или же нет. Записи действительно больше шести лет, в углу экрана приписка — номер дела и фамилия мальчишки. Знакомая, кстати, Акаши фамилия.       — Кто он? — Акаши вновь поднял глаза на детектива.       — Сын бывшего промышленного магната.       — Они оба недавно умерли, — будто самому себе сказал Акаши, а детектив кивнул:       — Верно. Отцу скоро година.       На записи наконец послышались голоса: сначала следователя, потом и пострадавшего. Уже погибшего, наверное. Или просто умершего?       — Вы запомнили лицо человека, напавшего на вас? — голос следователя был звучным, хорошо поставленным. Мальчишка заторможено поднял голову и посмотрел куда-то — предположительно на следователя.       — На меня не нападали. — Акаши поморщился, потому что голос у мальчишки такой высокий и странный, чем-то он походил на голоса безумных злодеев из всяких боевиков, которыми они раньше баловались с Момои. — Ко мне спустился ангел!       — Ангел? — удивленно переспросил следователь, и мальчишка интенсивно начал качать головой. Акаши подумал, что еще пару кивков, и его голова точно улетит вольной птицей. — Что это значит?       Мальчишка молчал, смотря в стол, и улыбался.       — Похоже на шизофрению, — прокомментировал Мидорима. Акаши взял его слова на заметку. Между тем, следователь за кадром продолжал говорить:       — Что он тебе сказал?       — Он сказал, что мне уготована встреча с Создателем! — мальчишка криво улыбнулся и зачем-то уставился в камеру. Мидориму передернуло. — Он сказал, что мне нужно умереть, чтобы встретиться с ним.       — Ты веришь в Бога? — спросил следователь спустя десять молчаливых секунд.       — Не верил, пока ко мне не спустился ангел. Вокруг него был ореол света! Он искрился и ослеплял меня! А за спиной у него были белые-белые крылья!       Перед мальчишкой на стол положили фотографию, и Акаши узнал на ней Куроко. На ней ему было лет шестнадцать, если не меньше.       — Скажи, это тот ангел?       Мальчишка долго пытался сфокусировать взгляд на фотографии, затем взял ее в ладонь, которая ходуном ходила из-за крупного тремора, и около минуты всматривался в нее.       — Я… — он вдруг выпустил фотографию из рук, и та, всколыхнувшись, упала на стол. Мальчишка вдруг весь затрясся и обхватил себя руками. — Я не помню! Я не помню его лица!       Он громко зарыдал, вцепляясь пальцами в волосы и начиная выдирать их огромными кровавыми клоками. За кадром закричали: «Вырубай камеру!» — и уже в кадре появилось несколько санитаров, а потом запись закончилась.       Похоже, допрос проводился в психиатрической лечебнице. Только странно, что мальчишка был в обычной одежде, а не в смирительной робе. Учитывая то, что, видимо, волосы он рвал на себе не в первый раз.       — Чтобы доводить людей до такого состояния, нужен талант, — задумчиво проговорил Мидорима и сел в нормальную позу в кресле. Акаши вздохнул. Знал он одного такого талантливого человека.       — Какой диагноз у этого мальчишки? — Акаши коснулся пальцем виска, который неожиданно пронзила вспышка боли.       — Склонность к самоубийству. Позже ему также диагностировали шизофрению.       — Отчего же он умер?       — Повесился на шнурках одного из санитаров.       Недоглядели, значит. Акаши посильнее надавил пальцами на стреляющий висок и тихо выдохнул.       Ему бы тоже повеситься на шнурках.       — Все хорошо, Акаши? — поинтересовался Мидорима. Акаши вздрогнул. — Ты побледнел.       — Все отлично. Что с записью с допроса Тецуи? — обратился он к детективу, уже подводя курсор к еще одному видео в папке, которая была открыта. — Этот файл?       — Да.       Акаши открыл его и сразу же нахмурился. Самый первый кадр успел вогнать его в легкий ступор — за столом в обычной комнате для допросов сидел совсем еще зеленый Куроко — мальчишка, выглядевший даже моложе предыдущего. Большая часть его лица оказалась обработанной зеленкой, в некоторых местах кожа была заклеена пластырями. Из-под горловины водолазки выглядывал белый бинт. Взгляд его глаз был необычно взрослым, на запястьях — наручники. Несмотря на гнетущую атмосферу, которая передавалась Акаши в том числе, Куроко казался очень расслабленным.       В целом ничего особенного на записи не происходило. Это не было допросом с пристрастием — Куроко просто пытались подловить на расхождениях в собственных показаниях.       Будто бы уже знали, что он виновен. Но Куроко так не считал — держался молодцом, говорил спокойно, мысль была структурирована, в его тяжелом взрослом взгляде плескалась уверенность, а на детском лице не дрогнул ни один мускул.       Так вот о чем говорил Кисе.       — Что-нибудь еще? — он посмотрел на детектива, и тот отрицательно качнул головой. — Ты неплохо справился. Если найдешь что-то еще, сообщи.       — Спасибо, Акаши-сан. Доброго дня и плодотворной работы, — он забрал у Акаши свой ноутбук и учтиво поклонился, а затем вышел из кабинета, оставляя Акаши и Мидориму со своими мыслями наедине.       — Как думаешь, ребенок способен сделать то, что мы увидели с тобой на первом видео? — Акаши повернул голову к Мидориме, ожидая от него какого-нибудь мнения. Тот свел тонкие брови к переносице, выдохнул, сказал:       — Думаю, у него тогда было лишь тело ребенка. А мозги… — он запнулся, более ничего не говоря. Акаши его и так понял.       — Он мне нравится, — признался Акаши, слыша усталый вздох со стороны Мидоримы.       — Тебе нравится все, что ты до конца не понимаешь, — Мидорима был прав, Акаши принимал это и не собирался отрицать. Акаши просто очень заинтересован, потому что с такими людьми судьба его еще не сводила. Возможно, у них с Куроко получится наладить дружеское общение.       — Я найду к нему подход. — И в этот момент Мидорима улыбнулся — конечно, он найдет. Это же Акаши.       ***       Возможно, Куроко стоило все-таки отказаться от сегодняшней работы няней для негодного мальчишки. Потому что, видимо, ночная встреча с мафией все-таки немного его поколебала.       Он никак не мог избавиться от чувства того, что вчера его могли просто убить. Никто бы ничего не узнал, никто бы не нашел его труп, матери бы сообщили, что он пропал без вести, а через десять лет признали бы погибшим. Это самое страшное, что могло случиться, ведь он очень не хотел оставлять маму одну. Его мама никому, кроме него, не была нужна. Никто не сможет позаботиться о ней лучше, чем он.       Кстати о пропавших без вести. В январе будет десять лет, как дядя не объявлялся. Куроко вздохнул, ведя за руку своего подопечного на детскую площадку.       — Пожалуйста, Ямато-кун, не тяни так мою руку. Ты стал таким сильным, что, боюсь, скоро вырвешь мне ее.       Ямато заулыбался, показывая только-только растущие передние коренные зубы, и, когда площадка обозначилась на горизонте, уже хотел побежать к ней, хоть и до нее нужно было перейти еще несколько перекрестков. Куроко вовремя это предвидел и с чуть большей силой сжал его маленькую ладонь в своей. Ямато посмотрел на Куроко с толикой непонимания в радостных от встречи с ним глазах.       — Я уже вижу площадку, Тецуя-кун, — на мгновение нахмурившись, произнес Ямато. — Можно я побегу?       — Побежишь, но только со мной, — Куроко ему подмигнул, и тот расплылся в еще более широкой улыбке. Они вместе — за руку — ринулись к первому пешеходному переходу, который горел зеленым, перебежали его и понеслись сокращать дорогу, чтобы нарваться на меньшее количество перекрестков. С сокращением получилось туго, если вообще получилось — Ямато смог поругать недальновидного Куроко за то, что он не знал, как правильно сокращать дорогу, но, кажется, от этого Ямато немного взбодрился. Его мама сказала, что в последнее время он часто грустил и вообще вел себя непредсказуемо.       — Сегодня я встречусь с Химе-чан, — с предвкушением сказал Ямато, отпуская руку Куроко, когда до детской площадки оставались считанные метры.       — Это твоя подруга? — поинтересовался Куроко, и Ямато активно закивал. Куроко многое не знал о друзьях Ямато, ведь в последний раз он приглядывал за ним еще в конце лета.       — Ты посиди на скамейке, не мешай нам, — с умным видом заявил Ямато, и Куроко лишь оставалось прятать улыбку в вороте куртки.       — Как скажешь, — он пожал плечами и, не спуская с Ямато глаз, прошел к сухой скамейке и уселся на нее. Пронаблюдал за тем, как он здоровается с ребятами, родители которых были разбросаны по всем скамейкам площадки, а затем быстро достал телефон, на память набирая нужный номер.       Слушал гудки в трубке, все так же следя за Ямато. Другим родителям доверять этого ребенка было бесполезно — упустят. Куроко это проходил. Все приходилось делать самому, впрочем, он привык.       — Привет столичным пижонам! — заорали в трубке, и Куроко легко улыбнулся. — Как погодка в квартире?       — Привет, Такао-кун. — Куроко следил, как Ямато с другими ребятами начали что-то решать жеребьевкой. — В квартире пока терпимо, но скоро придется доставать котацу. Как у тебя дела?       — Как обычно — все клубнично! — Такао засмеялся, радостный от того, что Куроко ему позвонил. — Виделся с твоей бабушкой на днях. Прекрасная женщина! Люблю ее больше, чем онигири с начинкой, которые она мне так заботливо завернула в коробочку. У нас дубак жуткий, — сразу же пожаловался он. — У меня пальцы мерзнут по клавиатуре стучать!       — То есть на работе все окей? — Куроко проследил взглядом, как Ямато сорвался с места, чтобы оторваться от погони в виде двух мальчишек его возраста.       — Да. Пока работа есть, все будет окей. — Куроко снял с себя капюшон, потому что ему вдруг стало жарко.       — Я к тебе по делу, Такао-кун, — честно признался Куроко.       — Да-да, очень внимательно! — со всей возможной важностью в голосе отозвался он.       — Сможешь кое-что для меня найти? — Куроко засунул свободную руку в карман куртки, пряча от резкого дуновения ветра. Ямато ветер был нипочем — он носился как угорелый и благодаря этому согревался. Такао в трубке хмыкнул.       — Что угодно. Чуть больше конкретики.       — Мне нужно знать больше о человеке по имени Акаши Сейджуро. Где родился, кто его родители, его должность, семейное положение, прописка. События, в которых он участвовал. Все газетные вырезки с ним. По возможности инсайдерская информация.       — Без проблем, — Такао наверняка пожал плечами. — Степень секретности?       — Максимальная, — отозвался Куроко, наблюдая за тем, как Ямато притаился за горкой, пока один ребенок искал его в игре в прятки. Такао присвистнул.       — Ты редко, но метко. Сроки дашь?       — Сколько тебе понадобится времени на это? Не хочу, чтобы из-за меня ты терял свой основной заработок. — Такао помолчал где-то секунд пять, а потом сказал:       — Спасибо за заботу! Дай-ка подумать… — Куроко вздохнул, вперив взгляд в постоянно мелькающего то там, то тут Ямато. — Похоже, что тебе не срочно? — Куроко угукнул. — Тогда у меня уйдет на это примерно месяц, может, чуть меньше. Я буду заниматься сбором нужной информации в свободное время, и моя работа точно не пострадает. Все, что от тебя нужно, лишь скинуть мне смс-кой его имя.       — Спасибо, Такао-кун, ты всегда меня выручаешь.       — И снова — без проблем! — по голосу он улыбался. — Кстати, на Рождество я прикачу в Токио. Надеюсь, пересечемся! Да, — последнее он сказал явно не Куроко. — В общем! Я побежал. Работа зовет. Жду смс!       И, не особо прощаясь, сбросил звонок. Такао постоянно так делал, Куроко даже внимания уже на это не обращал.       Возможно, Куроко играл не по правилам, но он всю жизнь поступал с людьми так же, как и они с ним. Если Акаши искал на него информацию — Куроко отплатит той же монетой. Нужно узнать о нем так много, насколько это возможно. Наверное, стоило попросить Такао поискать информацию на того недочеловека, он бы что-нибудь сделал с одной лишь фотографией, но Куроко решил, что разберется с ним сам.       Отвлекаться на написание сообщения с именем для Такао пока нельзя — Ямато все еще был на площадке, а не сидел у Куроко на руках. Он наблюдал за ним, особо ни на что не обращая внимания — так сильно сконцентрировался на ребенке, даже не заметил, как к нему подошли.       — Здравствуй, Куроко-кун.       Куроко пришлось перевести взгляд на мужчин, остановившихся рядом со скамейкой, которую он облюбовал. Удивился, узнав их — мужчина, которому стало плохо в клубе, и его… спутник?       — Здравствуйте, — Куроко улыбнулся, встал со скамейки, пожал им обоим руки. Мужчина казался вполне свежим, хотя с того дня прошло мало времени, поэтому удивительно, что он выглядел неплохо. — Я не знаю ваших имен, простите.       — Огавада Кейташи, — представился тот самый спутник, а затем указал ладонью на мужчину. — Савамура Йоширо.       — Приятно познакомиться, — Куроко снова перевел взгляд на Ямато, который почему-то громко говорил с детьми, размахивая руками. Поссорились, видимо, или не могли что-то поделить. — Савамура-сан, как вы себя чувствуете?       При свете дня Куроко смог рассмотреть их по-нормальному. Савамура оказался довольно высоким крепким мужчиной. Темноволосый, с черными глазами и довольно острыми чертами лица. Одет был неброско, но дорого — в общем, ничего примечательного, в отличие от Огавады. Тот был очень ярким человеком — волосы с рыжеватым отливом, яркие голубые глаза (возможно, линзы), приятный голос, европейские черты лица. Он казался иностранцем — слишком не вписывался в общее настроение и атмосферу.       — Ему намного лучше, — ответил за него Огавада. Куроко помнил — Савамура немой. Но не глухой, что очень важно. Он доброжелательно улыбнулся Куроко и присел на скамейку. Куроко вновь посмотрел на Ямато, но тот, запыхавшийся, бежал прямо в его сторону.       — Я устал, — честно выдал Ямато и посмотрел на незнакомцев. — Здравствуйте!       — Привет, — улыбнулся Огавада, а Савамура просто кивнул в знак приветствия. Ямато, нисколько не смущенный посторонними людьми, залез на скамейку, устроившись рядом с Савамурой, и загнанно выдохнул.       — Ты встретился с Химе-чан? — мужчины пока уходить не собирались. Но, возможно, уйдут они с Ямато. Тот отрицательно покачал головой.       — Она не пришла. Девчонки такие непостоянные, — выдал он так, будто был тем еще сердцеедом и о девчонках знал многое, если не все. Куроко улыбнулся и завязал шарф на шее Ямато заново, потому что тот из-за бега грозился развязаться при следующей игре. — А можно снять его?       — Нельзя, Ямато-кун, ветер поднялся. Продует, — пояснил Куроко, и Ямато лишь разочарованно вздохнул и спрыгнул со скамейки на промерзшую землю. Восстановив силы, сразу ринулся к оставшимся на площадке ребятам. Когда тот убежал, Куроко опустился на скамейку, а Огавада с улыбкой на лице спросил:       — Твой?       — Нет, я няня, — Куроко улыбнулся, — за ним нужно постоянно следить, поэтому простите, если не буду поддерживать с вами зрительный контакт.       — О, это не проблема, — Огавада засунул руки в карманы своего пальто. Кстати, он не сел на скамейку, и явно не потому, что на ней могло не хватить места для третьего. — Йоширо посмотрит за ним. Он в этом профи, не переживай. — Савамура обернулся к Куроко, и тот, взвесив все «за» и «против», осторожно кивнул ему. — Вы живете тут неподалеку?       — Я живу далеко, а вот Ямато — близко, — Куроко все равно решил периодически поглядывать за ребенком. Он не знал, кто эти люди, доверять он не особо любил. Огавада, заметив, что Куроко не полностью расслабился, улыбнулся самым уголком губ. Мимика у него была подвижная.       — А мы с Йоширо живем в этом районе, — задумчиво произнес Огавада, поставив одну ногу на скамейку. Куроко оценил его ботинки. — Он тебя первый заметил. Спасибо, что спас тогда. В клубе.       — Без проблем, — Куроко пожал плечами, и вдруг у него в груди всколыхнулась злость. Он вспомнил лицо того недочеловека, с которым так хотел разобраться.       — Сейчас, если подумать, многие умеют оказывать первую помощь. Хотя бы в теории. — Куроко ему кивнул. — Но один ты не растерялся. Если бы тебя там не было…       Огавада отвел взгляд от детской площадки, а Куроко тихонько вздохнул.       — А как ты понял, что тот мужик хотел нас зарезать?       Хороший вопрос. Куроко отвечать не спешил, ведь разговаривал он не со своим другом, выросшим с ним бок о бок, а с человеком, который был очень и очень далек от всего криминального мира, но это лишь в теории, ведь Куроко не знал, чем живут Савамура и Огавада.       Куроко, наученный страшным опытом и дядей, учился читать движения потенциальных соперников. Немало лет постоянных стычек и драк с плохо настроенными парнями из других районов его, казалось бы, небольшого города закалили Куроко настолько, что он мог померяться инстинктами с ветераном афганской войны. Он постоянно анализировал — анализ был и всегда оставался главной способностью Куроко, его пропуском в этот жестокий, никого не щадящий мир.       С какой целью этот человек засунул руку в карман — чтобы достать телефон или нож? Почему этот человек начал отводить взгляд — он что-то вспомнил или пытается подать кому-то сигнал? Он начал жестикулировать потому, что захотел яснее донести свою мысль, или потому, что пытался отвлечь внимание от чего-то более стоящего?       Куроко настолько часто анализировал такие вещи, что в итоге довел свою способность до уровня инстинктов, которые за все время никогда его не подводили. Интуиция же никогда ему не помогала, поэтому Куроко знал, что на нее не было смысла полагаться. Только инстинкты — как у животных.       Куроко до сих пор не понимал, кого дядя пытался из него воспитать. Он вложил в него мораль, взрастил гигантское чувство ответственности, научил дружить и ценить хороших людей, чтобы никогда не терять с ними контакты. При этом поощрял трудолюбие, занятия спортом, заинтересованность в учебе. И всегда хвалил за жестокие драки и разбитые костяшки, более того — сам научил его многим видам боя.       Удивительно, как только Куроко не сошел с ума от того факта, что всю жизнь его учили сочетать абсолютно несочетаемые вещи.       Куроко, прежде чем все-таки ответить на заданный вопрос, сделал глубокий вдох.       — Вы, наверное, не видели, как он смотрел, — он поднял голову и заглянул в глаза Огаваде. Тот, не моргая, уставился на него. — По глазам человека видно, когда он хочет сделать что-то плохое.       Огавада, все так же глядя на него, чуть склонил голову вбок. Взгляд у него был не цепкий, скорее, липкий. Куроко понял — это его естественный цвет глаз. Яркий, насыщенный, без каких-либо переходов, как это чаще бывало у многих людей — у зрачка, например, цвет чуть светлее, чем возле белка, или наоборот. А у Огавады цвет такой, будто художник нанес голубую гуашь на холст, на котором была наполовину нарисованная картина, и решил все так и оставить, даже не тушуя.       Выбивалось, в общем. Сильно.       — Ты дважды нас спас, Куроко-кун. Спасибо. Но мы с Йоширо как-то не привыкли оставаться в долгу, — он перевел взгляд на Савамуру, который даже и не думал оборачиваться — его внимание было приковано к Ямато.       — Вы мне ничего не должны, — Куроко качнул головой, про себя цыкая. Не дай небо начнут предлагать деньги за помощь. — Я помог не потому, что хотел потом получить от вас награду. А потому, что не мог не помочь. Понимаете?       Огавада запоздало кивнул, переводя взгляд сначала на Савамуру, а потом и на детскую площадку. Передернул плечами — подул сильный ветер, а Куроко кое-как удержался от желания надеть капюшон.       — Я историк по образованию, — зачем-то начал говорить Огавада, но Куроко довольно быстро понял, к чему он, — а по призванию археолог. Йоширо управляет крупной сетью ресторанов. Понятия не имею, как тебе это может пригодиться, но… если вдруг поймешь, что мы как-то можем тебя выручить, обращайся. Обменяемся номерами?       Куроко был не против, наоборот — он любил поддерживать связи с людьми, которые в будущем смогут ему как-то помочь. Даже если казалось, что человек бесполезен, Куроко не спешил снимать его со счетов. Потому что время неминуемо шло вперед, люди подстраивались под его ритм, меняясь в лучшую или худшую сторону — в любом случае Куроко, если захочет, найдет выгоду.       Его новые знакомые тепло попрощались с ним, и Куроко остался на скамейке один, решив все-таки надеть капюшон на голову — ветер усиливался, но детям было на него глубоко плевать. В прогнозе не было дождя, в небе ярко светило солнце, нескрываемое тяжелыми осенними тучами, которые сегодня, спасибо, не проплывали мимо Токио. Куроко, нахмурившись, наблюдал за приунывшим Ямато, который сейчас шел к нему неспешной походкой.       — Что случилось? — сразу же поинтересовался Куроко, когда Ямато встал напротив него.       — Не знаю, — вдруг признался он с тоской в голосе. Видимо, об этом и говорила его мама — буквально только что веселился с друзьями и уже через секунду загрустил. Почему-то у Куроко в голове мелькнула мысль, что такие резкие скачки настроения — это ненормальное состояние для пятилетнего ребенка.       — Может, прогуляемся? — предложил альтернативу Куроко, глядя в задумчивые карие глаза Ямато. Он потупил взгляд на неприкрытой шарфом шее Куроко, а потом посмотрел на него и осторожно кивнул.       Они пошли в небольшой парк, где Ямато снова убежал играть с другими детьми на площадку. Он немного взбодрился после того, как погладил пару красивых белочек, пока кормил их с ладони. У Ямато оказалось несколько орешков на самом дне кармана куртки, поэтому он о них благополучно забыл еще с того дня, когда они с его мамой ходили в парк вдвоем.       Они провели в парке много времени, Ямато успел неплохо устать, поэтому, когда Куроко повел его за руку домой, тот еле перебирал ногами. Куроко пришлось посадить его к себе на плечи — Ямато на такое действие довольно завизжал, цепляясь пальцами за голову Куроко и закрывая ему глаза. Потом он смог устроиться на чужой шее нормально и больше не закрывал ладонями обзор.       — Высоко-о-о, — радостно протянул Ямато, осматривая окрестности парка, из которого они выходили в сторону дома, сверху. Он дотянулся рукой до ветки дерева, на котором сидела белочка, но не смог ее коснуться. — Тецуя-кун, я почти с дерево ростом!       Куроко по-доброму коротко засмеялся, топая на выход из парка. Путь от него до дома Ямато лежал через улицу, засеянную офисными высотками, на ней было множество красочных баннеров и ярких вывесок, поэтому Ямато отвлечется на них, пока они будут идти. Можно пройти и дворами, но Куроко плохо знал этот район, так что исключать возможность упереться в тупик нельзя. Если бы он ходил один, то такая ситуация в принципе не сильно напрягла, но сейчас он с ребенком. Несмотря на дневное время суток, паранойя, возникшая вчера ночью, не собиралась покидать голову Куроко.       В толпе было легко расслабиться и затеряться. Ямато сидел молча и спокойно, наверняка лишь крутя головой в разные стороны. Куроко осторожно вилял между офисными работниками, выползшими на обед, пробираясь вперед, зная, в какой момент ему нужно завернуть. Он выдохнул, когда холодный ветер в очередной раз потрепал волосы, и поинтересовался у Ямато, не замерз ли он. Тот лишь отрицательно замычал, и в ту же секунду Куроко зацепился взглядом за одну яркую деталь, выделяющуюся сильнее, чем множество цветастых вывесок. Момои Сацуки мельтешила совсем рядом — в паре шагов от них, стоило лишь немного продвинуться вперед. Куроко реально отвлекся на нее: она казалась очень красивой. Ее волосы собраны в незамысловатую прическу, волнистые пряди струились по плечам и спине, обтянутым длинным коричневым пальто. Куроко невольно пытался выловить черты ее лица, которое так неудачно постоянно закрывали спешащие по делам люди. У Момои была довольно подвижная мимика, ее пухлые губы растянулись в улыбке, а глаза следили за чем-то или кем-то ласковым взглядом. Но, когда Куроко почти приблизился к ней, его бедро обожгло болью, и он сразу понял, на кого таким ласковым и почти любящим взглядом глядела Момои.       Они с Акаши посмотрели друг на друга одновременно. У Куроко почему-то перехватило дыхание, когда он скользнул взглядом по фигуре Акаши, подмечая, что он был одет лишь в костюм — никакого пальто поверх, несмотря на довольно ветреную и холодную погоду.       Куроко, тепло одетому, вдруг стало морозно, хотя в эту секунду не дул пронизывающий насквозь ледяной ветер.       Акаши тепло улыбнулся, и Куроко понял, что улыбка была адресована ему. Момои проследила за взглядом Акаши и тоже улыбнулась — довольно сдержанно, взгляд ее сразу же изменился, стал прохладным, но не обжигающе, а лишь в той степени, с которой можно смотреть едва знакомому человеку в глаза.       Куроко мог пройти мимо, но не стал — решил все-таки поздороваться.       — Боже мой, — вдруг искренне заулыбалась Момои, смотря поверх головы Куроко — на Ямато. — Как тебя зовут, чудо?       Ямато, кажется, засмущался. Куроко, наверное, тоже бы смутился, назови его такая красивая девушка чудом.       — Прием, — позвал его Куроко, легонько сжав ногу Ямато ладонью, обращая тем самым на себя внимание. — Ты там в порядке?       — При виде такой прекрасной леди я забыл собственное имя, — серьезно выдал Ямато, а Куроко лишь про себя засмеялся — Ямато любил по-детски мило флиртовать со своими ровесницами, но на девушек, которые были раза в четыре старше его, никогда не замахивался. Момои же отреагировала так, как, вероятно, того ожидал от нее Ямато — смущенно улыбнулась, явно подыгрывая, и, заправив вдруг выбившуюся из прически прядь за ухо, потянула к нему руки. Куроко снял уверенного в себе Ямато с плеч и поставил на землю. Акаши наблюдал молча, приподняв только уголки своего рта, его глаза абсолютно ничего не выражали — казалось, что он ушел в свои мысли, совершенно не обращая внимание на то, что происходило вокруг.       — Позволите мне называть вас моей Химе? — Куроко почти прыснул и подумал о том, что, скорее всего, к Момои подкатывали и более опытные Дон Жуаны. Но она только улыбнулась, ее глаза вдруг заблестели. Куроко подумал, что Момои любит детей — в жестах и улыбке не было ничего наигранного, так же, как и во взгляде. Она искренне умилялась Ямато и его неумелым подкатам к ней.       — Ну конечно, — наконец произнесла она. Ее ласковый голос почему-то резанул Куроко по ушам, и он на секунду бесконтрольно нахмурился. И вдруг почувствовал на себе взгляд Акаши. Он был не тяжелый и не прожигающий, но все-таки Куроко ощущал его на себе.       Момои, все-таки заметившая, что Куроко и Ямато ничем не похожи, заговорила:       — Рада встрече, Куроко-кун, — запоздало поздоровалась она. Куроко легко кивнул головой. — Твой племянник?       — Мой подопечный, — произнес Куроко и увидел, как Акаши повернул голову в сторону Момои.       — Не против, если мы с ним пообщаемся? Давно я не разговаривала с такими уверенными в себе мужчинами. — Ямато от важности чуть ли не распирало, он смотрел на Куроко хитрым взглядом и ждал его одобрения. Куроко пожал плечами, будто говоря: «Общайтесь». Видимо, Акаши хотел поговорить с ним наедине, раз даже Ямато с помощью Момои сплавил, но они все еще находились в поле зрения Куроко. Людей вокруг было много, они лились нескончаемым потоком, но, стоило Куроко вновь обратить на Акаши внимание, окружение будто начало терять свою значимость для него.       Куроко осмотрел его еще раз и теперь заметил, что тот подстригся. В предыдущие их встречи волосы у Акаши спадали на его лицо, мешали, закрывали его взгляд, теперь же Куроко мог видеть его глаза без каких-либо препятствий. Виски были слабо выбриты, и, так как Акаши стоял к Куроко полубоком, тому бросились в глаза два длинных параллельно идущих шрама, которые начинались от левой брови и уходили толстенными линиями на голову — продолжались и заканчивались на виске, который ранее был скрыт волосами. Акаши перехватил его заинтересованный такой деталью взгляд и лишь хмыкнул.       — Еще раз прости за слежку, — начал Акаши. — Это было некрасиво с моей стороны. Но, если не секрет, как ты ее обнаружил?       Куроко по взгляду Акаши видел, что он не знал ответа на собственный вопрос, то есть действительно не понимал, как Куроко его рассекретил.       — Да и с базами данных тоже нехорошо получилось, — вдруг добавил Акаши, заинтересованно вглядываясь в лицо Куроко.       — Я очень внимателен, — пожал плечами Куроко, но в этот раз Акаши не принял настолько простой ответ:       — А мой человек очень осторожен. Профессионально подкован, — взгляд у Акаши поменялся. — Скажи лишь для моего душевного спокойствия: ты ведь не состоишь в преступной группировке?       Куроко фыркнул на такое подозрение.       — Я похож на того, кто состоит в преступной группировке? Нет, не состою, — Куроко даже немного оскорбился. Акаши, видимо, заметил нотки негодования в его вечно прохладном тоне:       — Ты не похож, — он качнул головой и будто бы извиняюще улыбнулся. И тут Куроко словно током ударило от осознания: Акаши был в цветных линзах. При уличном свете это стало сразу заметно, удивительно только, что Куроко раньше не обратил на это внимания. То есть его взгляд был таким… настораживающим из-за того, что Акаши носил линзы?       Куроко не понял, что откровенно пялился Акаши в глаза, а тот, кажется, был и не против.       Куроко не отреагировал мгновенно, как это было обычно, поэтому в следующую секунду чуть не был сбит велосипедистом, который, видимо, виляя сквозь плотную толпу людей, не заметил стоящего рядом со зданием Куроко. Спасибо Акаши, наверное. Да, определенно ему, ведь он резко потянул на себя засмотревшегося Куроко, и велосипедист промчался аккурат там, где он только что стоял, и только потом решил подать знак звоночком на руле.       — Ты в порядке? — поинтересовался Акаши, и Куроко почувствовал его ладонь на своем торсе. Он прижал его к себе довольно близко, не оставляя практически никакого личного пространства. Куроко от негодования из-за такого обстоятельства и в принципе из-за того, что его почти сбили, не выдержал:       — Ебучие велосипездисты, — выругался он, только потом понимая, что сказал. Акаши убрал свою руку от него, и между ними повисла неловкая тишина.       «Бля, хотел же приличным казаться», — пронеслось в мыслях у Куроко, и он на секунду поджал губы. Но Акаши лишь тихо засмеялся:       — Прости, как ты его назвал? — он улыбался искренне, хоть и в какой-то мере сдержанно. Куроко вздохнул, понимая, что его ругательство, скорее всего, услышал и Ямато. — Ничего страшного, все мы иногда ругаемся.       Смущения не было, лишь негодование и удивление. Но, видимо, Акаши почувствовал эти его эмоции.       — Спасибо. Столкновение, вероятно, обещало быть болезненным. — Акаши только сильнее растянул губы в улыбке на его благодарность. Какой же он странный.       — Без проблем, — он пожал плечами. Куроко перевел взгляд в сторону Ямато, который как раз бежал к нему с плескающейся в глазах тревогой.       — Тецуя-кун! Ты не ударился? — он дернул Куроко за ладонь, будто заставляя наклониться к нему, и тот подхватил его на руки.       — Нет, все в порядке, — Куроко легонько качнул головой, видя, как в их сторону подходит Момои. Акаши же не сводил с него глаз. — Нам пора идти. — Ямато издал разочарованный вздох, переводя взгляд на Момои, вставшую рядом с Акаши. — До встречи, — он кивнул головой, посмотрев на них обоих, а потом задержал взгляд на Акаши, говоря: — И еще раз спасибо.       — До свидания! — выкрикнул Ямато, качнувшись у Куроко на руках. Акаши сухо кивнул на прощание, а Момои махала им ладонью вслед.       Пока они шли в сторону дома Ямато, он вел себя очень тихо и жался к груди Куроко, словно мерз. Куроко же чувствовал жар в том месте, где его касалась ладонь Акаши. Похоже, что он притянул его к себе резко и очень сильно, раз бок огнем горел как от удара. Куроко отогнал мысль о том, что это нормальная реакция на прикосновение соулмейта. Вообще, желания отпрянуть от Акаши в тот момент, когда велосипедист уже умчался прочь, не было абсолютно никакого. Близость Акаши оказалась довольно… уютной.       Куроко качнул головой, хмурясь. Чушь собачья.       ***       — Будет странно, если я предложу ей съехаться, да?       Куроко вздохнул, ощущая тяжелую руку Огивары у себя на плече.       — Вы встречаетесь полгода, о чем речь? Тем более она дома практически не бывает: сидит в библиотеке до закрытия. Я удивлен, что вы вообще как-то умудряетесь видеться. — Огивара мечтательно выдохнул, и глаза его в свете фонарей ярко блеснули.       — Когда чего-то очень сильно хочется…       — Заткнись.       Слушать поток странных романтических мыслей, периодически посещающих голову Огивары на ночь глядя, у Куроко не было ни желания, ни сил. Ямато измотал его до никакого состояния, а потом еще и смена в ресторане добила. В ресторане вскоре появится метрдотель, а менеджер сказала, что теперь их ресторан будет реально рестораном. Придется и туда ходить в официальном костюме, светя шрамами на шее. Мысли об этом заставляли чувствовать себя неуютно — Куроко боялся реакции гостей. Если его внешний вид окажется смущающим для них, то он будет вынужден искать новую работу. Богачи в подобных заведениях вели себя очень… капризно. Конечно, Куроко сложно винить их в этом — они платили большие деньги за обслуживание и за уют, и это нормально, что им хотелось иметь минимум каких-то отвлекающих факторов в месте, где они собирались отдохнуть.       — Пиздец ты раздраженный, — наконец заметил Огивара. — Выдохни, чувак. Или случилось че?       — Устал, — Куроко передернул плечами, на что Огивара сильнее притянул его к себе, хлопая по спине, пока они продолжали идти домой.       — Все будет окей, а вся эта хуйня временная, — решил он поддержать Куроко. Тот фыркнул:       — Спасибо хоть на этом, — и задумался о том, как будет круто, когда его бесконечный бег по жизни чуть сбавит обороты. На самом деле Куроко редко позволял себе мечтать, он даже старался не оставлять времени на то, чтобы думать о лучшем будущем. Конечно, в его голове была примерная картинка его идеальной жизни, но, если честно, все его идеалы сводились к стабильности. Он просто хотел засыпать и просыпаться без мысли о том, лишится ли работы на следующий день и получит ли зарплату вовремя. Просто хотел иметь стабильный заработок и представление о том, что будет через неделю или даже месяц. Вроде бы ничего особенного, но все равно… так сложно.       — Спасибо, что встретил, — вдруг кивнул Огивара. Куроко пожал плечами: благодарность была лишней. Он просто прождал Огивару минут пятнадцать на станции метро, чтобы вместе пойти домой, потому что Огивара был слегка нетрезв. Гулять одному в таком состоянии по темным улицам их района было небезопасно, учитывая не такой уж давнишний опыт Куроко, поэтому он без всяких отговорок решил дождаться Огивару, даже несмотря на дикую усталость, измотанность и желание поскорее лечь спать.       Они дошли до дома и поднялись на нужный этаж. Куроко начал открывать дверь заранее подготовленными ключами и пропустил Огивару в квартиру. Тот мгновенно врубил свет в коридоре, и Куроко зашел следом за ним, ощущая непривычную тревожность в груди. Он как ни в чем не бывало разулся, специально не закрывая входную дверь на ключ, излишне громко хлопая ею. Огивара посмотрел на него укоризненно, будто Куроко только что хлопнул дверцей его машины.       Тревожность не покидала Куроко, а спустя секунду к ней еще и добавилось ощущение того, что в собственной с Огиварой квартире они не одни. Огивара хотел снять с себя куртку, но Куроко придержал его за предплечье, натыкаясь на непонимающий взгляд. Куроко медленно качнул головой, заставляя Огивару нахмуриться.       В тишине и напряжении, ощущавшимися в коридоре, вдруг неприятно скрипнул стул. Огивара вздрогнул и уставился в темный дверной проем кухни, откуда медленно выплыл человеческий силуэт. Куроко похолодел от осознания ситуации.       Думай.       — А вот и вы, голубки, — пропел недочеловек, информацию на которого Куроко безрезультатно искал несколько ночей подряд. Он приблизился к ним, держа перед собой самый настоящий пистолет, направленный дулом прямо в их сторону.       — Ты, нахуй, кто такой и че забыл у нас дома? — забыковал Огивара, вырывая руку из ладони Куроко, но тут же притих, когда его речь прервал щелчок предохранителя.       — Удивительно, как много законов может нарушить человек из-за задетого самолюбия, — фыркнул Куроко, чем спровоцировал его, и теперь дуло пистолета смотрело прямо ему в лоб. С такого расстояния промахнется только аутист. Куроко сократил его еще сильнее — вышел вперед, словно прикрывая Огивару.       — Дернешься еще раз, и я снесу тебе голову. — Куроко замер, пытаясь придумать план того, как ему выйти из этой ситуации с минимальными потерями, ни в коем случае не приплетая Огивару. Потому что это не его дело. Хотя он уже приплел, ведь этот недочеловек сейчас находился у них дома.       Думай.       Недочеловек ухмыльнулся, подходя ближе, настолько близко, что теперь дуло пистолета упиралось Куроко прямо между глаз. Вблизи при свете он постарался рассмотреть недочеловека лучше, зацепиться хоть за что-то, что помогло бы ему в составлении плана. Зрачки его карих глаз были сужены настолько, словно он находился на ярком солнце, а не в освещении нескольких лампочек; руки мелко тряслись, а на лбу выступила легкая испарина, хотя в квартире было довольно прохладно.       «Обдолбанный он, что ли, — пронеслось в голове у Куроко. — Интересно чем».       Куроко криво ухмыльнулся, вынуждая недочеловека сильнее упереться пистолетом ему в лоб. От дула останется след.       — Ты провоцируешь меня, пидорас?! — выкрикнул он, сотрясаясь всем своим телом.       Думай.       — И какой во всем этом смысл? — нарочито безразлично протянул Куроко, ледяным взглядом смотря ему в глаза. — Окей, стреляй. Мне поебать. Только учти, что выстрел будет слышен на весь квартал, соседи повылезают из своих халуп, потому что испугаются. На всех тебе патронов явно не хватит.       — А мне, нахуй, не нужно на всех! — продолжал кричать он, его тело тряслось будто из-за истерики или от ломки. Рука, в которой был пистолет, тоже тряслась, и сейчас Куроко запросто мог скрутить его так, что тот и не успел бы выстрелить. Но злость, предвкушение и азарт со страхом плескались в его теле с такой силой, что Куроко не мог выбросить из головы мысль о том, что такой урод, как этот недочеловек, должен сдохнуть в первую очередь. — Сегодня — на тебя и твоего дружка. Потом — на остальных.       — Давно я не встречался с такой гнилью, как ты, — сказал Куроко, не мигая смотря ему в глаза. Обычно людям в наркотическом опьянении можно внушить самые невероятные вещи, и это так же просто, как избить младенца. — Проблема в тебе и в твоем восприятии действительности, а не в людях нетрадиционной сексуальной ориентации. К которым мы с моим другом даже не относимся. — Недочеловек удивился, его рука еще сильнее дернулась, и дуло начало царапать кожу лба. Куроко решил бить под дых, грязно и некрасиво: — Тебя наверняка в детстве бил и насиловал отец, раз ты вырос таким ущербным.       — Че за хуйню ты порешь? — Куроко легонько улыбнулся, когда недочеловек чуть отпрянул от него, и теперь пистолет не касался его лица. Видимо, внушить ему бред такого содержания будет даже проще и быстрее, чем Куроко рассчитывал. — Думаешь, я не понимаю, что ты мне зубы заговариваешь, пока твой дружок пытается вызвать полицию? — он резко перевел пистолет на Огивару, который находился за спиной Куроко. — Я слежу за тобой, гнида!       — Оги, не нужно, — произнес Куроко, продолжая смотреть на недочеловека. У того задергался глаз, а рука с пистолетом, которую он вновь перевел на него, начала трястись настолько сильно, что теперь он вряд ли смог бы попасть в Куроко даже с такого расстояния. — Нет, я не заговариваю тебе зубы, я пытаюсь донести до тебя истину. Ты жалок. Ты не представляешь из себя вообще ничего, ты не можешь дать этому обществу хотя бы что-то полезное. Хотя, — сказал он, видя в чужих бешеных глазах осознание всех этих слов. — Кое-что ты можешь. Понадобится лишь одна пуля, чтобы принести огромную пользу обществу процветающей Японии.       — Ты че, хочешь, чтобы я застрелился?! — воскликнул недочеловек, отходя от Куроко на пару шагов, пока не уперся в стену рядом с кухней.       — Не я, — он легонько качнул головой. — Ты сам этого хочешь. Потому что осознаешь свою бесполезность. Потому что понимаешь, что этому миру будет лучше без тебя, ничтожества.       — Блядь, Куроко, — шепнул Огивара, — не надо.       — Ни друзей, — продолжил давить Куроко, не сдвигаясь с места, — ни близких. Знаешь почему? Потому что ты гнил настолько долго, что теперь вся та гниль, копившаяся на протяжении хуевой тучи времени, просачивается наружу. А люди — не дураки, они все видят, они слышат запахи, и им всем неприятно находиться рядом с тобой. Меня уже тошнит от одного только твоего вида прогнившего наркомана.       — Заткнись, — дрогнувшим голосом сказал недочеловек, но Куроко было все равно:       — Никто не захочет иметь с тобой дело, потому что себе дороже. Ты ведь не умеешь создавать, ты можешь только разрушать. Твое существование — просто неудачная ошибка. Ты не должен был появляться на этот прекрасный свет, где ты только все портишь. Мир был бы таким красивым и добрым, стоило тебе лишь задушить себя пуповиной в утробе.       — Заткнись, — просипел он, постепенно опуская руку с пистолетом.       — Ты должен понять, что стал единственной ошибкой эволюции, которая в принципе не привыкла ошибаться. Человечество сможет вздохнуть спокойно, если ты, мудила, засунешь ствол пистолета себе в глотку и прострелишь мозг к хуям.       — Заткнись! — закричал он, резко дернувшись.       Взгляд недочеловека ему не понравился. Куроко сглотнул, понимая, что не дожал. Стоило идти по другому пути — более изощренному, зато действенному, не думая о том, что с обдолбанными общение протекало легче.       — Куроко, ебать тебя в рот! — крикнул Огивара, когда недочеловек снова направил на него пистолет, руку с которым до этого опустил параллельно своему телу. Куроко посмотрел в его жуткие глаза убийцы в последний раз. — Ложись, блядь!       Выстрел.