Прорвемся

      Акаши умудрился устать еще в самом начале рабочего дня. Дел было невпроворот, и, кажется, их становилось все больше и больше с каждой секундой, которую Акаши проводил, уставившись в монитор компьютера. Он подпирал одной рукой свою щеку, а второй продолжал обновлять открытую почту. Этим он занимался уже пять минут после того, как закончил говорить по телефону с Куроко.       Акаши очень не понравилось свое вчерашнее самочувствие. Весь день было плохо, буквы на теле жгло, а ночью боль стала совсем невыносимой, не дающей нормально подумать и поработать. Не нужно было долго гадать, что причиной его плохого самочувствия стало отвратительное самочувствие его новоиспеченного соулмейта. Видимо, Куроко заболел или отравился, а потом еще и головой ударился. Акаши вздохнул. С ним одна лишь морока. Мало того, что метка на теле причиняет сплошные неудобства, так еще и детектив, который давно был под руководством Акаши, все никак не мог собрать информацию на простого пацана из провинции. Собственно, от детектива Акаши и ждал письмо хоть с какой-нибудь весточкой. Ну хоть адрес, по которому он прописан, можно ведь найти?       Вместо письма детектив почему-то решил позвонить Акаши на сотовый.       — Почему так долго? — недовольно спросил Акаши, откидываясь на спинку удобного стула. — Ты не можешь собрать даже минимум информации на обычного мальчишку?       — Я бы с радостью, Акаши-сан, — спокойно ответили ему на том конце провода, — но это оказалось довольно затруднительным.       — Мне все равно, насколько это затруднительно. Ты прогорел, информация должна была быть у меня еще вчера. Хочешь вылететь с работы?       — Нет, Акаши-сан, — голос уже был не такой спокойный. — Я все еще занимаюсь сбором данных. Скоро вы все получите, прямо сегодня, я вам обещаю.       — Если не увижу письмо сегодня до полуночи, то можешь начинать искать другую работу.       — Понял вас. Хорошего дня!       Акаши сбросил звонок, вздыхая. Спина неприятно отозвалась болью, когда он выпрямился на стуле.       Почему никто ничего не мог сделать без непосредственного участия Акаши?       Яо. Небольшой городок в префектуре Осака, всего лишь в пятнадцати минутах езды от самой Осаки. Отчего-то Акаши название городка казалось до болезненного знакомым, хоть и сам он в нем никогда не был, но точно слышал, как кто-то из его окружения о нем говорил.       В маленьких городах все друг друга знают. Чем меньше город, тем больше вероятность того, что многие знакомы не понаслышке, а лично. Токио — мегаполис, в котором жизнь не останавливается ни на секунду, однако даже в таком огромном муравейнике Акаши знал многих людей не только из рассказов других, но и лично, и из-за этого сейчас он не мог вспомнить хотя бы одного своего знакомого из провинции. Голова неприятно заболела, мысли всколыхнулись в ней и начали терроризировать Акаши, будто током ударяя, когда даже в одной из них проскальзывало слово, хоть немного похожее на название городка.       Яо. Яо. Яо.       Акаши цыкнул, вставая из-за стола и обходя его спереди. Немного размял больную шею и спину, а затем подошел к панорамному окну, пытаясь что-то разглядеть сквозь неожиданно начавшийся ливень, которого точно не было в прогнозе. Акаши надеялся, что к вечеру он закончится. Дождь Акаши не любил, потому что из-за него влажность воздуха повышалась до такой степени, что ему банально становилось нечем дышать, ну, или ему просто так казалось. То, как капли стучали по крышам домов, машин, по навесам, пробуждало в Акаши сначала раздражение, а потом легкую панику, но он, сколько ни задумывался, не мог понять, откуда берет начало этот необычный страх.       На какое-то мгновение ливень сдал свои позиции, чтобы вновь усилиться, но даже этого короткого мига хватило, чтобы взгляд Акаши зацепился за яркий-яркий баннер, на котором красовалось лицо его в прошлом хорошего приятеля.       — Рёта, — шепнул Акаши, в мыслях давая себе подзатыльник. — Ну конечно.       Он вернулся за стол, начиная искать в телефоне нужный номер. Не найдя его там, он вздохнул и полез в ящик в поисках записной книжки. Пусть Акаши и периодически удалял номера из телефона, на бумаге они хранились у него всегда.       Вскоре, найдя искомый номер, Акаши слушал гудки в трубке и посматривал на кипу документов, которая после обеда обязательно станет больше, лишь растягивая и без того бесконечную работу.       — Алло? — на фоне не было слышно никаких посторонних звуков, а неизменившийся спустя два года голос хоть и звучал звонко, но казался слегка приглушенным.       — Здравствуй, Рёта. Это Акаши.       — Акашиччи! — он обрадовался и удивился одновременно. — Сто лет тебя не слышал. А твой номер почему-то удалил, — Акаши представил, как он нахмурился, говоря об этом. — Мы можем как-нибудь встретиться и поболтать, но сейчас я очень занят.       — Я тоже весь в работе, звоню по делу. Буду краток: ты ведь провел детство в Яо?       На фоне послышалось копошение и какое-то нечленораздельное мычание. Акаши дернул бровью.       — Да, я там родился и жил до конца средней школы. Потом переехал с семьей в Токио. Почему ты спрашиваешь? — его голос временами звучал нечетко, будто в какие-то моменты связь становилась плохой.       — Ты знаком с парнем по имени Куроко Тецуя?       После этого вопроса в трубке повисла оглушающе звонкая тишина, и Акаши даже подумал, что связь прервалась, но нет.       — Да, я знаю его, — с непонятной резкостью в голосе ответил он.       — Лично? — на свой вопрос Акаши получил краткое «угу», но ему все равно не стало легче из-за того, с какой неожиданностью сменилось настроение собеседника. — Вы хорошо общались?       — Достаточно, — протянул с ленцой, будто пытаясь придать голосу больше равнодушия. — Чего ты хочешь, Акашиччи?       — Мне нужна информация, — Акаши махнул рукой на секретаршу, вошедшую в его кабинет, чтобы положить на стол еще больше документации. А часы показывали лишь двенадцать.       — Я расскажу, что знаю. Но. Последняя наша встреча с Куроко была… далеко не радушной. Вообще, это не телефонный разговор. Встретимся в обед?       Акаши ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он слишком хотел быть осведомленным обо всем, хоть как-то связанным с его соулмейтом, даже не допуская мысль о том, что можно было просто-напросто спросить у него самого.       ***       «Куроко! Когда придешь домой, я устрою тебе разнос! А из бульона сделаю суп».       Куроко прочел сообщение от Огивары и хотел уже засунуть телефон обратно в карман джинсов, но тот снова известил его о новой смс.       «Вкусный, кстати, бульон. Хотя его сложно испортить».       «Да, его можешь испортить только ты, если решишь сделать из него суп. Не лезь куда не просят».       Огивара отправил ему дерущийся каомодзи, а Куроко лишь фыркнул и продолжил прибирать столы после окончания смены. Сегодня клиентов было очень много, свободных столиков не осталось, а все благодаря дождю, который как начался в обед, так и продолжал идти до позднего вечера. На улице из-за этого довольно сильно похолодало, но ветра не было, и хотя бы это немного радовало.       — Отлично поработали! Мы молодцы! — объявила менеджер, когда все столики были убраны, а полы помыты. Куроко устало вздохнул и пошел переодеваться вместе с остальными официантами.       Где-то полчаса назад, после того как смена закончилась, ему написал Акаши, спрашивал, когда Куроко освободится. До времени, которое обозначил Куроко, было еще тринадцать минут, так что он даже успеет покурить с коллегами на улице.       К слову, его коллеги были довольно интересными ребятами.       — Я познакомился с девушкой на днях, — заливал Саша — студент из России, приехавший учиться и работать в Японию. Его японский был на довольно приличном уровне, хоть и иногда в его речи слышался акцент. — С японкой, — уточнил он. Суя Но — тоже студент, кореец по происхождению, вот уже как десять лет живущий в Японии — очень внимательно слушал. — А она давай как талдычить мне про Пушкина!       — Пушкина я знаю, — хмыкнул Суя Но, глубоко затянувшись дымом. Саша ухмыльнулся.       — Еще бы ты его не знал! — Куроко оглянулся на довольно оживленную дорогу, гадая, на какой машине приедет Акаши. Бэха или мерин? — Но прикол-то не в этом, а в другом. Она начала говорить о том, что Пушкин — это на самом деле Дюма!       — Во дает! — заржал Суя Но, неудачно стряхивая пепел и случайно роняя наполовину скуренную сигарету. Именно в тот момент, когда главный менеджер выпускала Морисонэ из ресторана и закрывала центральный вход. Она жутковато улыбнулась и подошла к ним.       — Мои хорошие, я вам сколько говорила возле входа не курить? — Куроко, уже докуривший и собиравшийся начать вторую, даже не стушевался, а вот ребята сразу как-то потупили взгляды, словно провинившиеся подростки. — Еще раз увижу — уволю.       — Поняли, Айда-сан, такого больше не будет! — почти в один голос растерянно завопили они. Айда кинула во всех троих самый убийственных взгляд из своего арсенала и пошла в сторону припаркованной машины.       — Бля, Куроко, как так получается, что тебя никогда не палят? — спросил Саша, когда Айда уехала, а Куроко прикурил вторую сигарету.       — Уметь надо, — и зачем-то снова оглянулся на дорогу. Морисонэ с лыбой до ушей протянула к ним раскрытую ладонь, прося сигарету, и Саша цыкнул:       — Как ты заебала! — он сунул ей под нос раскрытую пачку. — Пожалуйста, покупай сама!       — Денег нема, — проговорила она, когда закурила. — Мне еще за квартиру платить, в магазин переться, ребенку на день рождения подарок покупать, а курить-то хочется, милый мой.       — Занятые женщины, — недовольно сказал Суя Но, а Морисонэ лишь пожала плечами, мол, как есть, уж простите.       — Куроко, ебать тебя в рот, метро до часу работает! — воскликнула она и с бешеным взглядом повернула голову в его сторону.       — Я сегодня не на метро, — Куроко выбросил бычок в мусорку и уставился на Морисонэ. Саша вдруг оживился.       — Зато я на метро! Ладно, — Морисонэ схватила его за руку, и они вместе побежали к ближайшей станции метро. — Покеда!       — Спокойной ночи, парни!       По лужам бегать то еще занятие. Куроко наблюдал, как они вдвоем поднимают множество брызг, нелепо убегая за очередной поворот, а Суя Но посматривал на Куроко, докуривая.       — Ты не домой, что ли? — все-таки спросил он. Куроко кивнул. — Ждешь кого-то?       — Да, жду, — только чего ждал — непонятно. Акаши не скинул ни марку машины, на которой приедет, ни госномеров. Странно, а до указанного Куроко времени оставалось всего четыре минуты.       — Ладно, я потопал тогда, — Суя Но докурил и потушил бычок о мусорку, а потом хлопнул Куроко по подставленной руке. — Не наебнись в темноте, не видно нихуя.       — Постараюсь. Тебе тоже удачно добраться.       Суя Но пошел в сторону своего дома, до которого ему идти минут десять, как тот описывал. Довольно удобно — жилье в центре, только, вероятно, квартплата была очень высокая. Впрочем, на эту тему они не говорили.       Бедро, на котором было слово, вдруг с силой обожгло, Куроко повернулся в сторону дороги и задержал дыхание, столкнувшись взглядом с Акаши. Тот стоял, засунув руки в карманы брюк, оперевшись поясницей на черный седан, и, не моргая, наблюдал за Куроко.       И как давно он здесь?       Куроко посмотрел по сторонам, подойдя к проезжей части, и перебежал дорогу в неположенном месте.       — Привет, — он кивнул отлипнувшему от машины Акаши. — Давно ждешь? Извини.       — Привет. Недавно подъехал, ничего страшного. Садись, — он посмотрел на Куроко как-то устало и сел на водительское место, а Куроко только сейчас соизволил обратить внимание на марку машины.       «Пиздец, — подумал он, — это же гребаный майбах». Он даже к ручке дверцы прикоснуться боялся, а придется еще и сидеть в этом дорогущем монстре.       Он кое-как пересилил себя и сел на пассажирское сиденье, пребывая в шоке из-за роскошного салона. Боялся шелохнуться и дышал через раз, пока Акаши заводил машину и трогался с места.       — Покатаемся немного, — произнес Акаши, выруливая на оживленную трассу. — Как с учебой?       — Никаких изменений, — Куроко мельком взглянул на Акаши. Тот явно после работы: на нем была приталенная белая рубашка, брюки, а на заднем сидении как-то небрежно для аккуратного Акаши валялся черный пиджак. Этот факт расходился с тем мнением, которое уже успело сформироваться у Куроко относительно Акаши.       — Как я понял, ты неплохо учишься?       — Да, можно и так сказать. — Вообще, у преподавателей мнение о Куроко было крайне положительным: он посещал все лекции, внимательно слушал и всячески выражал интерес к предметам, которым его пытались обучить. Только вот не засиживался до полуночи в библиотеке при универе, как многие студенты его вуза. — Но ты ведь предложил встретиться не для того, чтобы обсудить мою успеваемость?       — Верно, но учеба — это тоже важно, — в какой-то будто отцовской манере отметил Акаши, и Куроко ухмыльнулся. — Думаю, что я начну с небольшого введения. Я ничего не знаю о соулмейтах, кроме простого базиса. Более того, я не знаком с людьми, которые обладали бы хоть какой-то информацией об этом явлении. У меня есть друг, у которого на коже появились буквы еще полгода назад, но он так и не встретился со своим соулмейтом. Хотя, если исходить из базовых знаний о соулмейтах, он должен был встретиться с ним довольно скоро — в течение месяца. Поэтому я не могу быть уверенным в том, что знаю, и в том, что знают другие люди. Мы с тобой, — Куроко неприятно вздрогнул, осознавая, что Акаши не собирался прекращать с ним редкое общение и встречи, — должны сами изучить явление, связавшее нас.       — Понимаю, так будет проще, — на удивление легко Куроко согласился со словами Акаши, будто что-то мешало сказать ему то, что он действительно думал об этой затее. — И с чего начнем?       — Начнем с моего вопроса для лучшего понимания определенных аспектов. Как ты себя чувствовал вчера в течение всего дня?       Куроко такого вопроса не ожидал вообще, даже растерялся немного и не знал, что и думать. Зачем-то еще раз осмыслил заданный вопрос у себя в голове и ответил:       — Вчера я отравился, а потому весь день чувствовал себя плохо, — Куроко не знал, стоило ли говорить о прекрасном завершении вчерашнего дня — о нападении гопоты.       — А к ночи тебе стало совсем плохо? Или дело не только в отравлении?       Куроко уставился на дорогу, мелькающую за окном, и вздохнул. Этот разговор вытягивал из него все жилы.       — Ночью я шел с работы и нарвался на гопников. Мне несильно прилетело, но учитывая мое на тот момент плохое состояние, чувствовал я себя еще хуже.       — А «прилетело» случайно не по голове?       — По лицу. Остался синяк.       На светофоре, пока горел красный, Акаши внимательно посмотрел на лицо Куроко, освещенное светом фонарей, но не нашел никаких повреждений на коже. Судя по его взгляду, он остался в недоумении.       — Возможно, освещение очень плохое, но я не увидел синяка.       — Я замазал его. Тональником.       Куроко услышал тихий смех со стороны Акаши.       — Ты пользуешься косметикой? — с улыбкой на лице спросил он, когда светофор загорелся зеленым.       — В обычной жизни нет. Это была, скажем так, экстренная мера…       Куроко резко заткнулся, понимая, что ему почему-то захотелось оправдаться перед Акаши. А оправдываться он жуть как не любил и не терпел того же от других.       Акаши кивнул — ему хватило и такого ответа. Он либо просто был не особо требовательный, либо ему было все равно, либо он пока не хотел разводить Куроко на более конкретные ответы — этого Куроко еще не понял.       — Так к чему были эти вопросы?       — Я хотел подвести к тому, что хорошо ощущаю твое физическое состояние. Я чувствовал твою боль: в животе и голове. Она ощущается очень странно, будто моя, но все же нет. Довольно сложно подобрать слова, чтобы попробовать все это описать.       Куроко выпал, вперив взгляд в окно, в стеклянную поверхность, которая отражала салон машины. Слова Акаши напугали — он не хотел бы чувствовать чужую боль.       — Думаю, — вновь начал Акаши, заставляя Куроко мелко вздрогнуть, — у нас будет еще много времени, чтобы узнать друг друга.       И Куроко так и не смог сказать о том, что он не хотел и вряд ли захочет узнать Акаши.       ***       — Я уж думал, что ты не придешь домой, — Огивара был сонный, но свет в его комнате не горел, а на кухонном столе стоял ноутбук с открытым вордовским файлом — значит, он уже давно писал очередную курсовую и спать не ложился.       — Я тоже, — почему-то сказал Куроко, резко вспоминая, как Акаши неожиданно мотнуло на мокрой дороге. И не то чтобы Акаши неаккуратно водил, он просто будто… на мгновение уснул.       — Почему? — задал логичный вопрос Огивара. — Опять с гопотой общался?       — Хуже, — хмыкнул Куроко, вешая свою куртку на небольшой крючок в коридорчике. — Я встречался с Акаши-куном. Он был на машине.       — О-о-о, — протянул он, и Куроко увидел, как его глаза блеснули отразившимся светом из кухни. — Че за тачка?       — Майбах, — Куроко поморщился, услышав от Огивары что-то неразборчивое, похожее местами на «ебаныйврот!».       — Пиздец! — выразил его мысли Огивара. — Жаль, что не бентли. Ты бы сел в салон, сказал: «У вас такая красивая машина…», а он бы ответил: «Спасибо», потом ты бы спросил: «Это феррари?», а он такой: «Не, это бен...»       — Заткнись, пока я тебя не пристрелил, — не выдержал Куроко и, подхватив свой рюкзак с пола, быстрым шагом ушел в свою комнату. Захлопнул дверь и почти что громко вздохнул, услышав, как Огивара начал напевать куплет известной песни.       Ненужные мысли полезли в голову сразу после того, как Куроко включил в комнате свет. Акаши точно не был работником автосервиса — стоило лишь посмотреть на его руки, чтобы убедиться, что он не занимался тяжелой и грязной работой. Хотя бумажная работа — это тоже сложно и грязно, но в ином смысле.       — Ебаный Огивара, — шикнул Куроко, стягивая с себя джинсы и в непонятном порыве бросая прямо на наспех заправленную постель. Резко замер и нахмурился.       — Я злюсь. Из-за какой-то хуйни. Дожили, — бубнил Куроко себе под нос, грязными руками потирая свои глаза. Разговоры вслух были для него нормальным явлением — помогали обговорить проблему с самим собой и попробовать решить ее самостоятельно. — Это нервы. Резкая смена сразу нескольких работ, новые люди, с которыми нужно обязательно общаться. Ебучие мафиозные стажеры и трата денег из-за них. Экзамены близко, преподы начинают нести какую-то хуйню про подготовку. А еще на улице противная погода, поэтому нужно одеться теплее, — Куроко загибал пальцы, пока проговаривал те вещи, из-за наслоения которых он начал проявлять эмоции. Загнутых пальцев оказалось всего шесть, и он вспомнил, как когда-то давно ему не хватило пальцев даже на ногах, чтобы сосчитать все проблемы, заставляющие его лишний раз раздражаться. — Все нормально. Все хуйня. Прорвемся.       Он выдохнул, надел домашнюю одежду, убрал джинсы с водолазкой в шкаф и пошел мыть руки в ванную. После он попил чай вместе с Огиварой, который продолжал закидывать его вопросами о здоровье и об Акаши. К счастью, вопросов о здоровье было все же больше, и, тоже к счастью, Куроко не чувствовал себя плохо. Тошнота прошла, желудок не отзывался болью при каждом глотке чая, а вот синяк начинал ощущаться на лице.       — Ты че, реально замазал его тональником? — заливался смехом Огивара, подаваясь вперед, чтобы поближе рассмотреть каменное лицо Куроко. — Ебучий случай! И че, как оно?       — В смысле — как?       — Ну, ощущается как? — Огивара хитро улыбнулся.       — Не понял. Ты че, потрогать хочешь? — Куроко скривился и уже был готов к тому, чтобы стартануть в свою комнату при малейшем движении Огивары в его сторону. Но тот лишь снова рассмеялся:       — Ну ты долбоеб! Я имею в виду, как оно ощущается на лице? Типа как крем для загара?       — А, — Куроко расслабился. — Да никак. Будто на лице и нет ниче.       — Смывать-то эту хуйню как?       Вопрос, без сомнения, был задан вовремя. Куроко знал на него ответ:       — Мылом. Думаю, мылом.       Хотя пришлось задуматься обоим. На первый взгляд мыло было неплохим решением проблемы.       — Моя бывшая смывала косметику какой-то прозрачной жидкостью, на масло было похоже. Оно так смешно размазывалось по лицу, — после почти минуты молчаливых раздумий сказал Огивара.       В доме было оливковое масло, и Куроко подумал, что ему терять все равно нечего, а если что — мыло всегда под рукой. Вместе с Огиварой они пошли проверять, как масло справится с поставленной задачей, и немного удивились, когда увидели, что оно действительно работало. Ощущения на коже потом были довольно неприятными, пришлось долго умываться, но такой жизненный опыт того стоил. И да, мылом все-таки пришлось умыться. Огивара нашел на самом дне аптечки мазь от синяков, которая, как думал Куроко, уже давно кончилась. Благодаря этой мази синяк должен был пройти быстрее, поэтому Куроко покрыл ею всю пострадавшую кожу на лице и ушел спать.       ***       Акаши молча наблюдал за Момои, постоянно мельтешащей у него перед глазами. Голова отзывалась болью каждый раз, когда Акаши пытался сделать вдох, а руки тряслись, хоть и просто лежали на коленях. Момои кое-как удерживалась, чтобы не начать ругаться.       — Дай-ка я посчитаю, — все-таки начала Момои после нескольких минут молчаливого негодования и злых взглядов в сторону Акаши. — Я узнала о том, что ты спишь по два-три часа раз в два дня только вчера. И узнала я это от Мибучи-куна, которого ты посвятил в свой ужасный образ жизни… Как давно? Почти полгода назад? — Она остановилась напротив Акаши, сидящего на диване, и скрестила руки на груди.       — Ты дезинформирована, — тихо произнес Акаши — слова давались с трудом.       — Да? — Момои сделала вид, что удивилась.       — Да. Полгода назад. Я спал по четыре часа. В день. А три месяца назад. Спать стало сложно.       — Господи, — Момои вдруг испугалась того, как отрывисто начал говорить Акаши. — Может, поедем в больницу?       — Не нужно, — отмахнулся Акаши. Судя по взгляду Момои — зря он сказал это так равнодушно.       — Не нужно, значит, — Момои легко склонилась над ним так, что их глаза оказались примерно на одном уровне. — Акаши-кун, — она, не моргая, вперила в него свой настойчивый взгляд, — последствия того, что ты совсем не думаешь о своем здоровье, могут оказаться катастрофическими. Я очень беспокоюсь за тебя. Я знаю, тебе тяжело, на тебя слишком много свалилось, но ведь это не значит, что тебе всю жизнь придется тащить эту ношу одному. Тебя окружают замечательные люди, с которыми ты всем можешь поделиться, но ты почему-то этого не делаешь.       Акаши вздохнул — голова заболела еще сильнее. И непонятно из-за чего — либо потому что он не спал уже третьи сутки, либо из-за довольно сильного психологического давления Момои. Это лишь со стороны казалось, что она мило просила его поделиться своими проблемами и предлагала помощь, на самом же деле она требовала от него правды, не терпя никакого сопротивления. И во многом такой модели поведения Момои была обязана Акаши — лучшему учителю в этой сфере.       — Моя дорогая, — спокойно обратился к ней Акаши, и она моргнула, из-за чего временное наваждение испарилось, — давай договоримся. Ты не используешь мои методы против меня. Это нарушение авторских прав. Как минимум.       — Ты совсем дурак? — фыркнула Момои, распрямляясь и на секунду возводя глаза к потолку. — Господи, почему ты такой дурной? Почему нельзя просто рассказать, в чем дело? Знаешь, любая уважающая себя девушка сразу сбежит от такого козла, как ты, стоит ей только чуть лучше узнать тебя.       — Это тут при чем? — а вот теперь голова заболела точно от слов Момои — если она начала заливать про мужчин-козлов, то ее уже было сложно остановить.       — Ты меня раздражаешь. Понятия не имею, почему я все еще здесь, а не в дорогом ресторане с бокалом красного. Пока ты не научишься по-настоящему, а не напоказ, как ты это обычно делаешь, уважать себя, нормальные люди на тебя так и не посмотрят.       — Я знаю, милая.       Момои вдруг опустила голову и отвела взгляд. Она задержала дыхание примерно на секунд десять и только тогда обратила внимание на кошку, все это время наблюдающую за нападками Момои на Акаши.       — Прости, Снежка, твой хозяин — идиот. Не беспокойся, если он умрет в квартире, его тело быстро найдут, так что голодной ты не останешься.       Снежка отличалась от многих кошек своим пронзительным понимающим взглядом и довольно странным характером. Возможно, частично ее поведение и было связано с породой, но иногда все-таки Акаши казалось, что ему в любимцы досталась реинкарнация английской королевы, которой самой поначалу не нравилось ее новое тело. Правда потом ей пришлось смириться с новой жизнью и сильно привязаться к Акаши.       Так вот, Снежка посмотрела на Момои как на дуру, а потом изящно для своих габаритов прыгнула на диван, кладя тяжелую голову Акаши на ладонь, чуть подныривая под нее, чтобы он начал гладить пушистую шерсть.       — Сацуки, — все-таки позвал Акаши, кое-что обдумав у себя в голове, — ты же знаешь, как я… благодарен тебе за то, что ты. Все еще со мной. И не отдала волкам на растерзание. Да?       — Ну началось, — она резко выдохнула. — Мне кажется, у тебя температура поднялась. Пошли, я уложу тебя спать.       — Ты видела время? — Акаши лениво гладил Снежку, которая поглядывала на Момои очень скептическим взглядом.       — Да. Двенадцать часов ночи. Нормальные люди в это время спят.       — У меня еще есть работа, — начал сопротивляться Акаши. Он-то знал, что все равно не сможет уснуть.       — Какой смысл в твоей работе, если ты можешь умереть от недосыпа или истощения?       — Какой смысл тебе искать очередного ухажера… если ты можешь пригласить на свидание приглянувшуюся девушку? — решил парировать он, причем без странного придыхания. Снежка одобрительно замурчала, еще сильнее заваливаясь на акашины колени.       Момои долго смотрела на него, и отчасти Акаши понимал почему. Потом она вздохнула, зачем-то поправила подол своего длинного платья цвета черешни, хотя он лежал идеально, а затем направилась к выходу из квартиры. Акаши понял, что перегнул:       — Прости, Сацуки. Я не хотел тебя обидеть.       Она остановилась напротив шкафа, в который повесила свое пальто, надела его и пошла обуваться.       — Сацуки.       — Я знаю, ты хотел, — резко ответила она. — Я подожду, пока градус твоей обиды на весь мир чуть снизится.       Момои даже дверью не хлопнула, а просто осторожно ее закрыла. Акаши тяжело выдохнул. Неловко получилось. Посвящать Момои во все свои проблемы ему не хотелось, хоть и та действительно беспокоилась за него, как никто другой. Он попытался встать, оставив Снежку одну урчать на диване, но дрожь по телу и резкая боль в спине даже не дали ему распрямиться. Акаши продолжил сидеть, будто парализованный, хотя, возможно, так оно и было — рукой подвигать не получалось, да и постепенно чувствительность во всем теле начинала уменьшаться, он переставал его ощущать.       Акаши начал слышать вибрацию мобильного в кармане брюк, но совсем не чувствовал ее. На секунду стало страшно — неужели он так и умрет в такой позе? С другой же стороны, ему было интересно, кто звонил, ведь звонки по работе переставали поступать после десяти часов вечера.       Акаши услышал копошение ключа в дверном замке, потом в дверном проеме показалась Момои. Акаши прятал свой взгляд благоговения под закрытыми веками.       — У тебя в двух шагах от дома секс-шоп, я купила массажные свечи и пушистые наручники, — по звукам Момои поставила бумажный пакет на пол и начала снимать свое пальто. — Ты что, так и сидел тут целый час?       — Я задремал, — шепнул Акаши, пытаясь осознать произошедшее.       — И снова в неудобной позе. Вставай, я сделаю тебе массаж.       Тело вновь стало слушаться Акаши, и он смог подняться на ноги, хоть и спина отозвалась болью, когда он примирительно начал обнимать Момои.       Возможно, Акаши стоило попросить своего врача выписать ему снотворное… но в таком случае соблазн съесть всю пачку за раз будет слишком большим.       ***       Представление на сцене гей-клуба было действительно интересным, но Куроко нельзя было отвлекаться — гостей сегодня было больше, чем обычно, а все благодаря довольно… экстравагантному тематическому вечеру. Куроко успел спрятать улыбку, присев на корточки в поисках нужного по форме стакана, когда мимо барной проходил охранник с погонами на плечах. Вечер был посвящен не просто полицейским и их привлекательному в каком-то смысле обмундированию, а военным. Форма японской армии по цветовой гамме ничем не отличалась от армий других стран, поэтому начальство клуба решило немного разнообразить скучный, как ему показалось, цвет хакки. Хотя, по мнению опять-таки Куроко, начальство немного перестаралось, поэтому издалека охранники напоминали фашистов.       — Ты тоже боишься военных?       Куроко осторожно повернул голову в сторону голоса и начал наблюдать, как его помощник снимал фуражку с головы.       — Я стакан ищу, дебил. Это, кстати, твоя работа, — немного грубо ответил Куроко, потому что, если честно, слегка испугался — он думал, что помощник отошел в уборную.       — С детства ненавижу их. Хорошо, что у нас нет армии, — продолжал он, не обращая внимания на усталый вздох Куроко. — Полицию нашу тоже не люблю.       — Их-то за что? — зачем-то решив поддержать разговор, задал вопрос Куроко, но ответа он так и не услышал — по гладкой поверхности барной стойки начал стучать официант. Куроко не растерялся: — Кто там?       — Сто грамм, — раздалось недовольное над головой. Куроко поднялся на ноги и улыбнулся:       — Серьезно?       — Нет. Чем вы там занимаетесь?       — Я искал стакан, — Куроко пожал плечами, понимая, как они с помощником выглядели со стороны, когда вдвоем оказались под барной стойкой, — а он боится военных.       — Никого я не боюсь! — помощник выскочил из-под барной стойки очень резко — официант вздрогнул от неожиданности. — Вот стакан.       — Большое спасибо, — с сарказмом произнес Куроко, начиная приготовление напитка, за которым и пришел официант, но так и не завершил его.       Куроко сразу среагировал на слишком громкие разговоры и легкую панику, которая ощущалась в атмосфере клуба. Музыка резко стихла, и тогда суматоха сразу бросилась в глаза: многие начали толпиться вокруг одного из столиков, и первым делом Куроко подумал о том, что началась драка. Но, судя по тому, что охранники ничего не предпринимали, а кто-то из гостей просто очень громко звал врача, стало понятно, что кому-то стало плохо. Куроко бросил свои дела и пошел в толпу, осторожно распихивая локтями людей, которых было немного: некоторые даже не среагировали на панику, оставаясь сидеть на своих местах.       Картина была удручающей. Мужчина в костюме лежал на полу и не подавал никаких признаков жизни, а другой мужчина, сидящий рядом с ним на коленях, с силой бил его по лицу ладонями, но тот все равно не приходил в себя.       — Что произошло? — Куроко сел рядом с мужчиной в костюме и посмотрел в глаза другому. На периферии активно искали врача при клубе, которого, конечно, не было на месте, когда он вдруг понадобился. Кто-то уже вызвал скорую помощь, и это лишь поспособствовало спокойствию Куроко.       — Он просто… встал и сразу упал, — объяснил мужчина, точнее, парень — выглядел он не старше Куроко.       — Когда он падал, не ударился? — Куроко попытался нащупать пульс на шее у мужчины, а потом закричал: — Включите основное освещение!       — Да, он ударился, — вместе с ответом парня зажегся яркий свет, и тогда Куроко увидел на лбу мужчины кровь. — Боже, он же не дышит!       — Вижу. Я сейчас буду делать ему массаж сердца и искусственное дыхание, так он протянет до приезда скорой помощи, — на всякий случай сказал ему Куроко, и тот кивнул. Но как раз через толпу протиснулся врач при клубе, который довольно грубо оттолкнул сидящего на коленях парня и сел рядом с мужчиной. — Вы тут! У него нет пульса…       Врач приложил ладонь к шее мужчины и цыкнул, а потом сказал:       — Скорую вызвали? Вызвали. Ждем.       Куроко почти оцепенел и с непониманием проговорил:       — Но скорая помощь приедет только через десять минут… Когда они будут тут, спасать будет некого...       — Куроко, — врач резко оборвал его, приближаясь к его лицу, — оставь его. Пора исправлять ошибки эволюции, — и посмотрел пристально, зло, в каком-то смысле — давяще.       Сперва Куроко не понял, а потом его всего сковала злость.       — Пошел на хуй, кусок говна, — он неотрывно смотрел ему в глаза, чувствуя, как злость постепенно перерастала в гнев. Врач, ничего не сказав, просто встал и испарился в толпе. А Куроко отругал себя за то, что так глупо потратил драгоценное время, и стал оказывать первую помощь.       Куроко читал много медицинской литературы, поэтому хорошо знал, что надо делать. Отсюда вытекал и его страх — он точно не знал, сколько минут этот мужчина пролежал без пульса. Если Куроко действительно потерял много времени из-за разговора с тем человеком, которого и врачом-то нельзя было назвать, то тогда все, что он сейчас делал, было бессмысленно.       Куроко не слышал, как кто-то плакал, не слышал, как кто-то громко ругался, не слышал людской болтовни и не обращал внимания на панику, которую устроили позади него. Единственное, что он слышал, — свой громкий счет от одного до десяти, который прерывался искусственным дыханием. Куроко не знал, сколько времени прошло, знал только, что скорая все еще не приехала — иначе бы этого мужчину сразу унесли, положив на носилки. А еще он знал, что парень, который был с этим мужчиной, все еще находился здесь, и что он хорошо слышал разговор Куроко с тем человеком.       Куроко уже начал постепенно терять надежду на то, чтобы самостоятельно вытащить мужчину с того света, как вдруг тот закашлялся, когда Куроко в очередной раз делал ему искусственное дыхание. Мужчина загнанно, будто пробежал стометровку за девять секунд, задышал, пытался откашляться, но все никак не получалось. Тогда он сел на полу, продолжая хрипеть, а потом спокойно выдохнул и снова лег на пол — и если бы Куроко не придержал его за спину, то тот бы с силой ударился об паркет головой. Отовсюду послышались оглушающие хлопки — люди зачем-то начали аплодировать.       — У вас есть фонарик? — он обратился к парню, который смотрел на Куроко взглядом побитой собаки. Тот кое-как трясущимися руками достал из заднего кармана своих джинс телефон и, включив на нем фонарик, передал Куроко. Толпа начинала расходиться — охранники и начальство, которое елейным голоском сообщало всем, что все в порядке, делали свое дело. Куроко же начал светить фонариком в глаза мужчины, который не особо-то и сопротивлялся.       — Сколько пальцев показываю? — Куроко показывал всего три. В ответ мужчина тоже показал три пальца, причем согнул их довольно хорошо, да и по крайней мере одна рука точно слушалась его. — Как вы себя чувствуете?       — Он немой, — дрожащим голосом произнес парень, подвинувшись ближе. Мужчина что-то начал показывать на языке жестов. Парень сразу перевел: — У него немного кружится голова.       — Скоро пройдет, скорая уже едет. Давайте выйдем на свежий воздух.       Парень кивнул, и они вместе с Куроко помогли мужчине подняться с пола. Как раз подбежало начальство:       — Куда вы? — спросил он, уставившись на Куроко, пока те двое забирали свои вещи из гардероба. Выглядел он очень запыхавшимся.       — Мы будем ждать приезда скорой помощи на улице, мужчине нужен свежий воздух, — спокойно, будто ничего не произошло, произнес Куроко. Начальник кивнул:       — Я тоже выйду.       На улице Куроко стоял и поглядывал на оживленную дорогу, на которой даже намека на машину скорой помощи не было. Те двое сидели на скамейке, и начальник спокойно и размеренно о чем-то разговаривал с парнем. Нужно будет сообщить начальнику о том, что его работник, который назвался врачом, оставил гостя умирать.       Он только развернулся, чтобы подойти к скамейке, как вдруг из главного входа, без капли стыда, вышел тот самый недочеловек. Все обернулись на него, а в груди у Куроко снова начала закипать жуткая злость.       — Я прошу прощения за тот спектакль, который был устроен, — он улыбался миленькой улыбочкой, а у Куроко вдруг зачесались руки.       — Простите, что не довел дело до конца, — продолжил он, и неожиданно у Куроко, обгоняя по своей интенсивности злость, закричали инстинкты. — Я очень растерялся.       Куроко оттеснил собой начальника, впавшего в ступор, и резко оказался перед этим недочеловеком, который практически вплотную подошел к сидящим на скамейке ничего непонимающим людям.       — Вы же врач, — начал Куроко, не моргая смотря ему в глаза. У того во взгляде читалось что-то страшное, омерзительное, по нему было сразу видно, что он хотел сделать нечто ужасное. — Вы и так схлопотали одну статью. Неужели хотите больше?       — Я не врач, — он рукой еще сильнее сжал что-то — предположительно, заточку — в кармане своего пальто. — Я, скорее, ветеринар, — и улыбнулся так гадко, что, стой напротив него не Куроко, а кто-то другой, его бы точно передернуло.       — Ты не будешь принижать чужое достоинство при мне, — Куроко перестал быть вежливым, атмосфера накалялась. — И уж тем более не устроишь резню в центре города.       — И что же мне помешает? — он рассмеялся, зачем-то запрокидывая голову вверх. Как в каких-то дешевых фильмах, где актеры переигрывали.       — Я.       Тот перестал смеяться, Куроко подошел еще ближе, вплотную, и увидел, как он сглотнул. Затем начал тихо говорить, оказывая давление, которое мог бы испытать человек на глубине пятьсот метров:       — Съеби отсюда по-хорошему, пока я тебя не избил до потери пульса и не бросил в горах, где полно блохастых псин.       Они продолжали смотреть друг на друга, но Куроко видел, как в его глазах плескалась неуверенность. В конце концов он сделал шаг назад и обратился к начальнику:       — Я увольняюсь. Можешь выбросить мои личные вещи, — и, окинув всех присутствующих презрительным взглядом, пошел прочь от здания клуба.       — Хуйло, — бросил ему вслед Куроко, и тот, услышав, застыл на месте, но потом все-таки пошел дальше, не решаясь обернуться.       Говоря простым языком, у Куроко знатно подгорело. Еще немного, и он бы точно сломал ему пару костей, но, слава прекрасной выдержке, Куроко не сорвался.       Он выдохнул: сила эмоций постепенно уменьшалась. В то же время Куроко начал чувствовать холод — он вышел на улицу в той самой военной форме, которую ему выдали, но ткань была тонкой, не рассчитанной на то, чтобы ходить в ней в такую погоду.       — Накинь, — и ему на плечи вдруг опустилось увесистое пальто его начальника. На горизонте показались сигнальные огни машины скорой помощи. — А вот и они. Может, развернуть их?       — Нет, нужно, чтобы он прошел обследование, к тому же он ударился головой, — Куроко повернулся к нему лицом, поглядывая на мужчину, сидящего на скамейке. Парень держал его ладони без перчаток в своих и что-то тихо шептал, низко наклонив голову и заглядывая ему в глаза.       Затем они оба погрузились в машину скорой помощи и уехали, а Куроко с начальником вернулись в клуб, продолжая работу так, будто ничего и не было. Гости не разбрелись, кровь, которая была на столе и на полу, оставшаяся после удара мужчины головой, уже была стерта, а на сцене продолжались те же захватывающие шоу.       После окончания смены Куроко спустился в подвал к начальнику и уселся перед ним в кресло, сразу же начиная говорить о том, что надумал за остаток вечера:       — Вам его порекомендовали? — начальник сразу понял, о чем он, и легко кивнул. — Кто?       — Один мой старый знакомый. Ты ведь уже работал у меня, когда предыдущий доктор вдруг неожиданно уволился.       — У вас не было мысли, что вся эта ситуация была подстроена?       — Конечно, я думал об этом, — честно признался он. — Но пострадавший не был подставным. Ты же сам оказывал ему первую помощь и знал, что он не дышит.       — Кто-то ждал такого стечения обстоятельств, — продолжил свою мысль Куроко. — Те двое не были подставными, они такие же жертвы, как и все остальные работники. Мне кажется, вашему клубу хотели подпортить репутацию.       — Все возможно. Я буду более внимателен к выбору сотрудников. А теперь извини, — он пододвинул к себе стопку резюме, — мне нужно искать нового доктора.       Куроко встал и, слегка поклонившись, пошел на выход.       — Куроко-кун, — позвал его начальник, и он обернулся. — Спасибо.       — Рад помочь, — он пожал плечами и вышел из кабинета.       Начальник был явно выбит из колеи сегодняшним инцидентом, но не подавал виду и в принципе очень хорошо держался. После сегодняшнего Куроко зауважал его еще больше.       Оставалось лишь надеяться, что у тех двоих все будет хорошо и немой мужчина не получил никакой опасной травмы.       «А то хуйло все-таки надо найти и размозжить ему остатки мозгов», — как бы между делом, переодеваясь в свою одежду, подумал Куроко.       Осень такая странная. Все, что происходило осенью, будто не имело никакого смысла: уроки в школе, кружки после нее, одноклассники, тяжелый ранец с почти оторванной лямкой, испачканные в грязи учебники, испачканное в грязи лицо Куроко и синяк под глазом, который грязь почему-то не смогла скрыть под собой.       — Тецуя-кун! Ты похож на свинку, — смеялся дядя, наблюдая, как Куроко, цыкая, смывал с лица и рук грязь. — Очень драчливую свинку.       Дядя вмиг посерьезнел, а Куроко завис над раковиной вместе с водой, которую набрал в ладони.       — Зачем ты подрался? — спросил он, протягивая Куроко полотенце. Тот молча взял его, вытер лицо, откинул намокшую челку со лба и как на духу все выдал:       — Я начал первый. Они говорили гадости про маму. Одному я разбил губу и выбил зуб, — он посмотрел на дядю — тот очень внимательно слушал.       — Это были твои одноклассники?       — Нет. Те, с другого квартала. Я иду мимо него из школы.       — Их было много? — кажется, в глазах у дяди начал мелькать озорной огонек. Куроко заулыбался:       — Пять человек.       — И ты их всех положил? — Куроко активно закивал, и голова, которой он ударился об стену чужого дома, неприятно заболела. — Ты настоящий мужчина!       — Господи! Да какой нормальный мужчина будет махаться кулаками в наше время? — воскликнула мама, все это время стоящая за порогом ванной комнаты.       — За маму, вообще-то, казнить надо…       — Правильно, Тецуя-кун! За друга — рвать, за девушку — бить! — дядя обнял его за плечи и начал ворошить ладонью светлые волосы. Мама насупилась:       — Ты что, собираешься вырастить из него маньяка-психопата?       — Ну что ты, за кого меня принимаешь? — он рассмеялся, выводя Куроко из ванной, все так же обнимая его за плечи. — Я собираюсь вырастить из него настоящего человека.       ***       После инцидента в клубе прошло всего-то три дня, но Куроко был неприятен тот факт, что он так и не смог выследить того отброса. Аомине не давал информацию, потому что в его отделе начались проверки и пока что он не мог рисковать. Поиск в интернете не давал никаких результатов — данные, которые были в копиях документов у начальства, оказались поддельными, такого человека просто не существовало. Выследить его по номеру телефона тоже не получалось, потому что тот был банально выключен.       Куроко вздохнул, обдумывая ситуацию в голове и топая со станции метро в сторону своего дома.       Об Акаши давно ничего не было слышно, он не писал и не звонил; также Куроко не понимал, зачем тому понадобилось искать на него информацию. У Куроко просто не было никаких предположений, кто еще мог пробить его и по какой причине. Да и, немного подумав головой, можно понять, что это все-таки был Акаши. Только зачем? Ведь в базе данных нет какой-то секретной информации — все, что там есть, можно просто узнать от самого Куроко.       Подобный расклад наталкивал на определенные мысли. Во-первых, Акаши — не тот человек, который будет спрашивать что-то напрямую. Возможно, так на нем сказалась его работа — он просто привык добывать информацию из множества разных источников так, чтобы объект, на который эта самая информация собиралась, ни о чем не догадался. Однако он все-таки выдал себя тем, что попытался залезть в полицейскую базу данных.       Во-вторых, Акаши спросит что-то напрямую, если будет стопроцентно уверен в том, что такую информацию нигде больше нельзя добыть. Взять тот же разговор Куроко и Акаши о соулмейтах. Из этого же разговора вытекает и третий пункт — Акаши точно не волновало, как о нем думало окружение. Он не постеснялся забрать Куроко — человека, который намного ниже его по социальному статусу — с работы при множестве свидетелей и камерах слежения; он не боялся показаться недальновидным и спокойно спрашивал Куроко о тех вещах, которые его интересовали и которые он больше нигде не мог узнать.       Задумавшись, Куроко пропустил нужный поворот и пошел просто прямо — недалеко от улицы, где на него недавно попытались напасть мафиозные стажеры. Когда Куроко понял, что с этой улицы нужно уходить, было уже поздно — он лишь немного повернул голову назад, чтобы посмотреть, не шел ли за ним кто-нибудь, как увидел двух мужчин буквально в двадцати метрах от него. Спереди же никого пока не было, поэтому Куроко подумал, что сможет убежать, ведь теперь состояние здоровья позволяло ему это, но не тут-то было — из-за угла вдруг вышло двое мужчин, остановившись в пяти метрах от него и смотря прямо на Куроко.       Ему пришлось остановиться. Бежать некуда — мужчины, следующие за ним сзади, уже совсем близко; они грамотно сделали засаду, не оставив Куроко ни одного закутка, в котором он мог бы спрятаться. Он был словно на ладони.       В этот раз притворяться дурачком не было абсолютно никакого смысла.       Мужчина, стоящий напротив Куроко, сократил расстояние до двух метров. Он был одет в строгий костюм, впрочем, как и все остальные его люди. Сомнений не оставалось — в этой свистопляске он был главным, а кто уж стоял еще выше, Куроко знать не хотелось.       — Куроко Тецуя, — звучным голосом сказал мужчина, и Куроко нисколько не удивился тому, что его имя было известно. — Тебе придется пройти с нами. Только без глупостей.       Куроко вздохнул. Видимо, придется познакомиться с непосредственным начальством этих людей. А ему так хотелось прийти домой и поспать, если честно.