Символ конца

      Я сижу на заднем сидении дорогой, красивой машины — точнее, я сижу на бедрах альфы, сидящего на заднем сидении, и смотрю, как он умирает. Как яркая красная кровь растекается лужицей по темной узорной коже сидения. Как мечутся зрачки. Как хрипят и вздрагивают все его огромные, накачанные и ухоженные два метра двадцать сантиметров и сотня килограмм — плюс сотня килограмм брутальности, уверенности и самодовольства.       Он был красивый, этот великолепный образец самца. Он был сильный, упакованный в стильный костюм, и сбрызнутый одеколоном «морской бриз», перешибающим легкий, слабенький аромат его собственного омеги. Он подснял меня на дороге — его резкий запах и голодный взгляд явственно говорили, что альфа давно никого не трахал. От меня пахло почти столь же сильно — признак начинающейся течки, запах, на который любой альфа клюнет с вероятностью в девяносто процентов. А сладкая нотка невинности в аромате, говорящая о том, что омега еще никем не тронута, увеличивала эту вероятность до ста.       Разумеется, такое не афишировалось в обществе. Считается, что альфа, у которого имеется постоянный партнер — «истинный», как иногда таких называют — не станет кидаться на других омег, даже если от них пахнет течкой. На этом месте можно посмеяться — особенно, если хоть что-то помнишь из школьного курса биологии. Не говоря уже о простейших навыках поиска информации в инфосети.       «Истинность» есть наиболее удачная генетическая совместимость, которая, помимо прочего, гарантирует омеге зачатие, какие бы таблетки он ни принимал — гормональный шторм течки сносит всю химию, как грузовик на полном ходу. Что — презервативы? Ну да, как я забыл… особенно, учитывая, в какой брандспойт превращается член альфы, имеющего «готового» омегу, и то, что на этом члене вырастает шишка, не дающая его вытащить.       Иными словами, омега, имеющий «истинную пару», это омега перманентно беременный, и в его организме существенную часть беременности для члена альфы просто места нет — если тот, конечно, не хочет обеспечить омеге выкидыш и долгое пребывание в больнице. А половые инстинкты альф, (которые они, полагаю, могли бы сдерживать, но зачем?) велят им размножаться, вот какая штука! На то они и альфы — природа у них такая, чем больше омег, тем больше генетического материала они передадут потомству… и налет цивилизации лишь самую малость припорошил инстинкты. Да еще и оправдание такое удобное: ах, течка, ох, голову потерял, за километр учуял, так бежал, так бежал, вставил с размаху, а кому, и что дальше было — не помню… у омеги между ног дыра — кулак просунуть можно, сперма вперемешку с кровью, а альфа стоит, глазками хлопает и лепечет, что был не в себе.       И историй таких — куда больше, чем думают обыватели.       Словом, альфа, имеющий «истинную пару» — это альфа еще более сексуально неудовлетворенный, партнер вроде бы есть — но примерно каждые полгода недоступен по состоянию здоровья. Где-то с шестого месяца беременности и месяц после нее — а потом полгода до следующей течки и далее по кругу. Конечно, есть и такие альфы, которые во время течки могут сдерживаться, просто съезжая от партнера на съемную квартиру, но их процент на общем фоне ничтожно мал, ведь это — в десять раз больше кайфа для альфы, для большинства омег, кстати, тоже, а по итогам это источник хорошего заработка для работников «салонов массажа» и прочих клубов, где можно уединиться на пару часов, например, в кабинке туалета. Есть такие удобные, просторные кабинки, где можно сунуть омегу головой в унитаз, привязать к трубе и поиграть в изнасилование почти легально. Я такое пробовал… пару раз. Ради опыта, интересно было.       Ну, и деньги были нужны.       Альфа умирает. Я им почти любуюсь, и как всегда, в такой момент, в голову приходит множество разных мыслей. Тянущее нытье между ног, там, куда по-прежнему всажен член, почти не мешает, когда я еще раз прогоняю в памяти последовательность действий. Дождаться смерти. Переждать прилив приходящей с ней вместе эйфории, успокоиться. Подкрепить силы, пока булочки, купленные в придорожном кафе, совсем не остыли. Выпотрошить бумажники и банковские карты — когда альфа перекидывал на мой счет деньги, вирус взломал пароль.       И уходить. Снова уходить в никуда.       Я улыбаюсь, вдыхая сладкий-сладкий аромат — когда подступает смерть, запах у альф становится нежным, почти омежьим, особенно, если перед этим они хорошо потрахались. Я маньяк запахов — я коллекционирую их, как другие коллекционируют вещи. Я работаю с ними, изучаю и создаю новые — меня никогда не найдут по запаху, потому… что я меняю его прямо в своем теле. Не знаю, как это получается. Я это делаю, как дышу — вбираю в себя чужие ароматы вместе с потом, кровью и спермой, а после меняю.       Я — невидимка для ищеек…       Альфа вздрагивает в последний раз, и меня выгибает судорогой сладчайшего оргазма. Не знаю… как так выходит. Член внутри крупный, но неподвижный и мягкий. Я не могу получить таких сильных ощущений ни от каких ласк. Только так… ох… как сейчас…       Парой минут позже, отдышавшись и успокоившись, я начинаю приводить себя в порядок. Приподняться — аккуратно, чтоб не испачкать одежду. Вытереться. Перебраться на переднее сидение. И заняться булочками — сладкая сытость лишь иллюзия, скоро организм потребует возмещения потраченных калорий. Мням… вкусно. В мясном фарше, конечно, могло бы быть и побольше мяса, а яблочный джем мог бы быть и погуще, но и так очень даже неплохо!       Жизнь хороша.       Насытившись, произвожу быстрый обыск, прибираю к себе в сумку симпатичный кристалльчик на подставке, заканчиваю работу вируса на компе-наладоннике, с удовольствием глядя, как на моем почти пустом счете появляется несказанно прекрасная цифра — десять миллионов и сколько-то там тысяч. Проверяю состояние машины. Полный бак — это прекрасно, можно будет покататься вместо того, чтоб идти своими ножками… И… о, великолепно! Удаленное управление… и бутылочка виски под сидением. Кажется, это будет идеальное убийство!       На то, чтобы перетащить труп на водительское кресло, уходит минут десять. Я тщательно располагаю его, пристегнув ремнем, лью виски спереди на костюм, завожу машину и заклиниваю педаль.       Вперед!       Мы едем-едем-едем, и нам все нипочем!       Нас не догонят!       Только скажи       Дальше нас двое       Только огни       Аэродрома       Мы убежим       Нас не догонят       Дальше от них       Дальше от дома…       В руках у меня мини-пульт удаленного управления. Вообще-то оно предназначено для учебы — чтоб перехватывать управление, если новичок начинает косячить. Но это очень продвинуто и модно сейчас — типа, «дай партнеру иллюзию контроля». И очень для меня удобно. Мне даже жаль, что придется сделать — это действительно шикарная машина. Удобнейшее кресло, кожаный салон, куча всяческих наворотов.       Я опускаю стекло, подставляя лицо ветру, включаю радио, и попсовая песенка из мыльного сериала звучит торжественным гимном.       Моим гимном.       Ночь-проводник       Спрячь наши тени       За облака       За облаками       Нас не найдут       Нас не изменят       Им не достать       Звезды руками…       Разумеется, в том фильме речь шла об очередном сказочном альфе, который сбежал от богатых родителей и красивого жениха к бедному и «серенькому», но зато истинному омежке. Такие фильмы можно смотреть, как юмористические передачи: я в жизни не видел альфы, который бы в такой ситуации оставил комфорт и богатство и пошел работать таксистом ради хоть стопроцентно истинного омеги. В любовники взять — со всем удовольствием! И получается идеально: красавец-супруг не истинный, следовательно, не портит красоту постоянными беременностями, с ним удобно в обществе показаться, и для секса всегда доступен. А любовник-истинный живет на подкидываемое альфой содержание, рожает детей, которых папа потом забирает и устраивает в интернаты, чтоб «любимый» не утруждался… а когда любимый теряет товарный вид и не влечет даже во время течки — ничто не мешает расстаться, обязательств-то никаких.       Но разве скажет правду пропагандонный сериальчик, рассчитанный на то, чтоб засирать мозги юным омежкам?       И слушая эту песню, я представляю иное…       Небо уронит       Ночь на ладони       Нас не догонят       Нас не догонят…       Я устал быть один. Сначала… когда я только понял смысл и правду жизни… когда я понял свою силу… я наслаждался ею и одиночеством. Я и сейчас наслаждаюсь этим чувством, ощущением невероятной внутренней свободы — быть сильным, владеть чужой и своей собственной жизнью. Но в последнее время мне хочется… друга? Напарника? Подельника?       Такого, как я?       Близкого и схожего — рядом.       Того, кому можно будет открыть глаза. Тому, кто не испугается, увидев за маской «милого омежки» мое истинное лицо. Кто поддержит меня, кто будет со мной согласен. Кто будет жить одной жизнью со мной.       Но как мне найти его — такого? В нашем обществе, где омегам со всех сторон льют в уши, какими они должны быть: милыми, нежными, добрыми, заботливыми, послушными… где омеги не могут научиться защищать себя, где у них связаны руки, заткнуты рты, закрыты глаза? Где с самого детства внушается: бьет, значит, любит. Где, благодаря ложной стыдливости, и «неприлично говорить с омегой о таких вещах» они часто даже не понимают, что с ними происходит, когда начинается течка, и уже в пятнадцать лет получают на руки «киндер-сюрприз», а дальше — только закончить кое-как школу и — либо замуж, либо на простую работу.       И — заговор молчания. В больницах, в школах, везде. Да, кого-то где-то изнасиловали… да, кого-то бросили с ребенком… да, кто-то повесился… или нет, просто переехал в другой город… да, какие-то знакомые знакомых рассказывали… вроде бы в соседнем доме… или на соседней улице… или в соседнем районе, или вообще в другом городе. Главное — не с нами. Не рядом. Не упоминать. Не смущать. Не пугать.       А когда такое все же случается — с ними, когда ужас, униженность и боль… я еще не забыл, что это такое. Я сумел встать — стать сильным, стать свободным, сказав страху — «нет!» А другие не могут, не справляются, сдаются, их давят, окружают, захватывают, залечивают, убеждают, что «ничего страшного», что «не надо вспоминать», «не надо говорить», что «все заживет»… оно и правда заживает. Оставляя на всю жизнь шрамы и увечья, не дающие выпрямиться, гордо глядя в глаза своего страха, и — свернуть ему шею.       Мы убежим       Все будет просто       Ночь упадет       Небо уронит       И пустота       На перекрестках       И пустота       Нас не догонят…       Машина катится неспешно, на небольшой скорости, вползает под колеса разметка, летят навстречу редкие фонари — трасса пустынна, это хорошо. Я еду навстречу ночи, представляя, как когда-нибудь буду ехать так же — но не в компании трупа альфы, мотыляющегося на соседнем кресле. Я буду вести с руля, а не благодаря стороннему устройству. И рядом со мной будет такой же омега, как я.       Сильный, свободный. С улыбкой на губах и ноткой крови в изменчивом аромате. И красивый, непременно красивый… как я. Достойный меня. Он будет слушаться меня и помогать мне, а я буду заботиться о нем — ведь это понадобится, непременно понадобится ему, когда я найду его. Ведь я непременно найду его раньше всех — всех этих доброхотов, врачей-психиатров, добрых родственников и страстных альф.       Так будет.       И мы будем вместе…       Не говори       Им непонятно       Только без них       Только не мимо       Лучше не так       Но не обратно       Только не с ними       Только не с ними…       Одной рукой я придерживаю пульт управления, другой выуживаю из бардачка зажигалку и пачку дорогих сигарет. Открыть… достать сигарету… поджечь… и бросить на труп. Пусть тлеет. Плотная ткань не загорится сразу. Одна сигарета, вторая, третья, пятая, восьмая… сквозняк раздувает их, не давая погаснуть… вот уже виски, пропитавшее ткань, помогает язычкам пламени…       Впереди — ровная пустая дорога. Позади тоже. То, что надо.       Сперва я быстро надеваю кожаную куртку, и выкидываю в открытое окно свою сумку — она улетает и повисает на кустах. Потом открываю дверь, и прыгаю сам. Ух, ушибся все же… но было здорово! Как в кино, нормальном кино, а не розовых соплях для домашних омежек…       Теперь быстро — чуть повернуть колесико на пульте, сбросить ограничитель скорости и наслаждаться…       Бабух! Здравствуй, столб!       Обожаю взрывы.       Дальше уже немного осталось: лишь закинуть пульт в салон, пусть сгорит со всем остальным. Снять с куста свою сумку, снять с себя куртку, сложить в сумку… бабух! Ух, покрышки рвутся, надо отойти… и оглядеться наконец, чтоб понять, куда меня занесло. Хм… с одной стороны лес, с другой поле. На поле в зареве пожара видна наезженная дорога. Удачно! Пойти по ней? Можно и пойти. Только утром — даже если на другом конце дороги обнаружится какая-то деревенька, к ночным гостям там по любому отнесутся без восторга. Да, так и сделаю. К тому же, мне надо еще сочинить жалостную историю, помыться, сменить запах, припрятать компромат — утащенные из салона вещички…       План готов! Можно двигаться вперед… к моей новой цели.       Небо уронит       Ночь на ладони       Нас не догонят       Нас не догонят… *