Новый друг Микеланджело 2: Тайна волшебного кулона.

      Рэндэлл был благодарен Джиму. Смертельно, искренне благодарен, хотя гордость и статус наставника требовали сохранять лицо. Но там, в тишине пещеры, скрытый от глаз учеников, он позволил себе на мгновение закрыть глаза. Праведный гнев уже утих, оставив после себя лишь выжженную пустыню и осознание: он не может защитить их всех. И эта мысль пугала его больше, чем любое из самых мрачных пророчеств. Он на пару минут молчал, глядя на свои руки, освещенные голубоватым светом водопада. Зэйд сидел напротив, опустив голову. В ушах всё ещё стоял свист ветра той безумной гонки в небе и ледяной ужас момента, когда магическая перчатка была направлено на него, вырывая чувства. — Ты едва не погубил его, Зэйд, — тихо произнёс чародей. — Твоя тоска по другу… Она была сильнее твоего разума. Логан послал своих зверей, и они разыграли тебя как по нотам. Гонка на спор? Ты действительно думал, что его приспешники играют честно? Красный дух вздрогнул, вспоминая ту сырую сеть из толстой лески, в которую угодил Джим, и ту пустоту, что на мгновение воцарилась в его собственной душе. — Джим спас тебя, — продолжал молодой мастер, и в его голосе послышалась суровая печаль. — Он использовал свою силу, он рисковал собой, чтобы вытащить тебя из ловушки и вернуть тебе эмоции. Он отправил тебя назад, в безопасность, оставшись там один на один с подручными Логана и грузом своих тайн. И ради чего? Чтобы ты «просто увиделся» с ним? — Я… я не думал, что всё так обернется, — глухо отозвался Зэйд. — Я просто хотел помочь ему с этим чертовым диктофоном. Он мучается, Мастер. Он пытался записать правду для Рэйдэна там, в небе, но слова застревали у него в горле. И как видите, я помог ему в этом. Рэндэлл резко обернулся лицом к ученику. — И именно поэтому я закрыл зеркало! Именно поэтому я лишил вас телепортации! Твоя «помощь» привела к тому, что Логан теперь знает: джинны уязвимы. Он знает, что за Джима можно зацепиться через его друзей. Ты стал его заложником, Зэйд. Ты — причина, по которой сила Джима едва не погасла в тот день. Мужчина встал и подлетел к самому краю бассейна, где вода бурлила, предсказывая грядущий шторм. — Джим пообещал мне молчать. Но он также пообещал Рэйдэну правду. И теперь, после вашей стычки, он напуган еще сильнее. Он видит, как Логан сжимает кольцо. Он видит Микеланджело, лишенного радости. И он знает, что если признается Рэйдэну сейчас — в момент, когда звери Логана рыщут рядом — Рэйдэн может сорваться. Его мать Акира Симидзу не для того выжила благодаря моему зелью, чтобы её сын стал разрушителем городов. Вспомни тот момент, что с ним произошло, когда слова Логана за триггерили его. Перед глазами младшего джинна представлялась та сцена из водопадного проекта, что увидел своими глазами, а именно драку черепах, Рэйдэна, Джима, Сплинтера, Слэша, Роквэлла, Пита и Кожеголового, которого последнего Рэйдэн остерегается и опасается. « — Вам никогда не одолеть меня! Вы ещё те юные слабаки, мало каши жрёте, молоко не пьёте! Силушек у вас совсем маловато! Я вас одним махом могу раздавить, как тараканов. Я сильнее и, когда я вас всех одолею, заберу все ваши эмоции, и повешу ваши панцири себе на стену на трофей! А затем убью Джима раз и НАВСЕГДА, а вас никто теперь не спасет! НИКОГДА! — орал вне себя свирепый бык на тот момент, готовый рвать и метать.» Эти слова разозлили Райдэна не на шутку. Второй темперамент настолько громко заревел на весь город, что аж в нём проснулся самый опасный и дикий зверь, что все это время жил в нем. Из его тела вылетел духовный чёрный аллигатор с острыми, как бритва зубами. Кошмар пронзительно завизжал, что аж заставило Микеланджело, Майлза (одноклассника Рэйдэна, который ещё является его врагом) и Логана заткнуть уши. Сам же Райдэн чуть позднее каким-то волшебным способом повис в воздухе и полетел к открытому заполненными тяжелыми тучами небу, где там и начал пускать не слабые удары молнии в разные стороны, попадая то на врагов, то на своих. Со стороны выглядело так, будто парень выглядит одержим тем кулоном-молнией, что на нём висит.» Этот образ до сих пор жёг память Зэйда холодным огнём. Он помнил, как вода в бассейне забурлила, когда Кимура издал тот нечеловеческий крик. Это не был крик подростка — это был рев самой бездны, порожденной магией Рэндэлла и болью прошлого. Старший чародей тяжело вздохнул, и шум водопада на мгновение слился с тем далеким громом из видения, что до этого видел ранее. — Ты видел это, Зэйд, — голос мужчины был сухим и ломким. — Логан — мастер провокаций. Он знает, на какие клавиши нажимать. Угроза убить Джима, обещание повесить панцири черепах на стену… Он бил по самому больному. И Райдэн не выдержал. Тот «аллигатор», что вырвался из него — это эхо той самой травмы в зоопарке, усиленное моим зельем. Его страх превратился в монстра. Рэндэлл подлетел к нему почти вплотную, а его голубые глаза, обычно спокойные, сейчас метали молнии, точь-в-точь как те, что Райдэн пускал в небо Нью-Йорка. — Когда он повис в воздухе, одержимый кулоном Сиары, он перестал быть Рэйдэном Кимурой. Он стал проводником для бури. Он бил по своим так же яростно, как и по врагам. И это произошло только от слов Логана! — он сделал паузу, подчеркивая важность следующей фразы. — А теперь представь, что будет, если триггером станет не враг, а лучший друг. Если Джим нажмет на кнопку диктофона и тот услышит, что всё его существование — это результат «ошибки» джиннов. Красный дух почувствовал, как по спине пробежал мороз. Вспомнил, как владелец нунчак и серый кот-мутант, что на тот момент был еще в живых, закрывали уши от ультразвукового визга призрачного аллигатора. — Если Рэйдэн взлетит в небо во второй раз, — продолжал Рэндэлл, — сила Искра Чистоты Джима попытается его «исцелить». Но мы уже знаем, что она убивает тех, чье сердце полно тьмы и гнева. В тот момент Райдэн будет чистым гневом. Джим может случайно убить собственного лучшего друга, пытаясь спасти его. — И это только в том случае, если он не снимет кулон. А в таком состоянии Рэйдэн опасен, как для врагов, так и для черепах вместе с Джимом. Но тогда ему приходится мучиться с этим, с галлюцинациями, с неугомонным гневом и, даже физически расти. Рэйдэну скоро двадцать шесть исполнится, ведь он уже в этот момент должен выглядеть повзрослевшим, а он… Из-за кулона Сиары выглядит, как пятнадцатилетний подросток! — проговаривает Зэйд. Этот мотив впился в тишину пещеры острее любого клинка. Чародей замер, глядя на то, как в водяной пыли искажается силуэт Кимуры — застрявшего во времени, запертого в теле мальчишки, в то время как его душа уже давно обросла шрамами взрослого мужчины. — Одиннадцать лет украденной жизни, — эхом отозвался голубоглазый, чей голос прозвучал бесконечно устало. — Ты прав, Зэйд. Кулон Сиары — это не просто щит, это стазис. Он заморозил его рост, чтобы сдержать ту мощь, которую его физическое тело в пятнадцать лет просто не могло вынести. Но сейчас… Этот барьер стал его проклятием. Мастер вновь подлетел к самому краю бассейна, и вода под его взглядом начала темнеть, предсказывая бурю. — Если он снимет кулон сейчас, в свои двадцать шесть, его тело начнет стремительно наверстывать упущенное. Это будет физическая агония. Кости, мышцы, разум — всё изменится за считанные минуты под давлением магии Сиары. И в этом хаосе перерождения Логан может нанести свой удар. Он ждет, когда Райдэн станет уязвим. Он ждет, когда «защитная оболочка» подростка треснет, обнажив измученного мужчину, который не знает, как управлять собственной взрослой силой. Красный дух сжал кулаки, припоминая, как тот время от времени яростно сжимает кулон на груди, когда галлюцинации становятся невыносимыми. — Значит, Джим защищает не только «пацана», но и ту чудовищную правду, что Райдэн — это мужчина в клетке ребенка? — Зэйд посмотрел на мастера с ужасом. — Мастер, если он узнает об этом после Дня Рождения… Если он поймет, что Джим все эти годы смотрел на него и видел эту «замороженную» жертву… его Гнев не просто вызовет аллигатора. Он сотрет Нью-Йорк с лица земли раньше, чем эта бычара успеет моргнуть. Джинн медленно кивнул, и в его глазах отразилось то самое холодное свечение кулона-молнии. — Ты попал в самую точку, Зэйд. Рэйдэн в зеркале видит мальчишку, но его душа… Его душа уже давно переросла это тело. Она бьется о стенки его черепа, как птица в тесной клетке. Те галлюцинации, от которых он вскрикивает по ночам — это не просто картинки. Это его взрослый разум пытается пробиться сквозь магический стазис Сиары. Рэндэлл показал в водяном проекторе изображение Рэйдэна, сидящего в гостиной вместе с Джимом, глядя телек в логове черепах, что там показывало прогноз погоды, подернулось рябью. — Представь, какой силы будет этот взрыв, если он узнает правду от Джима. Если он поймет, что его «лучший друг» всё это время видел в нем не равного себе, а законсервированного субъекта, которого нужно оберегать от взросления. Логан знает это. Он не знает подробностей про аллигатора, но он чувствует этот чудовищный дисбаланс. Он ждет момента, когда Рэйдэн усомнится в Джиме. Достаточно одной трещины в их доверии, чтобы кулон перестал сдерживать бурю. Красный джинн ощутил, как у него перехватило дыхание. Он представил русоволосого парнишку, чьи кости начинают ломаться и перестраиваться под весом одиннадцати потерянных лет, пока вокруг бушует чёрный шторм. — Выходит, «День Рождения» — это не праздник, — прошептал голубоглазый. — Это день истечения срока годности этой лжи. Джим пообещал признаться… Но он фактически пообещал взорвать эту бомбу. — Именно поэтому я в ужасе, — Рэндэлл прикрыл глаза. — Джим верит, что честность исцелит Рэйдэна. Но Рэйдэн — не обычный человек. Он — порождение моего зелья, травмированный ребенок и носитель духа бури и шторма. Его реакция будет неадекватной. Он не скажет «спасибо за правду». Он разрушит всё, до чего дотянется его гнев, прежде чем поймет, что Джим хотел как лучше. Рэндэлл положил руку на плечо своего ученика, и на этот раз его хватка была железной. — Мы остаемся здесь, в стороне. Мы будем смотреть. Но если я увижу, как Джим тянется к кулону на шее Рэйдэна, чтобы снять его… Зэйд, ты должен будешь сделать выбор. Или мы позволим им обоим сгореть в этом пламени перерождения, или мы найдем способ вмешаться, даже если это раскроет наше убежище Логану. Зэйд на такое заявления от наставника замолчал. И то не надолго. Тут ему припомнилась собственная беседа со своим другом детства, что вот-вот готовится признаться Кимуре: « — М-да, несладко тебе пришлось. А ты точно уверен в том, что хочешь сделать это для Рэйдэна? — Уверен ли я? По моему, что да. Мы же с ребятами единогласно решили, что после дня рождения откроем ему правду. Что бы ни случилось, главное, что я это всё переживу. — Идешь на очень большие риски, дружище? — сложил руки на груди крестом, спросил голубоглазый дух. — Естественно. Как бы потом после истины он меня не прикончил. Единственное, что я больше всего опасаюсь — так это потерять связь с ним. Сколько уже лет прошло, пока он жил в незнании о своих странностях. — ответил парень. — Я вот одно, что знаю: что тебе скандалов с ним не избежать.» Белый дух слушал пересказ этого собеседования, а его лицо казалось высеченным из холодного лунного камня. — Переживу… — горько повторил мастер слова своего ещё одного ученика. — Он всегда был слишком самонадеян в своём милосердии. Он думает, что его Искра Чистоты защитит его от боли, которую он сам же и причинит Райдэну этой правдой. Но он не понимает: когда Райдэн узнает, что его одиннадцать лет жизни были «заморожены» ради безопасности, его гнев ударит не по врагу. Он ударит по самому близкому. По тому, кто держал ключ от его клетки и улыбался ему в лицо. Зэйд отвел взгляд. Он вспомнил лицо Джима в тот момент — решительное и одновременно бесконечно печальное. — Он боится потерять «связь», — негромко произнёс юный дух. — Но он не понимает, что эта связь держится на кулоне Сиары. Стоит ему потянуться к замочку на шее Рэйдэна, и «связь» превратится в высоковольтный провод. — И именно в этот момент Логан Хэйз разомкнет свои челюсти, — Рэндэлл резко встал, его белые одежды коснулись темной воды бассейна. — Логан не знает про аллигатора, не знает про зелье. Но он почует запах предательства. Для Райдэна, пережившего столько травм, молчание Джима — это предательство высшей пробы. Старший дух медленно опустил голову, а на его лице проступила горькая вина. — А по поводу кулона… Я сам вложил в руки Джима, — прошептал мужчина, и шум водопада на мгновение затих, словно прислушиваясь. — Когда я запечатывал его в лампу и отправлял в Пещеру Чудес, я знал: там, в безмолвии веков, Джим будет единственным, кто сможет согреть холодное серебро кулона своей защитой и безопасностью внутри кулона. Сиара… Она была в ярости. Она хотела стереть тех, кто её запер. Но Джим… Он говорил с ней. Он берег её, как сестру, которую он, к сожалению не может вспомнить из-за амнезии. Джинн медленно поднял взгляд на парня, и в его небесно-голубых глазах отразилась бесконечная пустота тех веков, что Джим провел в заточении. — Его амнезия — это и милосердие, и проклятие. Он не помнит, как Сиара попала в этот кулон. Забыл те крики и предательство, что привели к её пленению. Но его душа… Она помнит тепло их родства. Там, в Пещере Чудес, когда одиночество грозило свести его с ума, он шептал кулону сказки, которые когда-то слышал в детстве. Он не знал, кому поёт, но он чувствовал, что внутри этого холодного металла бьётся частица его собственного сердца. Зэйд почувствовал, как к горлу подступил ком. — Значит, когда Рэйдэн надел её кулон, что по праву принадлежит ей… Джим не просто выполнял ваш приказ, мастер? — Нет, — Рэндэлл горько усмехнулся. — Он отдавал самое дорогое, что у него было. Свою «сестру». Своего единственного друга из темноты веков. Он верил, что Сиара защитит Рэйдэна, а Рэйдэн даст ей ту жизнь на поверхности, которой она была лишена. Он хотел спасти их обоих, связав их судьбы этим серебром. Зэйд тяжело и обреченно вздохнул, прикрыв глаза. — Н-да… Это всё так печально и… Так тяжело. Если Рэйдэн снимет кулон — вызовет шторм и бурю, а если наоборот будет всё это сдерживать в себе, то… Пропадёт же парень. А ведь он славным был парнишкой. Жаль, что мне так и не посчастливилось лично увидеться с ним. — грустно произнёс младший дух и скрестил руки на груди. — Хочется верить, что всё обойдётся, да и Рэйдэн нормально отнесется к этой правде и не разнесёт убежище черепах. — Я и сам-то тоже хотел бы в это верить. — Но вы ведь не просто дали обещание Джиму не говорить Рэйдэну истину….Вы ему — ЗАПРЕТИЛИ. — Да… Запретил. До тех самых пор, пока я не разузнаю причину появления бури и шторма. Я должен понять, кто или же что могло вызвать эту грозу. — Говорили, что можете лишь на три дня глянуть вперёд в будущее, да? И если мне не изменяет память, что Джим планировал на следующий день открыть правду Рэйдэну — на двадцать седьмое сентября. Как по мне, вполне удачно всё вышло. Отличный для вас шанс проверить ваше ясновидения ещё раз. Может быть на этот раз у вас получится лучше разузнать причину того взрыва с грозой? Тут вода под его ладонью замерцала холодным серебром. Лицо мастера казалось высеченным из льда, но в глазах плескалась буря, едва ли не более сильная, чем та, что он видел в пророчестве. — Двадцать седьмое сентября, — эхом отозвался он. — После Дня Рождения. День, когда Джим решил стать «честным». Ты прав, Зэйд. Мое ясновидение сейчас — это единственный фонарь в тумане. Но туман стал слишком густым. Рэндэлл взмахнул рукой, и водяная пыль сформировалась в очертания Нью-Йорка. Над небоскребами висели рваные, неестественно черные тучи. — Я вижу шторм. Я слышу, как стонет металл и бьется стекло под ударами молний Сиары. Но когда я пытаюсь всмотреться в центр этой грозы, я вижу… Тут ему на глаза показывало следующее: пещера Логана, в которой показана недетская битва между быком-мутантом, что и является нынешней главой этого места, его подручных мутантов-животных между Леонардо, Донателло, Рафаэля, Микеланджело, чья эмоция радости всё ещё находится вдали от него отдельно, разыскиваясь в стеклянной пробирке прямо внутри шкафа врага в комнате запчастей, Сплинтера и Рэйдэна, чья ярость уже льется по самые края, готовый в прямом смысле этого слова убить босса этой звериной шайки. Да и сам Джим в стороне не оставался, пользуясь своими сверхъестественными силами, помогая своим одержать победу над лидером банды Похитителей Человеческих Эмоции. — Черепахи сражаются на пределе, прикрывая друг друга, — прошептал Рэндэлл, чей голос мёрзнул от напряжения. — А их мастер — как утес в этом море хаоса. Но посмотри на Микеланджело. Он дерется как автомат. В нем нет радости, а вместе с ней и жизни. Его веселье томится в стекле, в шкафу этого безумца Хэйза, пока сам он превращается в холодное оружие. Зэйд подался вперёд, вглядываясь в мерцающие образы. — А Джим? Я вижу его искру! Она горит ярче, чем когда-либо! — Да, — Рэндэлл нахмурился, и вода в бассейне забурлила сильнее. — Джим отдает всего себя, чтобы сдержать приспешников Логана. Но посмотри на Рэйдэна. Его ярость… Она больше не подчиняется ему. Он готов убить Логана. Не остановить, не пленить, а стереть с лица земли. Если он сделает это, если он переступит черту и прольёт кровь в таком состоянии… Кулон просто расплавится от его внутреннего жара. Наставник резко взмахнул рукой, и проекция Нью-Йорка сменилась детальным планом комнаты запчастей в логове Логана. — Видишь эту пробирку? Там — душа Микеланджело. И Логан специально держит её так близко к полю боя. Он хочет, чтобы Райдэн увидел её. Он хочет показать ему, что Джим не смог защитить даже младшего брата своих друзей. Логан ждёт, когда Рэйдэн сорвётся и сам снимет кулон, чтобы обрести мощь для убийства. Чародей сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холод, хотя и так в этом помещении холоднее некуда. — Выходит, битва — это лишь декорация? Этот бык провоцирует Райдэна на «перерождение» прямо там, в эпицентре схватки? — Именно, — Рэндэлл закрыл глаза, и проекция рассыпалась мириадами капель. — Двадцать седьмое сентября. Логово Логана. Если Райдэн не узнает правду о себе раньше, чем увидит пробирку с радостью Микеланджело… Его разум не выдержит. Он решит, что Джим лгал ему всё это время, пока их друзей грабили и калечили. Голубоглазый нахмурил свои толстые черный брови. Ему совершенно не нравились эти события, что в скором времени произойдут в реальности. Следующий фрагмент показывало тяжелую ситуацию и выбор, за которым должен последовать черепахи. « — Всё, с меня хватит этого цирка! — прорычал Хэйз, что смог пораскидать своих врагов в разные стороны, благодаря своей мощной силе и, даже на удивления Сплинтера, что тот в проекции воды выглядит довольно ослабленным, потрепанным и выдохнувшим. — Вы, ничтожные сопляки в панцирях, даю вам выбор: либо вы сдаёте мне эти двух огузков, — он указал на взлохмаченного рычащего русоволосого парня с блестящий злобой в изумрудных глазах, что очень крепко сжимал кулаки до побеления костяшек, а браслеты на запястьях так и блестели от разрядов молнии, что по ним носились, и на Джима, в чьих сердитых карих глазах находилось море боли, вины, угрызении совести и сожаления. В тот момент голубой дух чувствовал себя конечным предателем в глазах у своего лучшего друга — Рэйдэна Кимуры. — вместе со всеми их артефактами и эмоциями, я вас отпускаю вон из пещеры! И даже эмоцию радости верну тому мелюзге в оранжевой повязке. Громила указала жестоким взором янтарных глаз в сторону Микки, у которого на шее висит кулон капля росы, принадлежащее Джиму. — Но если вы наоборот этого не сделаете… Тогда мне придётся и вас тоже уничтожить! Всех до единого! А ты, Кимура, — тут же он обратился к самому Рэйдэну. — Тебе-то самому не надоело вечно защищать того, чье доверие он тебе предал? Ведь таких предателей, как Джим не прощают. А он ведь тот, кто должен мне помочь спасти мою больную мать в прошлом, а в итоге прикончил ее! Он тот, кто сделал меня чудовищем, также, как и твоего ничтожного одноклассника Кэмпбелла, с которым вы оба были как два разъяренных собак! Да и ты сам тоже хорош! Ты тот, кто не дал мне совершить чудо! И в итоге я лишился матери — единственного человека, которому я был совершенно небезразличен, по сравнению ничтожными отцом и братом, что никогда не участвовали в моей жизни! Один всегда оставался в стороне, совершенно наплевав, как на маму, так и на меня! А второй и вовсе отказался, не желая быть моим братом, да даже пожелав мне смерти! Но какая ирония вышло, что в результате сдох именно он, а не я! Хотя я в действительности мог сдохнуть вместе с ним, если бы не Рэндэлл, что оставил меня в живых, вынуждая меня проходить бесконечные круги ада, гоняясь за вами двумя, лишь бы я свершил свою месть над вами! И именно по этой причине я всё ещё живу! И пока я вам ещё не отплатил, я долго буду жить и преследовать вас до тех самых пор, пока вы сами не выдохнетесь и лично не явитесь ко мне, дабы я завершил ваше ничтожное существование!» — Гляди, Зэйд, — прошептал мужчина, и его тон дрогнул от невыносимой тяжести увиденного. — Логан вскрывает раны, которые мы пытались залечить годами. Он винит Джима в смерти матери, меня — в том, что я оставил его жить в этом аду, а Рэйдэна — в том, что тот лишил его надежды на чудо. Рэндэлл до боли сжал посох, глядя, как в водяном мареве янтарноглазый возвышается над израненными черепахами. — Самое страшное не в его силе, — продолжал мастер, указывая на проекцию, где джинн стоял с поникшей головой, раздавленный грузом собственного «предательства». — Самое страшное в том, что Логан прав в своей боли. Он действительно остался один. И теперь он предлагает братьям-черепахам сделку, от которой веет серой: вернуть украденную эмоцию Микеланджело в обмен на Джима и Рэйдэна. Зэйд смотрел на Леонардо, Рафаэля и Донателло в проекции. Он видел их сомнение, их отчаяние и то, как они переводят взгляд с бесстрастного Микки на затравленного Джима. — Логан бьёт в самое слабое место — в их братство, — Рэндэлл прикрыл глаза, не в силах больше смотреть на карие глаза Джима, полные слез и готовности к самопожертвованию. — Он заставляет их выбирать между другом и братом. А Рэйдэн… Взгляни на его браслеты, они уже не просто светятся, они плавятся от его гнева. Если он сейчас поверит словам Логана о том, что Джим — предатель… Если он почувствует, что его одиннадцать лет «заморозки» были лишь частью нашего плана по сдерживанию… — Он сорвет кулон, — закончил за него Зэйд, и его голос сорвался на хрип. — Да, — выдохнул Рэндэлл. — Логан ждёт этого. Он специально провоцирует Рэйдэна, называя его «ничтожным» и напоминая о Майлзе Кэмпбелле, которого он убил. Он хочет, чтобы Рэйдэн перестал защищать Джима и стал тем самым «чудовищем», которым Логан считает самого себя. Вода в бассейне внезапно всплеснула, и изображение Логана исказилось, когда тот набрал воздуха в грудь для своей последней, самой сокрушительной фразы. Он замер, боясь упустить хоть слово из того, что сейчас сорвется с губ быка-мутанта. « — А в твоем случае, парень, этот трусливый кусок дыма не давал тебе права узнать о своих странностях, о которых мне совершенно наплевать. Поскольку одно неверное слово в твою сторону — и ты просто взрываешься от ярости, которую не способную чем-либо заткнуть! Видишь ли, Кимура, Джиму больше всего на свете ценна, как шкура жителей этого города, так и своя собственная, а на тебя и вовсе закрывал глаза. Ему плевать, что у тебя на душе, плевать, что ты мучишься, поскольку он считает, что ты не в силах побороть своего внутреннего зверя, что готов уничтожить всё, что движется, а что не движется. Особенного его самого. А вы, безмозглые духи, совершенно безнадежны. — теперь он направил взгляд на самого голубого чародея. — Один не помог Чарли, второй не спас «отца», — продемонстрировал здоровяк кавычки в воздухе. — и ты, Джим, не помог моей матери. Ты только хуже сделал — довел её до самой могилы! И спрашивается, зачем тогда вам эта исцеляющая сила, если вы ею так и не воспользовались, а?!» А в этот момент в берлоге Логана, второй темперамент стоял неподвижно, но воздух вокруг него вибрировал от колоссального напряжения. Слова о «внутреннем звере» и «трусливом куске дыма» попали точно в цель. Райдэн передвигал взгляд с торжествующего Логана на Джима, который не мог поднять глаз. Тишина в проекции стала звенящей, предвещая взрыв. — Логан делает то, чего я боялся больше всего, — продолжал белый дух. — Он убеждает Рэйдэна, что Джим его боится. Что вся их дружба — это не любовь, а страх наставника перед неуправляемым монстром. И то, что Джим молчал одиннадцать лет, теперь выглядит как лучшее доказательство этой лжи. Зэйд сжал кулаки, видя, как браслеты на запястьях парня начали нездорово искрить белыми искрами. — Да он издевается над ними! Он издевается над тем, что Искра Чистоты «выбирает», кого спасать! Для него это не высшая справедливость, а личное оскорбление. — Именно, — Рэндэлл горько кивнул. — Для Логана искра — это сломанный инструмент. Он не понимает, что она не может исцелить то, что пропитано ненавистью. Но для Рэйдэна, который сейчас стоит на грани, слова Логана звучат как горькое откровение. Он видит в Джиме не друга, а надзирателя, который ждёт его ошибки. В этот момент в видении лидер звериной шайки сделал шаг вперёд, а его янтарные глаза сверкнули первобытным триумфом. « — Вы только посмотрите на него! — прорычал Хэйз в воде, указывая на Джима. — Он даже не спорит! Он знает, что я прав! Он хранит твой кулон не ради твоей безопасности, Кимура, а ради своей! Потому что он знает: без этой безделушки ты — его самый страшный кошмар!» Рэндэлл в своей пещере резко взмахнул посохом, и вода в бассейне забурлила, словно кипяток. — Это конец… Если Джим сейчас не найдёт в себе силы заговорить, если он не объяснит Рэйдэну про Акиру и про то, почему сила Чистой Искры не сработала на Миссис Хэйз… — То Рэйдэн поверит Логану, — вновь завершил Зэйд, чей голос дрожал от ужаса. — И тогда шторм, который вы видели, начнётся в ближайшее время. И тут голубоглазый вдруг ещё кое-что припомнил во время своей воздушной гонки с Джимом: « — У меня и так куча проблем взвалилось на меня, так еще и ты тут! Короче, тебе срочно нужно вернуться к Рэндэллу, иначе тебя ждет пи**ец от Логана! Я не хочу, чтобы ты тоже утратил эмоции! Ты слышишь меня, Зэйд?! — Ты намеренно это делаешь, чтобы уберечь меня, не так ли? — За**ись какой ты смекалистый! Прям, б**ть, рад за тебя! До такой степени, что аж плакать хочется! — громко говорил Джим, глядя тому в глаза. На это приятель лишь рассмеялся. — О-па, гляньте, кто у нас тут такой заботливый. Аж на душе хорошо стало. — решился подколоть парень, улыбаясь во все тридцать два зуба. — А МНЕ, Б**ТЬ, НАОБОРОТ Х**ВО, ЗНАЕШЬ ЛИ!!!» От этих воспоминании парень негромко посмеялся над этим, проговаривая: — Вот же ж засранец… А ведь он и правда пытался уберечь меня. Ладно, мастер Рэндэлл, я верю вам. Джим и правду способен пойти на большие жертвы, защищая то, что ему очень дорого. Особенно это кто-то — я! Этот момент «разрядки» сквозь смех и крепкие словечки Джима — именно то, что нужно, чтобы не сойти с ума от тяжести пророчеств. Зэйд вытер невольную слезу от смеха, понимая: за всеми этими матами и грубостью Джима скрывалась самая искренняя, отчаянная любовь. Рэндэлл, услышав пересказ этой уморительной перепалки, даже позволил себе слабую, едва заметную улыбку. — Да, — негромко отозвался лидер джиннов, глядя на то, как утихает водяная пыль. — Джим всегда выражал свою заботу… Специфически. Его гнев в той гонке — это был крик страха за тебя. Он готов был показаться «засранцем», лишь бы ты убрался в безопасность. Тут он снова стал серьёзным, а его взгляд вернулся к замершим в проекции фигурам Логана и Рэйдэна. — Твой смех сейчас, Зэйд, — это лекарство. Потому что он напоминает нам: Джим — не просто «Искра Чистоты» или «хранитель секретов». Он — твой друг, который ругается от страха за близких. И если он так яростно защищал тебя в небе, представь, какую стену из своей души он воздвигнет в логове Логана, чтобы защитить Рэйдэна. Зэйд перестал улыбаться. Он сжал в кармане кристалл резонанса. — Логан называет его «трусливым куском дыма», — прошептал красный дух. — Но он не понимает. Джим матерится и орёт, потому что его сердце разрывается. Он боится не за свою «шкуру», как говорит этот бык. Он боится, что его свет снова принесет боль тем, кого он любит. — Именно, — кивнул он. — И теперь, когда ты вспомнил его «заботливую» ругань, ты понимаешь свою задачу ещё лучше. Когда наступит двадцать седьмое сентября, и Логан начнёт свою ядовитую речь… Ты должен будешь передать Джиму ту самую уверенность, с которой он посылал тебя «на три буквы» ради твоего же спасения. Мастер положил руку тому на плечо. — Ему понадобится эта дерзость. Чтобы перебить Логана. Чтобы честно сказать Рэйдэну: «Да, я боялся тебя. Да, я молчал. Но я делал это не потому, что ты монстр, а потому что ты — мой единственный повод оставаться в этом мире». Зэйд решительно кивнул. — Я напомню ему, какой он засранец, мастер. И что он не имеет права сдаваться. Я сделаю всё, что в моих силах. Можете во мне не сомневаться. И да, про тот случай с моим побегом…Вы…Простите меня, мастер. Я признаю свою вину. Он в конце это говорит от чистого сердца, в действительности раскаиваясь за содеянное. Этот момент стал настоящим мостом доверия между учителем и учеником. В пещере, где веками царили лишь строгие правила и холодное предвидение, наконец прозвучало нечто более человечное, чем магия — искреннее раскаяние. В полумраке его глаза цвета голубого неба на мгновение утратили стальной блеск ясновидения, наполнившись мягким, почти отеческим теплом. Он положил руку на плечо красного джинна, и на этот раз его хватка была не властной, а поддерживающей. — Я прощаю тебя, Зэйд, — тихо, но твёрдо произнёс мужчина. — Твой побег был продиктован преданностью, а не злом. Ошибка — это лишь урок, который мы ещё не выучили. И сегодня ты выучил свой: быть героем — значит не просто лезть в драку, а нести ответственность за тех, кого ты защищаешь. Рэндэлл перевёл взгляд на затихающий водопад, где последние капли проекции Нью-Йорка медленно растворялись в темноте. — Твое раскаяние даёт мне надежду, которой не было в моих видениях. Если ты смог признать свою вину здесь, в этой тишине, значит, и Джим сможет найти слова, чтобы признаться Рэйдэну там, в эпицентре шторма. Иди. Наберись сил. Нам обоим понадобится вся наша воля, когда наступит тот самый день. Зэйд низко поклонился — на этот раз не из страха перед посохом, а из глубокого уважения. Когда он вылетел из зала, искры, что из него летали уже не были тяжелыми. В его кармане пульсировал кристалл резонанса, что белый дух заботливо вручил ему, а в сердце жила решимость: он не даст быку сломать того «засранца», который когда-то осыпал ругательствами его в небе ради его же спасения. Рэндэлл остался один. Он снова сел у кромки воды, глядя в бездну будущего. — Ну что же, Логан Хэйз... — прошептал он, и его голос утонул в шуме падающей воды. — Ты думаешь, что знаешь всё о наших слабостях. Но ты не учел одного: джинны умеют прощать. И именно это прощение станет тем щитом, который ты не сможешь пробить своими обидами. И всё бы ничего, пока тут же ему на глаза не показался тот фрагмент в водной глади, от которого у него похолодело внутри. И который изменил его взгляд. - Что за… - неверующе и едва слышно изрек голубоглазый, глядя на немыслимое.