Одиночество вдвоём

Саған қалай айталамын? Айтпай қалай жай табамын? Сол алғашқы жалынды Жағайықшы қайтадан

      Неджи казалось, что он безрезультатно бьется головой об стену: его дядя Хиаши Хьюга и его дедушка, старейшина Такэтори Хьюга, бескомпромиссно считали, что без проклятой метки клан Хьюга не сохранит бьякуган в секрете. Они были не в восторге от предложений Неджи, и по их лицам юноша догадывался, что им не терпится скорее закончить разговор, результат которого они уже знали наперед.       — Но ведь Ао из Кимигакуре удалось украсть наше додзютцу, несмотря на печать Хьюга, и кто знает, может удалось и другим, — в отчаянии возразил он главам клана, чувствуя легкое раздражение из-за их упрямства.       — Думаешь, воров будет меньше без печати? Неджи, ты слишком молод и видишь лишь темную сторону наших устоев, — начал Такэтори, — но ты не видишь того, что на протяжении стольких лет такому большому и могущественному клану, как Хьюга, удалось выжить, и более того, сохранить своё додзютцу в секрете лишь с одним исключением в виде этого воришки из Тумана.       — Но Вы видите лишь светлую сторону традиций. Не думали ли Вы, что обладай побочная ветвь техниками бьякугана, доступными для главной ветви, они были бы сильнее и могли бы лучше защищать клан?       Удар попал в цель, и воспользовавшись замешательством старейшин, Неджи поспешил продолжить:       — На войне столько людей нашего клана полегли на поле боя из-за того, что они не обладали техникой небесного вращения или ударов небес. Кроме главной ветви и меня, никто в клане не знаком с этими техниками, а это сильно отражается на мощи нашего клана. Представьте на секунду, какое преимущество было бы у нас, если б каждый член клана Хьюга имел равные возможности!       — Это приведет к хаосу, — поджал губы Хиаши, — как потом всеми управлять? Как установить порядок? Страх перед проклятой печатью — вот, что ими управляет.       — Это не страх заставил Неджи нии-сана пожертвовать собою ради меня, — вдруг послышался мягкий, но решительный голос у двери зала собраний. Все резко обернулись и увидели запыхавшуюся Хинату с Наруто и Ханаби.       — Хината-сама! Я думал вы уехали из деревни, — изумился Неджи, глядя на то, как его сестренка решительно выходит в центр и встает напротив отца.       — Ко-сан предупредил нас, — шепнула брату мигом оказавшаяся рядом Ханаби, — и почему ты решил сделать это в одиночку, нии-сан? — с укоризной поддела его девочка.       — Наруто здесь делать нечего, — строго произнес Такэтори, видя, как Узумаки подошел к своей жене.       — Теперь я тоже часть клана Хьюга, дедуля, — звонко возразил Наруто, улыбаясь. — И я обещал Неджи и Хинате, что помогу им изменить клан, даттебайе!       Хината же в это время старалась восстановить своё дыхание. Она робко смотрела на Хиаши, который строго взирал на неё в ожидании её слов, и чувствовала, как у неё пересыхает горло и потеют ладошки. Её детский страх перед отцом в один миг поглотил все мысли, и Хинате казалось, что ей вновь пять лет, и отец считает её бесполезной. И почему она решила, что она готова противостоять ему, спорить с ним? Одного жесткого взгляда Хиаши было достаточно, чтобы пошатнуть её самоуверенность.       Но тут Наруто твердо сжал её руку, явно почувствовав её страх, и Хината облегченно вздохнула, ощущая тепло его ладони. Она обернулась на брата с сестренкой, и Неджи благодарно кивнул ей, а Ханаби с гордостью улыбнулась. Хината решительно повернулась к отцу, понимая, что любимым людям сейчас нужна её поддержка.       — Это не страх заставил Неджи рискнуть своей жизнью ради меня, — громко повторила она, — и хоть у меня нет печати, я бы поступила так же ради него. И Ханаби. И тебя, отец. Дело не в печати, а в нашей связи.       — И не страх заставил моего отца отдать за Вас жизнь, — твердо заявил Неджи, чувствуя, как Хиаши заколебался на мгновение, — он сделал это ради своего любимого брата.       — Между мной и сестрой с рождения вбивали клин вражды, навязанный нашими жестокими традициями, — присоединилась Ханаби, — и лишь благодаря мягкому сердцу сестры, нам удалось избежать бессмысленной ненависти друг к другу.       — Неужели Вы правда считаете, что жестокость более эффективна в управлении, чем мирные переговоры и компромиссы? — спросил Узумаки.       — Подумайте о всех жертвах этой системы правления, — добавил Неджи, — и ведь их количество будет лишь увеличиваться.       В зале собрания повисло молчание. Такэтори прикрыл глаза, стараясь не видеть решительных взглядов внуков. Хиаши же не мог выкинуть из головы образ Хизаши; ему на секунду показалось, что призрак брата стоит сейчас рядом с его племянником и смотрит на него, Хиаши, так же выразительно, как сейчас смотрит Неджи.       А ведь Хиаши и сам был жертвой этой системы, вынужденный мириться с ненавистью и злобой, которую его брат-близнец питал по отношению к нему из-за того, что родился на пару секунд позже, а затем вынужденный мириться и со смертью Хизаши.       И жизнь Хизаши отдал за него не раздумывая. И Неджи прав, это было сделано не из-за страха перед печатью, отнюдь, Хиаши не мог позволить себе даже допустить мысль, что брат сделал это из-за страха.       Просто в отличие от Хиаши, Хизаши смог перебороть свою злобу и все равно искренне любил брата.       Пронзительную тишину прервал вздох Хиаши. Хината расправила плечи, готовая стоять на своём до последнего, Неджи и Ханаби сделали шаг вперёд, твёрдо решив не отступать, а в глазах Наруто сверкнуло непоколебимое упрямство.

***

      «Надо было захватить зонт», — подумал Хиаши, стряхивая капли начинающегося дождя со своего лица. Он перевёл свой задумчивый взгляд на стоящее перед ним безмолвное надгробие.       — Хизаши, твой сын сегодня стал одним из глав клана Хьюга, — начал он, присаживаясь на землю, игнорируя то, что белоснежное кимоно позже обязательно запачкается. — За его место в совете проголосовали почти все из нашего клана, ты бы гордился.       — Наши дети сделали то, что должны были сделать мы, — тихо промолвил он, потупляя взгляд, — жаль, что в своё время нам не хватило смелости взвалить на себя ответственность за перемены. Тогда все могло бы быть по-другому, наверное… Жаль.       — Хиаши-сама! — окликнул дядю Неджи, быстрыми шагами подходя к надгробию и раскрывая чёрный зонт. — Вы промокли.       — Все хорошо, — отмахнулся Хиаши, все же вставая с земли, — мне нужно было поговорить с твоим отцом.       — Я знал, что найду Вас здесь. У меня… будет ещё одна просьба к Вам.       — Помимо той, где ты просил полностью поменять долголетние устои нашего клана? — усмехнулся Хиаши, смущая племянника.       — Мне скоро предстоит отправиться на дипломатическую миссию в Киригакуре, чтобы уладить напряжённость между нашими деревнями из-за бьякугана Ао, — начал Неджи.       — В таких случаях метод правления, который предложила Хината, действительно удобен, — хмыкнул Хиаши, — управлением клана сейчас занимается группа людей, и твоё отсутствие не будет столь заметным.       — Неужели Вы только что похвалили новую систему? — добродушно усмехнулся Неджи, на что его дядя едва улыбнулся.       — Ещё неизвестно, чем нам обернутся эти перемены, но мы увидим… Так что ты хотел попросить?       — Когда я вернусь с миссии, я хочу сделать предложение Тен-Тен. Дадите ли Вы мне благословение?       — Конечно, давно вам уже пора, — проворчал Хиаши.       — И ещё, — продолжил юноша, — будете ли Вы участвовать на церемонии в качестве моего отца? — уже тише спросил он, и голос его был едва слышен из-за шума дождя.       Взгляд Хиаши смягчился. Он бросил взгляд на надгробие брата-близнеца и растроганно вздохнул.       — Конечно, Неджи.

***

      Какаши внимательно изучал отчеты Неджи по поводу изменений в управлении клана. Следуя отчетам, всем Хьюга теперь стало доступно изучение сильнейших техник клана, что означало увеличение их боевой мощи. Кроме того, кланом теперь управлял совет из нескольких людей, выбранных на общем собрании подсчетом голосов, и на данный момент во главе стояли Хиаши, Ханаби, Неджи и Такумо. Наруто рассказал ему, что несмотря на то, что многие в клане хотели видеть в совете и Хинату, девушка мягко отказалась, заверяя, что её душа не лежит к правлению. Но она тут же выразила готовность помогать совету в случаях нужды.       «Вот и славно», — подумал про себя Какаши, смотря на отчет о новых реформах клана. Ему претила прежняя внутренняя политика клана, где с маленького возраста на ребёнка ставили печать, активация которой в любой момент могла привести к ужасной смерти. Хотя, Хатаке был уверен, что перемены не будут приняты всеми с радушием, поэтому он и предупредил Неджи с Наруто, чтобы они не ослабляли бдительность.       Затем просмотрев описание дипломатической миссии, которую он предложил Неджи, Какаши бросил случайный взгляд на запрос Сакуры об освобождении от заданий на три недели.       Он устало вздохнул, вспоминая почему девушка поспешила покинуть деревню и просила об освобождении. Конечно, причина могла быть лишь одна — Учиха Саске, который вновь решил не задерживаться в деревне, но на этот раз позвал Харуно с собой.       Хатаке прилёг на диван, расправляя одеяние Хокаге, дабы не помять. Прошло уже несколько дней, как Сакура спешно присоединилась к Саске в его странствиях, поручив свою больницу Ино и попросив Шизуне прикрыть её в госпитале Конохи, но Какаши всё еще чувствовал досаду из-за её ухода. Как никак, он до последнего питал слабую надежду на то, что Сакура сможет отпустить свою любовь к Учихе. Впрочем, Хатаке знал, что этот вариант самый маловероятный, и поэтому совсем не удивился решению Сакуры последовать за Саске, но избавиться от чувства досады он все равно пока не мог.       Чувства к этому розоволосому бедствию (так он окрестил её, каждый раз удивляясь тому, как Сакура умудрялась влипать в неприятности), появились у него на войне. На четвертой мировой Какаши было доверено руководство отрядом, в котором были шиноби из разных деревень, и Хатаке поначалу было трудно не обращать внимания на интуицию, кричавшую, что этим солдатам нельзя полностью доверять. Шиноби из Ивагакуре напоминали ему о третьей мировой войне, где Обито погиб из-за выходцев этой деревни, а шиноби из Киригакуре ассоциировались у него с трагичной гибелью Рин.       Конечно же, Хатаке не зря славился своим превосходным контролем эмоций, и никто и не догадывался о его постоянных попытках заглушить подозрительность к шиноби из «вражеских» деревень. Однако, ему было легче успокоить свою интуицию тем фактом, что в его отряде также находились Сакура и Гай, которым он мог полностью доверять. Каждый раз когда он отдавал приказы, он невольно переводил на них взгляд, и видя решительный блеск в их глазах, чувствовал себя спокойнее в окружении солдат с других деревень.       Он, Гай и Рок Ли, который также был в его отряде, нередко первыми бросались в бой, ведя за собой остальных, и к удивлению Какаши, Сакура в такие моменты бралась за командование, следя за тем, как другие солдаты справляются с поручениями Хатаке, пока он сам сражался с врагом на передовой. Огромное количество совместных миссий позволило Харуно привыкнуть к стилю боя и тактикам сенсея, поэтому ей не составляло особого труда предугадывать его приказы на поле битвы. Более того, она знала, что даже мельчайшая деталь указаний Какаши является частью его тщательно спланированной стратегии, поэтому она следила за выполнением всех его приказов, видя, что сенсей поглощен боем.       Именно на войне Хатаке впервые подумал о Сакуре не как об ученице, а как о полноценном напарнике и товарище. Когда во время боя он бросал мимолётные взгляды на свой отряд, проверяя, как они справляются, он не мог не обращать внимания на то, как ярко горят решительностью изумрудные глаза Сакуры, он слышал, как громко она призывает всех к атаке, и мельком наблюдал за тем, как она носится по полю боя, чтобы оттащить раненых солдат и вылечить. Глядя на неё, Какаши невольно начинал чувствовать гордость.        В какой-то момент боя, когда его ноги подкосились и он не мог больше игнорировать своё истощенное состояние и заканчивающийся запас чакры, Какаши отпрыгнул в сторону подальше от сражения, чтобы отдышаться. Его тут же заметила Сакура; отбившись от нападения, она выскочила с поля боя и решительно направилась к Какаши.       — Какаши-сенсей, Вам нужна чакра, чтобы продолжить бой, — он услышал её твердый голос, а затем почувствовал маленькую ладошку на своей спине и тепло от передаваемой чакры, которое растекалось по всему его телу. Отчего-то этот момент врезался ему в память: было ли это от того, что глаза Харуно почему-то сияли тогда ярче обычного или от того чувства тепла и энергии, с которым она поделилась, Какаши точно не знал, да и не стал об этом думать во время боя, задвинув мимолетные мысли подальше и полностью сосредотачиваясь на войне.       Но темной ночью, во время затишья и отдыха, Хатаке принялся детально анализировать возникшее на поле боя чувство симпатии к бывшей ученице. Он сидел на ветке дерева и глядел на то, как Сакура осматривает израненные кулаки Ли в приоткрытой палатке медиков. Какаши, наблюдая за ученицей, старался убедить себя в том, что он находился под влиянием атмосферы войны, когда на поле боя впервые подумал о Сакуре как о девушке. Вокруг умирали и будут умирать люди, в любую секунду может умереть и он, вот его чувства и разбушевались.       «Именно», — подумал тогда Какаши. Это всё причуды войны, что сподвигли его почувствовать влечение к бывшей ученице. Подумать только, ещё и к бывшей ученице!       Убедив себя в абсурдности возникшей симпатии к Сакуре и без труда взяв под контроль свои эмоции, Какаши слегка расслабился, как вдруг Харуно, попрощавшись с Ли и выйдя из палатки, громко его окликнула.       — Какаши-сенсей, я вижу кончик ваших волос, выходите! — бодро прокричала она, и Хатаке добродушно улыбнулся ей, показывая своё лицо.       — Идите сюда, нужно залечить Ваши раны! — громко скомандовала она, и он усмехнулся, видя её решительность.       — Со мной всё в порядке, Сакура, а вот тебе стоит отдохнуть, — предложил он, но она лишь упрямее поджала губы.       — Врете Вы всё, я ведь видела как Забуза ранил Вас в грудь! Спускайтесь, я не лягу спать, пока не вылечу Вас! Спускайтесь!       «Вот же упрямая!» — с легким удивлением подумал Хатаке, но всё же плавно спрыгнул на землю, проходя в палатку и присаживаясь на стул.       — Вы — командир отряда, Вам нельзя болеть или получать заражение крови, Вы не представляете, сколько шиноби так погибло! — приговаривала она, машинально расстегивая его жилет. — Снимайте водолазку! — скомандовала девушка, на что Какаши усмехнулся, но приказ выполнил.       Оголив грудь, Хатаке вздрогнул, почувствовав прикосновение ледяных рук Сакуры, которая внимательно изучала его ранения на груди.       — Извините, никак не получается согреть руки, вечер выдался холодным, — пробормотала она.       — Не переживай, — отозвался Какаши, не до конца понимая, вздрогнул ли он от холода или от самих касаний девушки. Впрочем, он не стал на этом зацикливаться и вместо этого начал думать о том, что через пару часов ему наконец-то удастся немного поспать, так как Гай, который сейчас высыпался, заменит его на посту командира. А сейчас нужно будет присоединиться к солдатам, которые охраняли окрестности и ещё раз проверить шаринганом округу. А ещё… Чёрт. Как бы Какаши не хотел, его мысли почему-то всё равно невольно вернулись к Сакуре и её прикосновениям. Руки девушки светились мягким зеленым светом, и Хатаке наслаждался тем, как ноющая боль открытых ран на его груди медленно отступает под напором усилий куноичи.       «Она красивая», — невольно задумался он. На войне у них не было возможности следить за гигиеной, и Какаши уже привык к вечному запаху пота и крови. Харуно не была исключением: её грязные волосы сильно спутались, на её одежде были следы запекшейся крови, скорее всего пациентов, а на лице отчетливо виднелись темные круги под глазами от усталости. Но всё равно, каждый раз когда Сакура приподнимала свои яркие изумрудные глаза, Какаши не мог не признать того, что она красива. «Какое редкое и красивое сочетание розовых волос и зеленых глаз», — рассеянно думал он, заглядываясь на девушку. Затем он вновь поспешил перевести свои мысли в иное русло, стараясь отвести взгляд от куноичи.       — Вот и прекрасно, — сообщила она, закончив, — у Вас что-нибудь еще болит?       — Моё правое плечо, — машинально ответил Какаши, не подумав. Харуно тут же приступила к лечению, прикладывая свои руки к его плечу, пока мужчина удивленно моргал, глядя вперед.       — Всё в порядке? — тут же поинтересовалась куноичи, не понимая, что могло привести сенсея в такое замешательство.       — Да, да… — отозвался Какаши, стараясь скрыть своё удивление.       Просто он знал, что в любое другое время он бы с легкостью проигнорировал легкую боль в плече и даже не заикнулся бы об этом Сакуре. Но отчего-то ему хотелось продлить лечение, и он выпалил о плече, даже не подумав. Какаши с досадой тогда осознал, что возникшая симпатия к девушке не собиралась так легко поддаваться его контролю.       Однако, он не мог позволить себе раздумывать о чувствах к Сакуре в самый разгар войны, поэтому не прилагая особых усилий он отложил эти мысли в ящик, решив всё обдумать позже, и то, что девушка была отозвана из его отряда помогать остальным медикам, лишь сыграло на руку его решению абстрагироваться от проблемы.       Какаши, лежа на диване в своем кабинете, вздрогнул, вспомнив события, произошедшие после того, как Сакура осталась в штабе врачей, а он двинулся дальше и сразился с «Мадарой», который раскрыл затем своё истинное лицо.        Правда об Обито тогда растоптала чувства Какаши, вновь вернув к нему боль прошедших дней. Мужчине казалось, что вся боль из-за утраты товарищей и сенсея, которую он с таким трудом пережил и взял под контроль, вновь вырвалась наружу, беспощадно разрывая его сердце.       Если честно, ему до сих пор казалось, что события, последовавшие после раскрытия личности Обито, были будто окутаны туманом, настолько плохо он все запомнил. Кажется, ему что-то кричали, пытались привести в чувство и заставить сражаться. Кажется, товарищам даже приходилось его спасать. К своему стыду, Хатаке толком этого не помнил, помнил лишь то, как гудела его голова и как он старательно сдерживал крик отчаяния, ведь это был его друг Обито, который обвинял его в смерти Рин. Его друг Обито, который был причиной смерти их сенсея. Его враг Обито, который откровенно насмехался над всеми жизненными принципами Какаши, которые тот тщательно берёг, потому что этим принципам его научил когда-то сам Обито.       Это был удар ниже пояса, которого Какаши не ожидал. Вопрос «почему?» назойливо вертелся в его голове, сводя его с ума.       Привёл его в чувство Наруто, который напомнил сенсею о том, что его жизненные принципы принадлежат не только ему, но и его ученикам тоже. И он был прав, ведь Хатаке действительно не уставал повторять своим ученикам, что защита товарищей и работа в команде должны быть первым приоритетом. Пусть даже и Обито отмахивался от этих принципов, Какаши не мог отказаться от них. Это отрезвило его, и он взял себя в руки. Но хоть и мысли у него прояснились, и здравый рассудок вновь одолел верх над эмоциями, отчаяние не спешило покидать его душу, но Какаши снова заглушил свои эмоции, пообещав себе разобраться с ними позже, когда будет время.       Когда Сакура появилась на поле боя, она сразу направилась к сенсею, молча прикладывая руки к его ранам. Он вновь почувствовал тепло от передаваемой чакры и как боль от ран медленно отступает благодаря лечению куноичи. В столь сумбурной и смертельно опасной битве те тихие минуты лечения дали Хатаке передышку, и Сакура, как обычно сосредоточенная на лечении и не поддававшаяся панике, приносила ему спокойствие, за что Какаши был ей молча благодарен.       Хатаке встал с дивана и подошел к окну; не в силах остановить поток нахлынувших воспоминаний, он вздохнул, мыслями вновь возвращаясь к дням той битвы.       Несмотря на сумбур в голове, одно Какаши знал точно — он не даст своим товарищам умереть на этой войне. Он с облегчением выдохнул, когда Наруто удалось вылечить Гая, а затем с удивлением осознал, что Наруто и Саске в его защите и не нуждаются, учитывая то, что силой они уже превзошли своего сенсея. Они рвались вперед и играли ключевую роль в битве благодаря приобретенным способностям, поэтому Хатаке был вынужден лишь наблюдать за ними, в любую минуту готовясь прийти к ним на помощь. Видя силу Учихи и Узумаки, основное внимание тогда Какаши уделил своему розоволосому бедствию, умудрявшемуся оказываться на грани жизни и смерти чуть ли не каждую минуту.        В то время как Наруто и Саске сражались с Кагуей, Какаши и Сакура приглядывали друг за другом, стараясь выжить в столь опасной обстановке, где в любую минуту их могло забросить в другое измерение или они могли оказаться мишенью Кагуи. Эта смертельная опасность сблизила их, и они не теряли друг друга из виду, держась вместе. Даже когда Хатаке получил силу глаз Обито, в первую очередь он поспешил убедиться в сохранности Харуно, вовремя спасая её от атаки противника.       И даже когда Кагуя была повержена, и мужчина на секунду предположил, что с войной может быть покончено, очередная проблема назрела на горизонте — Саске, одержимый идеей о кровавой революции. Какаши нахмурился, вспоминая свою злость на бывшего ученика в тот момент. Затем он вспомнил, как ему было больно за Сакуру, открыто признавшуюся в своих чувствах к Саске, а затем потерявшую сознание от его гендзютцу.       Он ведь наблюдал её любовь к нему с тех самых пор, как взялся быть сенсеем седьмой команды, и он никогда не прекращал удивляться её доброте и самоотверженности, видя то, как она не отказывается от своих чувств к Саске. Поэтому когда выбившаяся из сил Сакура пыталась остановить Учиху, Хатаке хорошо прочувствовал отчаяние, сквозившее в её словах, и не мог не разозлиться, увидев пренебрежительное отношение Саске к девушке.        Когда она лежала без сознания, Хатаке поднял её с земли и аккуратно прислонил спиной к большому валуну, стараясь расположить её поудобнее. Неотрывно глядя на лицо Сакуры, на котором отражалось напряжение прошедших событий, Какаши наконец признался себе в том, что он к ней сильно привязался. Нет, он не хотел быть ей сенсеем. Он хотел тогда привлечь её в свои объятия, но всё, что он мог себе позволить, это легкое касание к её щеке.        Когда война закончилась, и Саске принял любовь Сакуры, дотронувшись пальцами её лба на прощание, Хатаке решил отпустить свои чувства к девушке. Он не хотел вставать на пути у своих же учеников, поэтому безжалостно затоптал свою симпатию к Харуно, понимая, что после всего пережитого им с Саске нужен шанс всё наладить, и он не имеет права им мешать.       Какаши усмехнулся, вспоминая с какой уверенностью он считал, что он избавился от привязанности к Сакуре. После этого решения он очень редко видел Харуно; она пропадала в госпитале, занимаясь лечением раненых после войны, а сам Какаши в это время медленно погружался в депрессию, так как все эмоции, которые он сдерживал на войне, в один момент навалились на него всей тяжестью в мирное время.       Он больше не чувствовал спокойствия, когда навещал могилы своих погибших соратников, вместо этого он постоянно вспоминал о своей оплошности, когда рассказал о предстоящих родах Кушины на могиле Рин. Какаши всё казалось, что его вновь могут подслушивать, поэтому, хоть он и регулярно приходил на кладбище, неся в руках свежие цветы, вместо прежнего спокойствия он ощущал там лишь напряжение и подозрительность.       Кроме того, он всё не мог отвязаться от чувства, что Обито не погиб, а всё еще рядом, и он невольно искал его глазами каждый раз, когда ходил по улицам Конохи. Очень часто ему приходилось одергивать себя, вспоминая, как он видел смерть Обито своими собственными глазами, но всё же в глубине души он думал: «А что если он вновь каким-то образом выжил?» Эти мысли угнетали Какаши, сердце которого разрывалось не только от печали из-за потери друга, но и от обиды на него, которую Хатаке не мог отпустить. Мыслями он постоянно возвращался в прошлое и чувствовал, как оно его постепенно заглатывает.       «Интересно, задумывался ли он о том, чтобы вернуться в Коноху после смерти Рин, хотя бы на секунду? Он ведь слышал, как я извинялся перед её могилой, он видел мои страдания, неужели его это совсем не заботило? Интересно, колебался ли он хоть секунду, когда уничтожал печать Кушины, обрекая её на смерть? Неужели он не вспомнил тогда, как она встречала нас с миссий у самых ворот или готовила на всех ужин или поддерживала его желание стать Хокаге?»       Сотни вопросов роем вились в его голове, которых он избегал своей работой на посту Хокаге. Больше встреч, больше миссий, больше документов — что угодно, лишь бы его мысли оставили его в покое. Все были заняты своими делами, чтобы заметить его подавленное состояние, впрочем, Хатаке прекрасно удавалось скрыть это. Он так же подшучивал, так же деловито раздавал всем указания, и никому и в голову не приходило, что он в это время погружается в пучину отчаяния, неспособный залатать дыру в своем сердце. Его ближайшие друзья, может, и заметили бы то, что он стал более задумчивым, или то, что он проводил на могилах товарищей всё меньше времени, стараясь быстрее уйти оттуда, или же то, что он заваливал себя работой, несмотря на присущую ему лень, но их не было тогда рядом. Гай лежал в больнице, где медики старались устранить последствия применения восьми врат, а Тензо был на миссии по слежке за Орочимару.       В один день, когда он проводил собрание с медиками Конохи по поводу количества раненых после войны, он заметил на себе внимательный взгляд Сакуры, которая также там присутствовала. Не став задерживать на этом внимания, после собрания он вновь занялся чтением бумаг до поздней ночи, когда Сакура вдруг решительно зашла в его кабинет с двумя чашками кофе в руках.       — Вы ужасно выглядите, — без обиняков объявила она, игнорируя его изумленный взгляд, — Какаши-сенсей, Вы хоть немного отдыхаете? Я знаю симптомы Вашего переутомления наизусть, поэтому можете даже не пытаться переубеждать в обратном. Я принесла Вам кофе, выпейте его, а потом мне нужно Вас обследовать, иначе Вы себя в могилу загоните такими темпами.       Она стояла в дверях в ожидании его ответа, но видя его пустой взгляд, забеспокоилась.        — Вы в порядке, сенсей?       Нет, он не был в порядке. Более того, у него кажется даже не хватало больше сил, чтобы притворяться, что он в порядке. Какаши смотрел на девушку, отросшие волосы которой были собраны в высокий хвост, а руки были заняты двумя чашками, и он вдруг поймал себя на мысли, что это выглядит правильно. Сакура, проявляющая о нем заботу, невозмутимо указывающая ему, что делать, выглядела правильно. Будто так надо, так и должно быть.       — Сенсей?       — Я и вправду немного устал, — признался Какаши, всё также не отрывая взгляда от куноичи. — У меня постоянно болит голова.       Он был уверен, что она тут же скажет: «Я так и знала», но Сакура лишь молча подошла к нему, и аккуратно поставив чашки кофе на край стола, внимательно взглянула на сенсея, и в глубине её ярко-зеленых глаз он заметил неподдельное беспокойство.       Сакура приложила свою руку к его лбу, и увидев зеленое свечение, Хатаке вновь почувствовал тепло и то, как головная боль медленно отступает. На секунду ему даже показалось, что дышать стало легче. Рой мыслей в его голове неожиданно затих, и он молча сидел, наслаждаясь наступившей тишиной и ощущением спокойствия. С Сакурой было спокойно.       — Пообещайте мне, что Вы выспитесь, — настоятельно сказала она, убирая свои руки. На секунду Какаши хотелось попросить её остаться, но он сдержался. Однако Сакура и не собиралась уходить. Взяв вторую чашку кофе, она присела на подоконник, с улыбкой глядя на сенсея.       — Хуже Вы наверное выглядели только когда пролежали в больнице после миссии по освобождению Гаары, — хихикая, сказала она.       — Почему тебе смешно? — полюбопытствовал он, поворачивая стул к ней в сторону и видя как она едва сдерживается, чтобы не засмеяться в голос.       — Просто вспомнила, как лихо тогда Гай-сенсей довез Вас до деревни на своей спине, — сквозь смех произнесла она.       Какаши искренне улыбнулся, а затем тоже засмеялся: настолько заразительным оказался смех Сакуры.        За окном стояла темная звездная ночь, на столе всё ещё высились стопки бумаг, но из-за сидящей на подоконнике Сакуры, которая во весь голос смеялась, припоминая ту миссию, и беззаботно болтала ногами, Какаши вдруг почувствовал, как его рана потихоньку начинает затягиваться.       Столько жизни было в этом розоволосом бедствии, столько искренности и чистоты, что Хатаке наконец сдался, позволяя симпатии к ней перерасти в любовь.       Приспустив свою маску, он отпил свой кофе и вдруг услышал, как Харуно поперхнулась и спрыгнула с подоконника, откашливаясь.       — Что случилось? — встрепенулся он, подходя к ней ближе и машинально возвращая маску на место.       — Вы были без маски! Вы были без маски! — неестественно высоким голосом пропищала она, показывая на него пальцем. Хатаке засмеялся, видя как девушка всё продолжает ошарашенно на него глазеть.       — Вы красивый! — наконец, разочарованно закричала она, смотря на него с непониманием.       — Это так плохо? — удивился Хатаке, видя, что Сакуру красота его лица совсем не устраивает.       — Нет, просто… Ну ладно, я проспорила Наруто и Саске, — призналась она, всё так же дуясь, — я ставила на то, что у Вас под маской большие пухлые губы, шаннаро!       — И кто из вас троих выиграл? — с толикой любопытства поинтересовался Какаши.       — Да впрочем, они тоже проиграли, — с улыбкой заметила Харуно, — Наруто думал у вас губы уткой, а Саске ставил на кроличьи зубы.       — Никто из вас не ставил на то, что у меня красивое лицо?       — Нет, — просто ответила Сакура, пожимая плечами.       — Моя любимая команда, — саркастично заметил Какаши, ухмыляясь. Вдруг он заметил, как Харуно подошла к нему особенно близко, вглядываясь в лицо.       — Покажите ещё раз!       — Приноси почаще кофе, — пошутил Хатаке, потрепав девушку по голове.       И Сакура начала приходить чаще, пользуясь тем, что госпиталь был неподалеку от резиденции Хокаге. В первые визиты она во все глаза смотрела на то, как Какаши пьёт свой кофе, но через пару недель уже привыкла видеть его без маски, при том, что снимал он её совсем редко. А затем Какаши купил диван в свой офис, чтобы Харуно было где сидеть во время её визитов, и девушка начала заходить к нему чуть ли не каждый день. Он обычно молча заполнял бумаги, она же тихо сидела в углу, изучая медицинские свитки и время от времени делясь с ним прочитанным материалом.       Какаши не хотел говорить ей о своих чувствах, ведь прекрасно знал, что она ждет и любит другого, а его признание только запутало бы её. Как никак, Сакура с Саске заслуживали счастья, и Хатаке решил им не мешать.        А Какаши… Он думал, что ему было достаточно видеть её счастливой, чтобы быть счастливым самому. Но сейчас, ощущая досаду от того, что она ушла с Саске, Хатаке вдруг понял, что он не хочет больше молча отсиживаться, давая все шансы Учихе, который даже не ценил её.       Какаши принял для себя решение, что если Саске так и продолжит медлить и оставлять её одну, когда ему вздумается, Хатаке не будет бездействовать. Ему было любопытно, ушла бы Сакура вслед за Саске, если бы знала о его чувствах? Выбрала ли бы она его, зная, что он её любит?       Он решил, что скажет ей о своих чувствах, когда она вернется. Она ведь должна знать, прежде чем примет решение.

***

       Сакура вернулась даже раньше, чем он предполагал. Она ворвалась в его кабинет, широко улыбаясь, а за ней молча зашел Саске.       — Какаши-сенсей, у нас новости! — вдруг восторженно воскликнула она, подходя ближе к Учихе, — можете ли Вы поверить в то, что мы обручились?       Она вскинула руку, показывая своё кольцо и бросила взгляд на Саске, который улыбнулся ей в ответ.       Какаши на секунду показалось, что он услышал звук своего разбитого сердца.       — Это замечательная новость, — улыбнулся он.