Одиночество вдвоём

I don't wanna let go I know I'm not that strong I just wanna hear you Saying baby, let's go home Let's go home Yeah, I just wanna take you home

      День начинался скверно. Мало того, что Сакуру ранним утром разбудил срочный звонок из госпиталя, где ей сообщили, что одному из поступивших пациентов нужна именно она, так Хатаке по дороге ещё и успела обжечь свой язык горячим кофе и зацепить новую кофту за торчащий гвоздь.       «Ничего хорошего от этого дня можно уже не ждать», — раздражённо подумала она, с досадой оглядывая зацепку на своей кофте. Залетев в больницу, она начала нетерпеливо осматриваться вокруг, чтобы понять, кому она вдруг срочно понадобилась с утра пораньше.       — Не-е-е-е-ет, нет, нет, нет, — недовольно протянула Сакура, увидев бабулю Азумэ в приёмном покое и с горестной гримасой на лице подходя к ней. — Не говорите мне, что вы больны!       Бабушка посмотрела на неё с недоумением, затем рассмеялась и, встав с места, щёлкнула девушку по лбу.       — В больные меня решила записать? Как бы не так! — Сакура неловко потирала свой лоб, пока старушка возмущалась тем, что её приняли за пациентку, когда Азумэ вдруг прекратила браниться, замялась и с неловкой грустью опустила глаза.       — Больна не я, а дед мой, слёг в больницу. Твоя наставница, оказывается, вернётся в деревню лишь через пару часов, и мне пришлось просить вызвать тебя. Твои медсёстры пугают меня тем, что у Изао сердечный приступ и нужна операция. Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но ему очень худо, Сакура, и я боюсь. А он… Он мне нужен.       Хатаке неосознанно положила руку на плечо бабушки, стараясь её поддержать, и Азумэ натянуто улыбнулась, устало вздыхая и накрывая руку девушки своей. Сакура, усадив старушку и пообещав прийти к ней с новостями, ушла осматривать пациента.

***

      Неджи был мужественным. Он никогда не терял самообладания, умело решал проблемы и редко жаловался.       Поэтому когда после тяжелой миссии и интенсивного использования бьякугана его глаза перестали видеть на некоторое время, он мужественно принял это и учился ориентироваться в полной темноте, внутри себя благодарный, что у него есть понимающая и любящая семья, которая старается облегчить его лечение. Даже если Тен-Тен вечно подшучивала, что она плюнула в его еду, а Хиро и Хито постоянно умудрялись кинуть ему под ноги то мячик, то скейтборд, Неджи всё равно знал, что они приглядывают за ним.       И когда близнецы, полным переживания и сострадания голосом, сказали, что принесли ему сюрприз, ничего не подозревающий Неджи смело вытянул вперёд руки, чтобы принять подарок от сыновей, когда вдруг почувствовал, как по его рукам что-то начало быстро ползать.       Да, Хьюга был довольно мужественным. Но в то утро он визжал совершенно не по-мужски.       — Вы же знаете, что ваш отец боится пауков! — отчитывала детей Тен-Тен, после того, как убрала насекомых от извивающего и визжащего Неджи, стараясь перекричать его, чтобы сообщить, что пауков больше нет.       — Не боюсь, мне просто неприятно, — огрызнулся Хьюга, всё ещё отряхиваясь и дрожа: такой подставы от детей он не ожидал.       — Ты визжал!       — От неожиданности! Ты убила их?       — Да! Не мешай, я отчитываю Хиро и Хито!       — Ни черта ты не отчитываешь, я чувствую, что ты улыбаешься! Я, может, и слепой сейчас, но тон твоего голоса слышу! Ты уверена, что убила их?       — Да! Хиро, Хито, скажите отцу, как я сейчас на вас злюсь! — девушка начала заговорщицки подмигивать сыновьям.       — Мама улыбается, — радостно рассмеялся Хито, отчего Хиро толкнул его в бок, а Тен-Тен хлопнула себя по лбу.       — Вы убить меня решили? — проворчал Хьюга, всё ещё нервно отряхивая одежду: ему всё казалось, что на нём ещё что-то ползёт. — Когда Ханаби принесёт Ханако? Мне нужен хотя бы один человек в доме, кто будет на моей стороне!       — Полуторагодовалая дочь мало чем тебе поможет, — про себя заметила Тен, на что Неджи обречённо вздохнул. Тен затем вспомнила о притихших сыновьях. — И что мне с вами делать? Отправлю вас на тренировки дяди Ли и будете ходить в комбинезонах!       — Не-е-ет! — заныли близнецы, — Мы больше не будем издеваться над папой!       — Почему у меня ощущение, что вы сейчас друг другу подмигиваете? — подозрительно вставил Неджи, прислушиваясь к своим ощущениям, на что Тен протянула «зану-у-уда».

***

      Сакура нервно озиралась в поиске Азумэ. Хоть она старалась скрыть то, как она сильно нервничает, старушка, первой поймав её взгляд, догадалась обо всём сама и нахмурилась.       — Азумэ-сан, во время ангеопластики у Изао-сана снова случился приступ, и мы подключили баллон, чтобы стабилизировать его состояние, но нужна операция. Мы его сейчас готовим, — твёрдо отчиталась Хатаке, присаживаясь рядом с ней.       — Переходи уже к рискам, Сакура, я ведь знаю о большинстве исходов операций людей нашего возраста.       Хатаке замялась и вздохнула, затем легко сжала колено Азумэ, доверительно смотря ей в глаза.       — Сердце очень слабое, но я сделаю всё, что смогу, — пообещала она, как вдруг старушка цепко схватила её за руку, наклоняясь к ней ближе.       — Я долгое время была одна, Сакура, потеряла и ребёнка, и мужа, и друзей, и уже не верила в то, что мне доведётся быть счастливой. Прости, милая, что давлю на тебя в столь непростое для тебя время, но знала бы ты, как я боюсь вновь остаться одной, хуже этого нет, — её голос дрожал, и она хваталась за руку девушки, как за спасительный круг. Сакура впервые видела, чтобы она давала себе слабину.       — Я сделаю всё, что в моих силах, обещаю. Вы можете увидеть его до того, как мы повезём его в операционную. Скажете Изао-сану, чтобы он не смел умирать у меня на столе, хорошо? — Хатаке ободряюще улыбнулась, и Азумэ тоже не сдержала улыбки, по-матерински притягивая её к себе и целуя в лоб.       — Спасибо тебе.       Сакура слегка смутилась и опустила глаза, не заметив, что взгляд собеседницы вдруг наполнился сожалением.       — Как ты сама? Оправилась?       Сакура скривила губы: вопрос «как ты» она слышала чуть ли не каждые пять минут, и её от него уже начинало тошнить. Жаль, что нельзя ответить «никак» и приходится каждый раз притворяться, что всё хорошо.       — А вы смогли оправиться после потери ребёнка? — ответила она вопросом на вопрос.       — От такого не оправиться, Сакура. Не зря говорят, что жизнь бесповоротно меняется с появлением ребёнка. Но обычно не договаривают, что жизнь так же бесповоротно меняется, если ребёнка теряешь. Об этом не говорят, потому что слишком больно, и разговоры не помогают.       Сакура ненадолго притихла, затем, нервно теребя край халата, взглянула в грустные глаза Азумэ и вдруг поняла, что ей даже не с кем было обсудить её тоску по сыну. Она сглотнула, опустила глаза и призналась:       — Я не могу вспомнить, когда в последний раз его целовала. У него волосы ершистые, как у Какаши, но не седые, а совсем белые, да и не такие жёсткие. Я всё удивлялась тому, что у него белые волосы, а Какаши смеялся, потому что у меня-то волосы розовые, кому бы удивляться? — у Сакуры дрогнул голос, стоило ей вспомнить, как они были счастливы. — Я очень любила целовать его в макушку. Он, кажется, тоже это любил, хоть всегда и кривил при этом лицо, но после поцелуя в макушку он успокаивался и затихал. Я целовала его каждый день, а теперь всё не могу вспомнить, когда же я сделала это в последний раз. И я сама в этом виновата, с тех самых пор, как его забрали, я отчаянно вычёркивала его из памяти, чтобы не было так больно, чтобы научиться жить, как прежде, а теперь ужасаюсь тому, что я могу его забыть, потому что как я могу вычеркнуть из памяти собственного сына? Я… Я боюсь забыть его, но я хочу его забыть, — Сакура прикусила губу, сжав плечи. — Я ужасно запуталась и ужасно устала.       Азумэ положила руку на её спину.       — Я ушла на войну, чтобы защитить сына, да и внести вклад в защиту деревни. Оставила его в Конохе, потому что здесь было безопаснее всего, и ушла. Ему было семь, он тоже просился на войну, ведь ситуация была так плоха, что принимали даже детей-шиноби, но я строго наказала ему сидеть в деревне, потому что хотела защитить. На войне я прошла через ад, потеряла мужа, но осталась жива. В самом опасном месте на земле, на передовой, я осталась жива. А когда вернулась в Коноху, узнала, что мой сын погиб при нападении на деревню, подлая атака Камня. Самое безопасное место… — она нахмурилась. — Жизнь слишком жестока, Сакура, но ты можешь утешиться мыслью о том, что твой мальчик жив и здоров, да, вдали от тебя, но он не погиб. Пусть эта мысль послужит тебе спасительным кругом.       Сакура устало прислонилась к плечу старушки, прикрывая глаза. Она была благодарна Азумэ за то, что она не стала произносить имя Рейдена вслух и за то, что она не просила её вернуться к Какаши.       — Может, стоит позвать Какаши? — неуверенно предложила она сама, понимая, что Азумэ не помешала бы поддержка близкого человека во время ожидания конца операции.       — Я напишу ему, — согласилась бабушка, не став расспрашивать девушку об их отношениях, чувствуя, что Сакуре сейчас и так не легко. Азумэ и сама раздумывала о том, что нужно было увидеть Какаши, узнать, справился ли с потерей он. Вытащив телефон из кармана, она открыла переписку с Хатаке, резво что-то запечатав. Сакура не могла не удивиться современности бабули, и невольно скосив глаза на телефон, заметила, что переписка Азумэ и Какаши была довольно длинной. Интересно, о чём же они общаются?       Вдруг Хатаке задумалась, а готова ли она к появлению мужа в больнице? Что она ему скажет? Что скажет он? Одно она знала точно: без его присутствия ей было легче и спокойнее, потому что без него это была только её боль. А когда он находился рядом, с глазами, полными муки от потери очередного близкого ему человека, когда лишь пару недель назад его глаза ярко светились неподдельным счастьем, Сакуре становилось ещё хуже, потому что ей не хватало сил утешать ещё и его.       — Он придёт лишь к обеду, застрял на каком-то собрании, — проворчала Азумэ, отвлекая девушку от её мыслей, и Сакура с облегчением прикрыла глаза. Так лучше. Теперь она точно сможет сконцентрироваться на операции.       — Хорошо, я позову вас, когда мы повезём Изао-сана в операционную, — заверила Хатаке Азумэ, напоследок сжимая плечо старушки и вставая. — Спасибо, что поговорили со мной.       — Ты всегда можешь со мной поделиться, Сакура, возможно, сейчас я понимаю тебя лучше остальных. Не все знают, как невыносимо быть матерью без ребёнка.       — Сейчас моя боль не важна, — заметила Хатаке, приподнимая брови. — Сейчас важно спасти вашего возлюбленного.       — Спасибо.

***

      Близнецы росли дьяволятами, и Неджи убеждался в этом всё сильнее каждый день. Вспоминая то, как в детстве он прилежно занимался тренировками, во всем слушаясь отца, в то время как маленькую Тен-Тен выгоняли вон из бара, потому что она хотела быть такой же разрушительной, как и Цунаде, Хьюга не составляло труда понять, в кого пошли Хиро и Хито. Ханако была намного спокойнее: капризничала она больше, но вела себя намного серьёзнее и солиднее братьев, и к временной слепоте отца отнеслась с большим состраданием, чем Тен-Тен и сыновья. Едва Ханаби вернула Ханако домой, девочка не отходила от папы, тихо играя рядом и громким криком не подпуская юрких Хиро и Хито к отцу: она не любила делить Неджи, тем более, он лишь недавно вернулся домой после миссии. Когда девочка попросилась спать, Неджи мягко положил её рядом с собой на кровать, свернувшись вокруг неё калачиком, и дочка, заботливо положив маленькую ручку на его щёку, быстро уснула.       Хьюга, с умилением улыбаясь и вдыхая сладкий запах малышки, тоже прикрыл глаза, проваливаясь в сон.       Проснулся он от непонятного лепета сыновей и криков дочери. Резко вставая с места и судорожно руками нащупывая Ханако, которая продолжала возмущённо орать, он услышал, как Хиро и Хито кубарем скатились с кровати и с возбуждённым лепетом выбежали из комнаты.       — Что случилось? Почему ты плачешь? — обеспокоенно начал спрашивать он дочку, продолжавшую обиженно орать. Хьюга безуспешно замотал головой, досадуя на свою слепоту, когда вдруг почувствовал непривычную легкость на голове.       — Что произо… О боже, они тебя подстригли! — заорала Тен-Тен, подбегая к мужу.       — Забери у них ножницы, они же могут себя поранить!       — Уже забрала, я не думала, что они тебя так…       — Почему Ханако плачет? Она ранена?       — Нет, нет, успокойся, — поспешила заверить Тен-Тен, беря дочку на руки и покачивая её. — Тише, ну чего ты плачешь?       — Па… па… папа фу! — обиженно заревела дочка, и Тен-Тен не смогла сдержать ухмылки.       — Фу? — расстроенно повторил Хьюга.       — Выглядишь не очень, — призналась Тен-Тен, качая дочь на руках, чтобы та, наконец, успокоилась. — Подстригли они тебя криво.       Хьюга обречённо вздохнул, поглаживая свои грубо остриженные волосы: интересно, его сыновья позволят ему дожить до конца дня? Хиро и Хито же тихо притаились у дверей, слушая разговор взрослых и молчаливо решая, что зелёные комбинезоны того стоили: уж слишком им нравилось пугать обычно невозмутимого отца. Разыгрывать маму было не так весело, Тен-Тен обычно смеялась вместе с сыновьями, совсем не расстраиваясь, или же умудрялась подшутить над ними в отместку. Но видеть обычно сурового и сдержанного Неджи в панике и смятении… Это стоило чего угодно, ведь кроме того, когда ещё им представится возможность застать всевидящего отца врасплох, если не сейчас, когда он слеп?

***

      Сакура тщательно мыла руки перед операцией, всё раздумывая о том, как чувственно было прощание Азумэ с её возлюбленным: старушка еле смогла заставить себя отпустить руку Изао, строго приказывая ему не умирать раньше времени. А когда Хатаке увидела, как мягко и аккуратно старушка поцеловала своего возлюбленного напоследок, она почувствовала тоску по Какаши: доведётся ли им сохранить любовь и в старости? Сможет ли она смотреть на него с такой же трепетной любовью и преданностью во взгляде, если даже после одного кризиса ей уже не хватало сил заставить себя взглянуть в глаза мужу? Дверь в операционную приоткрылась, и в комнату уверенно зашла Ино.       — Цунаде-самы ещё нет, а Шизуне-сама застряла на собрании, и я решила, что тебе нужна помощь, операция-то будет непростой, — объяснила Яманака, ободряюще смотря на подругу и начиная мыть руки. Сакура с благодарностью улыбнулась ей в ответ и, вспомнив тревогу в глазах Азумэ-сан, посерьёзнела:       — Спасибо тебе, помощь действительно понадобится.       Она отбросила свои страхи; им не место в операционной, где нужен холодный рассудок и твёрдая рука. Приготовив скальпель чакру и сделав первый разрез, она полностью сконцентрировалась на лечении, освобождая голову от всех забот: первое, чему научила её Цунаде — оставаться холодной и отстранённой во время лечения при любых обстоятельствах. Операция проходила по плану, что успокоило Хатаке и придало ей уверенности: потери пациента она бы не вынесла, ведь как ей потом отчитываться об этом Азумэ-сан? Но едва Сакура решила, что держит ситуацию под контролем, она вдруг заметила, что началось кровотечение.       — У него разрыв желудочка, Сакура, мы его теряем, — с досадой заметила Ино, напряжённо думая, что же делать, когда за больного уже яростно взялась Хатаке, приказав всем заткнуться, чтобы сконцентрировать нужное количество чакры в руке.       — Нужна тончайшая нить чакры, слишком рискованно, — испугалась Ино. — Лучше снова подключить его к аппарату!       — Его это не спасёт, а он должен жить, — сквозь зубы процедила Хатаке. — Не мешай, я не ошибусь… Показатели продолжают падать, — с паникой в голосе заметила Сакура, которую бросило в пот от оглушающего писка аппаратов. Она перепроверила поставленный нитью из чакры шов, затем замотала головой, не желая сдаваться. — Не смейте умирать, не смейте! Изао-сан, Азумэ-сан ждёт вас, она вас ждёт, вы не можете оставить её одну!!! Не смейте, слышите, не на моём столе, не сейчас!       Ино взволнованно взглянула на сумасшедший блеск в глазах подруги, не понимая, как её руки ещё не дрожали от волнения. Вдруг аппараты замолкли, будто услышав угрозы Сакуры.       — Давление поднимается! — радостно воскликнула Ино, и Сакура в недоверии уставилась на показатели. — Поверить не могу, Сакура, ты это… Сакура?       Хатаке в испуге расширила глаза, приподнимая запачканные в крови руки.       — Сними мне маску, сними маску, быстро, — сдавленно прошептала она, приподнимая голову.       — Что ты?       — Сними!       Ино подбежала, мигом снимая маску, и Сакуру громко стошнило на пол. Яманака не стала комментировать, понимая, как подруге на самом деле было страшно.       Зашив пациента и убедившись, что всё в порядке, Сакура поспешила вымыться и сообщить Азумэ хорошие вести, по ходу дела лениво размышляя, пришёл ли уже Какаши в больницу. У неё было приподнятое настроение, и ей бы хотелось, чтобы и Хатаке присутствовал, когда она расскажет хорошие вести бабуле. Но муж всё ещё не объявился: в приёмном покое была лишь Азумэ. Старушка сидела в той же позе, в которой Сакура её оставила, лишь прислонилась головой к стене, задремав.       — Азумэ-сан, операция прошла успешно, — тихо шепнула Хатаке, но старушка не отреагировала, и девушка повысила голос:       — Вы, наверное, жутко устали, но Изао-сан скоро очнётся и захочет вас увидеть, — она потрясла старушку за плечи, усмехаясь тому, как крепко та заснула, но Азумэ всё не реагировала. В сердце Сакуры закралось ужасное подозрение, и она дрожащими руками начала проверять пульс Азумэ.       — Нет, нет, нет, этого не должно было произойти, — беспомощно прошептала она, без сил опускаясь на стул рядом и расширившимися глазами глядя на мёртвое тело. Сакура устало прикрыла глаза, беспомощно опуская голову и сдерживая всхлипы.

***

      Тен-Тен с грустью посмотрела на остриженного мужа: жаль, ей всегда нравились его длинные густые волосы. Неджи расслабленно сидел на стуле, впервые за день не чувствуя поджидающей его опасности — дети были у Хинаты, и в доме, наконец, воцарилось спокойствие.       Девушка взяла в руки ножницы и, мягко проведя руками по волосам мужа, начала аккуратно его подстригать. Хьюга сидел так смирно, что Тен-Тен захотелось растянуть процесс: уж нечасто можно было застать Неджи таким послушным и ленивым, обычно, он никогда не сидел на месте, то возясь с детьми, то убегая на миссии и собрания клана, но теперь он наконец-то был полностью в её распоряжении. Тен-Тен, точно так же, как и Ханако, порой совсем не любила делить своего мужа.       — Как ты умудрился так крепко заснуть и не заметить?       — Это всё эффект лечебных трав, — проворчал Хьюга. — И так ничего не вижу, так ещё и в сон вечно клонит и плохо соображаю.       Это было сказано таким обиженным детским тоном, что Тен не выдержала и, наклонившись, поцеловала мужа в макушку в попытке утешить.       — Зато мы сейчас вдвоём, а секс вслепую… — она провела рукой по его спине, наклонилась чуть ниже, чтобы поцеловать его в шею, затем слегка прикусила мочку уха, и Неджи судорожно выдохнул. — В прошлый раз ты эту затею подпортил, включив свой бьякуган и подглядывая через повязку, но теперь…       Неджи усмехнулся и, притягивая к себе руку жены, мягко поцеловал её.       — Давай сейчас, — возбуждённо прошептал он, потянув Тен к себе, но она цокнула:       — Вид у тебя, правда, не очень, давай приведём тебя в порядок для начала.       Хьюга пришлось подчиниться, и он смирно сложил руки на коленях, расслабляясь под лёгкими прикосновениями Тен-Тен. Она прочесывала его волосы так нежно и успокаивающе, что ему было всё тяжелее отгонять сонливость. Он прикрыл глаза, вновь проваливаясь в дрему, и проснулся лишь когда Тен-Тен потянула его за одну прядь чересчур грубо и неумело: точно хотела его разбудить!       — Значит, ты закончила, — хитро протянул он, немного поворачиваясь на стуле и властно кладя руку на зад жены. — А твоя попа стала крепче после тренировок, — заметил он, сжимая ягодицу Тен-Тен.       — Спасибо, Неджи… — послышался растерянный голос Рок Ли, и Хьюга вскрикнул, мигом отталкивая от себя друга и едва ли не плача от досады.       — Тен-Тен позвонила Хината-сан, близнецы что-то натворили, и я с Металлом пришёл последить за тобой, — торопливо начал объяснять Ли, видя, как друг мечется по комнате, встряхивая руками. — Неджи, осторожнее, там мяч!       Хьюга уже полетел было на землю, но Ли успел подхватить его, при этом случайно задевая его зад, отчего Неджи снова взвизгнул, во второй раз оттолкнув друга и издав обречённый стон: за что ему это?

***

      Какаши устал, смертельно устал. Тяжело двигаться дальше, когда просвета не видно.       Словно в тумане он зашёл в больницу, пока в голове всё крутился взволнованный голос Сакуры, сообщающей о том, что Азумэ-сан скончалась.       — Я сама хотела тебе сказать, ты, верно, хочешь попрощаться…       Да, это всё, что ему остаётся, лишь мириться и прощаться. Сколько не бейся, сколько не старайся, а в конце концов всё равно приходится говорить «прощай», хочешь ты того или нет.       Он растерянно оглянулся в холле в поисках жены, но узнав, что она в палате Изао-сана, выяснил, где находится тело старушки и, отказавшись от сопровождения, нашёл нужный кабинет сам, отрешённо уставившись на лежащий в центре комнаты труп.       Тело, тело, тело. Всё, что остаётся от близких ему людей. Тело, которое погружаешь потом под землю в слепой надежде, что их дух витает рядом. Без этой слепой надежды справиться было бы совсем невозможно.       Хатаке присел на стул рядом. Беспомощно сложил руки на коленях, опустив плечи и с тихим терзанием взглянув на белое, словно пергамент, лицо Азумэ-сан. Застывшие черты её лица были резкими, совсем не такими, какими они были при жизни.       — После смерти сенсея, я себя окончательно потерял. Даже когда погибла Рин, на свете всё ещё были взрослые, которым не было на меня плевать: сенсей и Кушина-сан присматривали за мной. А после его смерти я остался один, по крайней мере, я так считал. Рядом был Гай, но он был таким же ребёнком, мы ведь были всего лишь детьми… И я сорвался, начал убивать без разбору на миссиях, мне казалось, это справедливо. Ведь мои близкие погибли так несправедливо, их не пощадили, так почему же я должен щадить других? Я тонул в этой тёмной бездне, бесповоротно, и мне было плевать. Плевать на сплетни, плевать на осуждения, мне больно, какое они имеют право судить о том, как я с этим справляюсь? А потом вы встретили меня на улице и спросили, правдивы ли слухи о том, что я стал беспощадным убийцей, и, прежде чем подумать, я выпалил «нет». Я соврал, бабуля Азумэ. Я тогда соврал, соврал вам в лицо, потому что не хотел вас разочаровывать. Мне не хотелось быть плохим в ваших глазах. После этого я задумался: неужели я хочу быть плохим в глазах сенсея, отца? Что бы они сказали? Это вернуло меня, вы вернули меня, помогли мне вновь почувствовать стыд, грусть, сожаление — эмоции, которые я задавил своей ненавистью. Спасибо вам за это.       Он замолчал, затем отвернулся от неё, не в силах больше на неё смотреть.       Дверь медленно приоткрылась, и Какаши почувствовал чакру Сакуры. Та же застыла на пороге, стараясь овладеть своими эмоциями: смотреть на то, как Какаши сидел рядом с трупом близкого ему человека, было невыносимо. В который раз ему приходится говорить «прощай», тем, кого он любит?       Она осторожно подошла к нему, и когда он поднял на неё глаза, полные тихой муки, она наклонилась, взяла его руку в свою ладонь и мягко потянула наверх.       — Пойдём домой, Какаши. Я рядом.       Он послушно кивнул: не было сил даже и слова сказать. С облегчением прикрыл глаза, сжимая её руку крепче, и встал, следуя за ней домой. Наконец-то, домой.       Они молчали всю дорогу: слова были лишними. Зайдя в квартиру, Сакура до боли прикусила губу, отбрасывая настойчивые мысли о побеге: здесь она точно не забудет о Рейдене. Усадив изнурённого мужа за новым столом в кухне, она, сжимая руки в кулаки и сдерживая слёзы, прошлась по дому. Какаши поменял лишь мебель в кухне, остальные комнаты были нетронуты, даже мягкая игрушка мишки Рейдена так же небрежно лежала на полу гостиной: он обронил её в тот день, когда его… Она подняла глаза к потолку, глотая слёзы, когда почувствовала, что Какаши подошёл к ней сзади, положив свою голову на её плечо.       — Азумэ-сан, — его голос слегка дрогнул. — Азумэ-сан рассказала мне о вашем разговоре, она переживала за тебя, — приглушенно сказал он. — В последний раз ты целовала его в макушку во время последнего совместного ужина. Он капризничал, не желая есть овощи, и вы с ним начали спорить. Потом он так смешно возмутился, что ты не смогла сдержать усмешки и, не сдержавшись, подошла к нему и поцеловала его в макушку. Он такой реакции от тебя не ожидал, ты же злилась, поэтому и замолк, прекращая капризничать, но овощи так тогда и не съел. Я хорошо это запомнил, потому что это выглядело так… Правильно. Будто так будет всегда.       Сакура приложила руку ко рту, сдерживая рыдания.       — Думаешь, станет легче? — едва выдавила она через некоторое время.       — Должно, со временем. Со временем всегда становится легче.       — Много времени понадобится, — жалобно заметила она, не в силах отвести глаз от мягкой игрушки сына.       — Я скучал.       Сакура обернулась на Какаши, руками обхватив его щеки, и поднялась на цыпочки, прислоняясь к его лбу.       — Я тоже.       Потом она что-то вспомнила и поморщилась, чуть отстраняясь.       — Шишо возвращается сегодня в деревню, точно придёт с визитом.       — Цунаде-сама, — устало протянул Хатаке, прикрывая глаза. — Я успешно избегал её всё это время, она же меня живьём съест.       В дверь резко постучали, и Сакура против воли усмехнулась.       — Посиди на кухне, я сама с ней поговорю.       Но Какаши заметно напрягся, почувствовав что-то, и попросил Сакуру остаться в кухне.       — Какаши?       — Доверься мне, я проверю и позову тебя, если что, — он усадил её на стул. — Пожалуйста, доверься мне.       Сакура кивнула головой, с тревогой посмотрев мужу вслед: он выглядел растерянным и взволнованным. Чью чакру он почувствовал?       Какаши же не верил. Просто не верил. Он так боялся ошибиться, боялся даже представить ту боль, которую он испытает, если ошибётся, поэтому и не стал звать Сакуру, готовый защитить её от любых плохих потрясений. Жизнь слишком часто ставила ему подножки, поэтому Хатаке уже интуитивно гасил любую надежду, зарождавшуюся в его сердце. Он открыл дверь, застыв в недоверии.       Но он не ошибся, на этот раз не ошибся. Это действительно был Рейден.       Мальчик настойчиво потянул к нему руки, и Асами не стала его сдерживать, позволяя Какаши забрать сына к себе. Тот исступленно стоял на месте, не веря своим глазам и отчаянно обнимая сына, будто стараясь убедиться, что он настоящий, что это не его сон. Рейден прислонился к его плечу, крепко обхватив его шею, и Хатаке боялся даже шевельнуться, чтобы не разрушить желанную иллюзию. Плевать, если это гендзютцу, пусть оно длится вечно.       Вдруг Рейден зашевелился, в нетерпении поднимая голову.       — Мам!       Какаши обернулся, и увидел застывшую в коридоре Сакуру, молча смотревшую на мальчика в таком же неверии, что и муж.       — Мама! — Рейден потянулся к ней, и Сакура, то ли вскрикнув, то ли рассмеявшись, подбежала к ним, выхватывая мальчика из рук мужа, и сжав его в объятиях, залилась слезами.       — Задавишь! Задавишь! — недовольно пробурчал мальчик, и Хатаке слегка ослабила хватку, но из рук его не выпустила, лишь с чувством поцеловала его в макушку, не веря своему счастью.       Какаши же вспомнил об Асами: та неловко топталась у порога, нервно щипая свои руки. На лице у неё была гримаса боли и сожаления, а в глазах было то же выражение затравленности и безысходности, что и Сакуры, когда Рея забрали.       — Он просился к вам. Я всё ждала, когда он привыкнет, а он всё просился к вам, — начала объяснять она, почувствовав на себе взгляд Какаши. — Потом начал голодовку, отказывался есть, начал постоянно убегать, и я… сдалась. Я отказалась от прав на него официально, бумаги подписаны, вы можете больше не волноваться. Сильно меня за это Айри возненавидит? За то, что я сдалась?       — Здесь он будет в безопасности, вы же знаете. Мы его семья.       — Я вижу, — едва слышно признала она. — Надеюсь, я поступила правильно. Но Рокудайме-сама, он единственное наследие моей любимой сестры. Научите его техникам молнии, я… Я принесла вам свитки нашего клана. Айри хотела, чтобы он был счастлив, даже если он не будет шиноби и пойдёт по другому пути, что угодно, пусть он только будет счастлив, ладно? Айри любила его больше жизни.       — Мы обещаем, — вдруг раздался голос Сакуры, которая посмотрела на Асами с неожиданным сочувствием и пониманием во взгляде. — Мы тоже любим его больше жизни.       — Это хорошо, — вымученно улыбнулась Асами.       — Вы ведь можете навещать его, — несмело предложила Хатаке, но Асами покачала головой.       — На моей работе мне не позволят, а работа — всё, что у меня теперь осталось, ради неё я когда-то и оставила сестру, и… — Асами встряхнула головой и замолкла, прикладывая руку ко лбу. — Не могу, я не могу. Это всё, что у меня осталось, да…       — И всё равно знайте, что вы можете навестить его в любое время, — мягко настояла Хатаке, затем поставила Рейдена на ноги, отчего тот взглянул на неё с недоумением. — Рей, попрощайся с тётей.       Он немного замялся, потом послушно кивнул и подошёл к Асами, которая не сдержала слёз. Громко расплакавшись, она присела на корточки и прижала мальчика к груди.       — Не сбегай. Береги себя. И… Слушайся родителей.       — Хорошо.       Она порывисто встала, зажала рукой рот, сдерживая рыдания и, кивнув на прощание и потрепав мальчика по голове, резко развернулась и ушла, умоляя себя не оборачиваться. У Сакуры сжалось сердце за неё, но даже это не могло омрачить её счастье и облегчение: она снова прижала к себе Рейдена, обещая себе, что больше никому не позволит его забрать.       — Кушать хочу, — тихо пожаловался мальчик, и Какаши с Сакурой счастливо рассмеялись; Какаши только заметил, что всё это время у него по лицу текли слёзы.       — Конечно, хочешь, глупый, — строго заворчала Хатаке, не выпуская сына из рук. — Голодовка! Ужас! Мог же просто поговорить с ней, зачем морить себя голодом?       — Так было эф… эффективнее.       Какаши не удержался и, присев рядом с ними, крепко обнял их двоих, вдыхая запах сына. Они, казалось, сидели так вечность, пока желудок Рейдена не начал требовательно бурчать.