Одиночество вдвоём

¿ Y cuándo volverás? Je ne reviendrai pas ¿ Cuándo volverás? Je suis si loin déjà ¿ Y cuándo volverás? Un dia o jamás ¿ Y cuándo volverás? J'ai fait le premier pas ¿ Cuando volverás? Surtout ne m'attends pas ¿ Cuándo volverás? Un día o jamás

      Взаимный детообмен. Вещь простая, но такая нужная!       Это была первая мысль Тен-Тен ранним утром, едва она была проснулась из-за громких и возбуждённых криков сыновей: «Мама! Мама!»       Тен устало застонала, зарываясь лицом в подушку. Близнецы точно разбудят Ханако! Интересно, сможет ли она выспаться за пару секунд, пока дочь не проснулась? Она зажмурила глаза, пытаясь за короткое время насладиться всем сном, что у неё остался. Послышался крик разбуженной дочери, и Тен-Тен, сдерживая слёзы досады, с большой неохотой встала с кровати, напоследок злобно бросая подушку в мужа: зная, как чутко спит Неджи, можно было уверенно сказать, что его умиротворённое сонное личико сейчас — чистой воды притворство.       Ах да, взаимный детообмен. Ты приходишь к друзьям, оставляешь своих милейших отпрысков им на некоторое время, машешь ручкой и пользуешься освободившимися двумя–тремя часами, тратя их на себя. Чаще всего это время уходило на сон, но иногда даже удавалось заняться сексом с мужем (который с развратных игр теперь безнадёжно и бесповоротно свёлся к «давай быстро»), а если совсем везло, можно даже было принять долгий душ.       Но вот беда, милых близнецов Тен–Тен начали побаиваться все родители Конохи. И как их в этом винить? Хиро и Хито умудрились довести Иноджина, Чоу Чоу и Шикадая до слёз, когда с весёлыми улыбками притащили им на игральную площадку огромных пауков (дети замечательно ладили с насекомыми, но их хобби пугало остальных), Боруто они каким-то образом однажды засунули в туалет (вымученную вежливую улыбку Хинаты Тен-Тен никогда не забыть), и даже Рок Ли, терпеливый, добродушный и всем сердцем любящий их семейство Рок Ли иногда ссылался на занятость, когда Тен предлагала детям встретиться. Его реакция была вполне обоснованна — Металл рос мягким и добрым, и близнецы всегда умудрялись подбить его то с окна прыгнуть («мы тренировались», — уверяли они потом), то съесть мандарины (они не поверили Металлу на слово, что у него на них аллергия).       В общем, так они с Сакурой сблизились ещё больше — Хатаке каждый раз принимала у себя пострадавших детей, пока Тен-Тен извинялась перед друзьями за поведение своих сыновей и обещала оплатить лечение (слава Ками-сама, что Хьюга не были обделены деньгами). В один из таких дней близнецы познакомились с Рейденом, который сидел на работе матери, и что было невероятнее всего, они быстро подружились! Близнецы, наконец, нашли себе ровню, Рей им собой манипулировать не давал, иногда он даже сам пытался контролировать близнецов, но и те не поддавались. Он пытался брать их умом, они же брали его количеством, а в итоге вышло странное, но неплохо ладящее трио, и Тен-Тен снова могла урывать себе и Неджи немного времени.       Но идиллия не могла длиться вечно. Тен-Тен подала завтрак мальчикам, на корню пресекая их попытки начать бой едой, затем придвинула к себе коляску с Ханако, между делом тоже пытаясь позавтракать. Сердце невольно сжималось за Сакуру, стоило лишь вспомнить о том, что случилось неделю назад. Помочь Хатаке она не могла, подруга наотрез отказывалась выходить из дома и разговаривать с кем-либо. Тен-Тен навестила её однажды, помогая Ино прибраться в квартире и приготовить еды для Хатаке, но сил смотреть на горе подруги не было, и больше заходить к ней Тен не решалась, понимая, что помочь она всё равно ничем не может.       Тен-Тен невольно бросила испуганный взгляд на Ханако, затем внимательно посмотрела на сыновей, прикусив губу. Забирать их никто не собирался, но от одной мысли, что она бы их потеряла, внутри всё так сжималось, хоть вой от боли. Она прикрыла глаза, отбрасывая ужасные мысли, и почувствовала, как ей в лицо прилетел помидор: близнецы всё-таки начали драку едой.       — Неджи! — истошно закричала она, не желая отдуваться самой.

***

      Сакура безучастно просматривала отчёты, которые ей тут же принесли услужливые стажёры, боявшиеся ей сказать и слова поперёк, так как чувствовали, что апатия Хатаке может легко смениться гневом. Ино стояла рядом с подругой, внимательно глядя на неё и радуясь тому, что она хоть на работу сегодня вышла.       — Тебе не обязательно смотреть на меня так, будто я сейчас снова разлягусь на полу, — мимоходом заметила Хатаке, не поднимая глаз с отчёта, и Ино фыркнула.       — Говори, что хочешь, от меня так просто не отвяжешься. Я даже взяла пару выходных, чтобы помогать тебе в больнице!       Сакура с наигранной обречённостью вздохнула, поднимая глаза наверх, затем отложила отчёт в сторону, с укоризной посмотрев на подругу, но уголки её губ заметно дрогнули. Вдруг она резко перевела взгляд, напрягшись и слегка нахмурившись, и Ино, обернувшись, увидела приближающегося к ним Шестого.       Рокудайме выглядел так, будто ничего особенного не произошло, и Ино в очередной раз удивилась его выдержке: она ещё помнила, как у него дрожал голос неделю назад, когда он звонил ей с просьбой присмотреть за Сакурой. Но сейчас волнения на его лице нельзя было прочесть, перед всеми остальными он оставался всё тем же Шестым Хокаге — непробиваемым, невозмутимым. Сакуре так не удавалось — по бледности её лица и вялости движений, будто она насильно принуждала себя разговаривать с другими и что–то делать, можно было тут же понять, что она всё ещё не оправилась.       — Ты вернулась на работу? — Какаши сохранил дистанцию намеренно, до конца не зная, готова Сакура ли к разговору.       — Да, — она опустила глаза и замолчала, и Хатаке тоже не решался доставать её. Ино же было максимально неловко, но если бы она ушла, то дала бы им понять, как угнетающе они выглядят со стороны. К тому же, всё равно было интересно, скажут ли они друг другу что-то?       — Сегодня дождливо, — выдавила из себя Сакура, и Какаши ухватился за эту соломинку:       — Очень, совсем неожиданно.       — Мне пора… К пациентам, — Сакура, не поднимая глаз, ушла, и Ино мигом поспешила за ней.       — Ты только что со своим мужем о погоде разговаривала?!       — Заткнись, у него слух как у совы, — огрызнулась подруга, но Яманака такой ответ не устроил, и схватив её за руку, она потащила Хатаке в одну из подсобок.       — Как ты не понимаешь? У вас случилось такая беда, а всё, что ты ему можешь сказать — погода?       — Ино, ты не…       — Нет, уж кое-что я понимаю, Сакура, — она подняла глаза на потолок. — Мне в мужья достался один из самых закрытых и эмоционально незрелых людей! Знаешь, как с ним иногда тяжело, особенно, когда он держит всё внутри себя за улыбкой, а ты попробуй догадайся, что не так? Сакура, Какаши тоже больно, как бы хорошо он это ни скрывал, и ты повторяешь ту же ошибку, что и раньше с Саске после выкидыша — замыкаешься в своей боли, пренебрегая чувствами партнёра. Чем это закончилось в прошлый раз? Разводом! А ведь Какаши не ушёл, как это сделал Саске! Он позвонил мне, раз ты запретила ему приходить, потому что переживал о тебе. Так что слезай со своего трона, прекращай быть слабой эгоисткой и засунь разговоры о погоде в одно место!       Она мигом остыла, немного жалея о том, что погорячилась, но жалость тут же сменилась раздражением, стоило ей заметить отсутствующее выражение лица у подруги, которая явно слушала её вполуха.       — Позволь мне самой решать, что делать с моим браком, — жёстко ответила Хатаке, выходя из подсобки и хлопая дверью.

***

      Гай всегда немного мялся в таких ситуациях. Он никогда не знал до конца, как успокаивать Какаши, поэтому обычно просто приглядывал за ним, надеясь на то, что его присутствие хоть немного помогает другу. Поначалу Хатаке очень часто его отталкивал в моменты невзгод, но со временем даже был благодарен и молча кивал головой, когда Гай заявлялся к нему с явным настроем не уходить, пока не убедится в том, что Какаши в порядке.       Обычно Майто находил нужные слова, к примеру, легко было понять боль Какаши из-за потери отца, потому что и Гай лишился папы. Он понимал его боль по утрате товарищей, ведь и сам не одного друга похоронил на войне. Но лишиться ребенка… Гай не знал, что и сказать, просто молча сидел в своём кресле, пока Хатаке усердно заполнял какие-то отчёты. Гай не знал, сколько времени прошло, когда Какаши вдруг выругался и одним движением смёл все отчёты на пол, закрывая руками лицо.       — Готов рассказать? В чём проблема? — спокойно поинтересовался Гай, прекрасно зная реакцию друга на кризисы, и Какаши порывисто встал со стула, не отнимая рук с лица и поднимая голову к потолку.       — Проблема в том, что я Шестой Хокаге, — невнятно пробормотал он, затем отнял руки с лица и устало посмотрел на друга. — Я, чёрт его возьми, Шестой Хокаге! Копирующий Ниндзя Какаши, сын Белого Клыка, Рокудайме-сама, кем там меня ещё обзывали… А какое это всё имеет значение, если в самый нужный момент я беспомощен?! — прокричал он, тут же будто погаснув и безучастно посмотрев в сторону. — Столько титулов, а проку от них никакого. И от меня сейчас проку никакого.       — Зачем ты так, Какаши…       — А разве я не прав? Я отправил шпионов за Асами, она действительно работает в секретной службе своей деревни, скорее всего, моего сына тоже определят туда, едва он вырастет, способностей-то хватает. У неё хороший дом, она наняла няню, мне не к чему придраться! И вот, я знаю, где она, я знаю, где мой сын, и что?! Сунусь туда, меня заметят, а меня ведь заметят и узнают, спасибо всем моим титулам, и тут же поднимется скандал, мол, Шестой Хокаге всё гоняется за оружием из Кубо, нарушает законы, на которых сам и настаивал! Да, Гай, это я принимал участие в разработке законов усыновления после войны, чтобы избежать в будущем проблем, это я решил четыре года назад, что семейные связи дороже всего, и никто не имеет права их оспаривать, я сам! Я сам! — он нервно рассмеялся, затем покачал головой и приложил руку ко лбу. — Хорошо, меня могут и не заметить, я буду предельно осторожен, но что мне сделать? Выкрасть мальчика? Поговорить с Асами, что плевать я хотел на то, что Рейден единственный, кто остался в живых после резни её клана, и пусть она всё равно возвращает ребёнка нам? Или пойти ссориться с социальными службами из-за того, что они поступили по правилам, которые я сам помогал устанавливать?       Он скрестил руки на груди, склонил голову и устало вздохнул.       — А я ведь Хокаге! Хокаге, который и сына вернуть не может, — глухо повторил он самому себе. — Хокаге, который не смог защитить близких. Столько лет прошло, и мне казалось, я стал сильнее и мудрее, пора бы, мне уже под сорок. Но как видишь, ничего не меняется. Накопил парочку титулов, а когда надо, всё так же беспомощен. И Сакура меня даже видеть не хочет.       Гай вздохнул, подкатил коляску ближе, и бодро привстал, тут же присаживаясь на край стола рядом с другом.       — Это она попросила меня прийти к тебе и узнать, как ты, — он начал активно хлопать Какаши по спине в знак поддержки, не замечая, что он вовсю трясся из-за его «легких» хлопков, пока Хатаке, наконец, не отстранился. — Ты ведь знаешь, что поступил правильно. У тебя не было другого варианта, не жертвовать тебе же репутацией деревни? Она поймёт, просто дай ей время прийти в себя.

***

      — Ты серьёзно? Серьёзно? — сердился Неджи, меняя кофточку хныкающей Ханако: девочка едва научилась ползать и была недовольна тем, что отец прервал её прогулку по дому ради какой-то глупости. Когда он закончил, она мигом перестала всхлипывать, и бросив на папу укоризненный взгляд напоследок, поползла дальше.       — Неджи, но вы же хорошо ладите!       — Говоришь, будто мы закадычные друзья! Ну спас я его во время экзамена на чунина, ну покалечил он Ли, это не делает нас друзьями на века.       — Чего ты дуешься?       — Я хотел поработать, а вместо этого придётся готовиться к приходу гостей, так ещё и непростых гостей, а самого Казекаге и его семьи, — проворчал Неджи. — И Ханако лишь недавно выздоровела после ангины, наша кухня всё ещё ужасно выглядит после боя едой близнецов, а к нам через пару часов заявятся люди, с которыми мы разговаривали, сколько, четыре раза?       — Зану-у-уда! — закатила глаза Тен, в очередной раз поражаясь нелюдимости мужа: он редко добровольно шёл на контакт, подпуская к себе лишь ближайших друзей. — Мы с Ли сблизились с ними во время свадьбы Хинаты, и вообще, у Гаары недавно появился приёмный сын, он немногим младше близнецов, может, он и близнецы подружатся?       — Так вот оно что, я то думал, чего ты всё это затеяла. Ты всё ещё переживаешь, что с близнецами не хотят играть? — усмехнулся Хьюга. — Ох, говоря о детях, — он тут же активировал бьякуган, напряженно проверяя дом, затем расслабился, убеждаясь, что всё в порядке.       — Конечно, я переживаю!       — Ну не хотят с ними играть другие дети, что в этом такого?       — А то, что я знаю, как обидно быть аутсайдером! Ты тоже был одинок, но тебе-то ладно, другие уважали и боялись тебя, а надо мной и Ли все смеялись и избегали, считая, что мы не от мира сего! У нас не было родителей, чтобы решить эти проблемы, но у Хиро и Хито они есть, и я так просто эту ситуацию не оставлю!       — Параноик, — ухмыльнулся Неджи, затем подошёл ближе к Тен и ободряюще потрепал её по голове: жена часто выдумывала себе различные сценарии в голове, боясь, что упустив что-то, она тут же испоганит жизнь детей. — Накрутила себя на ровном месте! Тен, не будут они аутсайдерами, они Хьюга, расслабься, — самоуверенно заявил он, и она фыркнула.       — Хьюга, не Хьюга, а сейчас их все дети избегают.       — Так они старше других, к тому же близнецы и сами не сильно хотят с ними общаться, им хватает друг друга. Хиаши-сама рассказывал мне, что связь близнецов сильнее всех остальных связей, поэтому не переживай, они есть друг у друга.       — Ты это хорошо, конечно, сказал, но приглашение брать обратно уже поздно, — с улыбкой заметила Тен-Тен, и Неджи фыркнул, и, махнув рукой, пошёл к дочке, которая требовательно кричала, зовя его к себе.       Званый ужин начинался прекрасно. Каким бы нелюдимым Неджи ни был, когда надо, общаться он умел, и Тен довольно подметила, что они с Гаарой активно обсуждали отношения Конохи и Песка. К самой Тен-Тен пристал Канкуро, выпытывая у неё, не обижает ли Шикамару их сестру и счастлива ли Темари. Тен, стараясь как можно дипломатичнее обходить острые углы при разговоре с Канкуро, между делом успела подбодрить Шинки и предложить ему пойти в детскую к детям поиграть.       Шинки согласился быстро. Взрослые болтали о глупостях, а посмотреть на новых приятелей по игре было интересно: кажется, у этой тёти был сын её возраста и маленькая дочь, сына вроде звали Хито или Хиро. Тётя говорила, что детская находилась прямо рядом с кухней, но оттуда не доносилось ни звука, что почему-то вселило неуверенность в мальчика. Он с тревогой зашёл в безмолвную детскую и заметил, что на кровати лежал мальчик с широко раскрытыми глазами лавандового цвета.       — Ты сын Неджи-сана и Тен-Тен-сан? — осторожно спросил он, не понимая, почему маленький Хьюга выглядел таким испуганным. — Почему ты так на меня смотришь?       — У меня под кроватью монстр, — с дрожащими губами прошептал Хьюга, показывая вниз, и Шинки скептически нахмурился: ну что он несёт, вот странный!       — Ага, ага, всё враки!       — П-правда, сам посмотри, — таким же испуганным тоном продолжил он, и Шинки, ухмыльнувшись, взглянул под кровать и онемел: там лежала копия того мальчика, но как это возможно?       — В кровати кто-то другой вместо меня, — жалобно прохныкала копия, и едва Шинки успел отреагировать, первый мальчик вдруг, резко свисая с кровати, схватил его за плечи, угрожающе зашипев.       «Надеюсь, они поладят,» — думала Тен-Тен, в мыслях представляя, как её дети и сын Казекаге становятся лучшими друзьями, когда вдруг услышала истошный крик гостя. Гаара, Канкуро и Неджи тут же вскочили с мест, побежав в детскую, Тен-Тен же закрыла руками лицо: и на что она надеялась? Послышался плач Ханако, которая звала отца (дочка до этого мирно смотрела телевизор в гостиной), и вначале успокоив её, Тен затем с замирающим сердцем поспешила в детскую. Там ей предстала интересная картина: Шинки сидел в углу, испуганно тыкая пальцем на близнецов и повторяя: «почему их двое?»       — Он не знал, что у нас близнецы… У него особенный страх к ним что ли? — пытался разобраться Неджи, пока Хиро и Хито наивно хлопали глазами, с наигранным удивлением глядя на испуганного мальчика.       — Они напугали меня! — пожаловался, наконец, Шинки, и Гаара прижал его к себе, мягко поглаживая его по голове, и с лёгкой укоризной посмотрел на Неджи.       — Он и так очень травмированный, зачем его ещё пугать?       Хьюга прикрыл глаза: ну знал же, плохая затея. Тен-Тен в уме прикидывала, сколько будет стоить приём у психолога для Шинки.       Лишь благодаря терпеливости Гаары и Неджи им удалось как-то сгладить ситуацию, а близнецы и Шинки к концу вечера даже поладили. Шинки, успокоившись, оценил их шутку и даже обрадовался тому, что нашёл столь безбашенных напарников для игр: с другими детьми было скучно, а близнецы Хьюга были горазды на выдумки и разные идеи, хотя, когда они общались между собой, он их едва понимал. Расстались они на дружелюбных нотах, и Тен радовалась, что хоть одна встреча прошла без визита ко врачу. Усыпив детей, она залезла в кровать к мужу, который сосредоточенно читал свитки, не поднимая головы.       — Все, наверное, думают, что я плохая мама, — тихо прошептала Тен, вздыхая и накрывая голову одеялом. Неджи лениво растолкал её, отчего она неохотно вылезла из-под одеяла, затем отложил свитки в сторону и внимательно посмотрел ей в глаза.       — С чего ты это решила?       — С того, что у меня не получается контролировать мальчиков, они вечно всех обижают и совсем неуправляемые!       — И пусть, — пожал он плечами, и Тен привстала и стукнула его по груди.       — В смысле пусть? А вдруг они вырастут плохими людьми и…       — Накручиваешь себя снова, — тут же прервал её Хьюга. — Слушай, я видел, как в детстве Хината-сама страдала из-за своей же мягкости, видел, как часто смеялись и издевались над Ли, а он не мог ответить им, потому что слишком добр. Да что скрывать, я и сам иногда ужасно к ним относился. Так что даже если это звучит жестоко, я рад, что моим детям это не грозит. Ты воспитала их бесстрашными и любознательными, они не злые по натуре, просто любят шкодить и не знают границ, поэтому расслабься. Я рад, что это они обижают других, а не наоборот, даже если это делает меня плохим отцом. И я считаю, что ты прекрасная мать, — будто между делом вставил он, вновь беря свитки в руки и продолжая чтение. Тен покраснела, затем изо все сил прижалась к нему со спины. — А ты прекрасный отец. Спасибо.

***

      Сакура намеренно завалила себя работой до поздней ночи, и Ино пришлось её оставить: дома её ждал Иноджин. Хатаке же казалось, что она не работала, а просто функционировала: она машинально ставила диагнозы, на автомате улыбалась и разговаривала с пациентами, будто всё в порядке, и она точно такая же, как раньше. Просто переставлять ноги, просто делать заинтересованный вид при разговоре, просто повторять, что всё хорошо, просто не допускать и мысли о Рейдене (а как это было тяжело сделать в больнице, где каждый уголок напоминал о нём!) — всего лишь один день, ведь потом должно стать легче… По крайней мере, она на это надеялась.       Когда Сакура закончила с последним отчётом, она услышала короткий стук в свой кабинет, после чего дверь открылась, и в комнату зашёл Какаши. Немного опешив от неожиданности и понимая, что к разговору с ним она ещё не готова, Сакура начала поспешно складывать отчёты, чтобы уйти.       — Прекрати убегать, — строго произнёс мужчина, но она так и не подняла глаз, продолжая собираться.       — Сакура, не давай себе слабину, не уходи при первой трудности, — Какаши прислонился к стене, терпеливо ожидая её реакции, но она молчала. Затем она вдруг прекратила собираться и безучастно присела обратно на свой стул, беззвучно уставившись на стену.       — Сакура? — позвал её Какаши, когда молчание затянулось слишком долго, но она не подняла головы, лишь продолжила расслаблено сидеть на стуле. — Сакура?       Она обратила на него взгляд, в котором была безмерная усталость и нерешительность.       — Слабину? Думаешь, я даю себе сейчас слабину? Считаешь меня слабой?       — Я не это…       — Может, прекратишь уже решать за меня, как мне поступать? — она снова замолкла, безразлично уставившись на стену, затем вдруг едва заметно приподняла подбородок. — Я не слаба. Раньше, может, и была, но сейчас нет, после войны, развода, стольких потерь и ошибок… — она запнулась и невидящими глазами посмотрела на Какаши. Ненадолго замялась, будто раздумывая над словами, но нерешительность быстро сменилась непонятной ему горечью и желчью:       — К нам на войне один раз поступил безнадежный: множество внутренних повреждений, сломанные кости, и сердце, как назло, слабое, говорю же, безнадёжный, ясно было, что умрёт.       Какаши не совсем понимал, к чему она ведёт, но решил не прерывать её, радуясь, что она хотя бы наконец-то заговорила.       — Наша команда медиков и так не спала последние три дня, спасибо проделкам Зецу, поэтому его так и оставили, решив, что шансов нет. А я не могла оставить его умирать. Я была другой до войны, во мне было больше надежды. Я стала его лечить, провела операцию, срастила все кости, влила в него чакру, каждый час делала массаж на сердце, ведь он постоянно норовил умереть у меня на столе. Двадцать пять часов без сна я проводила операцию, двадцать пять… — она отвернулась от Какаши, будто разговаривая не с ним и в воспоминаниях переносясь в то время. — Он это пережил и даже восстановился на удивление быстро, скорее всего, из-за моего интенсивного ухода. Другие врачи смотрели на меня скептически, а я не сдавалась, потому что не могла отвернуться от тех, кому нужна помощь, даже если её не просили. Я вечно пыталась всех спасти, даже зная, что ничем хорошим для меня это не закончится. Не представляешь, как я гордилась собой, что вытащила его с того света, очень гордилась, ведь я спасла ему жизнь! Таким и должен быть врач! Он отказался возвращаться в Коноху, сказал, что нужен здесь, на войне, и, едва восстановившись, вновь отправился сражаться.       Она поёжилась и нахмурилась.       — Он умер у меня на глазах во время первой атаки десятихвостого. Двадцать пять часов, столько гордости за то, что вытащила его, а он умер при первой же атаке. Не успел увернуться от деревянных шипов, которые пронзили его сердце, а я ведь так долго его восстанавливала, так нелепо! Мгновенная смерть, я успела лишь вскрикнуть, — она усмехнулась и покачала головой, посмотрела на Какаши. — Я не слабая. Ты не можешь называть меня слабой только потому, что моя семья ещё жива, и никто из моих друзей не умирал.       — Я никогда так не говорил!       — Но ведь ты так думал! — она закричала, вставая со стула, и с открытой обидой в лице продолжила. — Когда я попала в седьмую команду, я была наивной, глупой, и ты с самого начала не воспринимал меня серьёзно!       — С чего ты вообще это взяла?       — С чего? Ты обучил меня хоть одной технике? Поинтересовался хоть раз, чему я хотела бы обучиться? Провёл хотя бы одну тренировку только со мной? Три года Саске и Наруто не было в деревне, ты хоть раз пришёл и спросил, как идёт моё обучение у Цунаде? Хотя бы раз?! А я была твоей ученицей, я тоже ей была, я была в твоей команде!       — Я был молод, и это произошло давно. Ты несправедлива, — Какаши никак не думал, что это вдруг всплывёт в их отношениях и в недоумении смотрел на жену, пытаясь понять, к чему она ведёт.       — Но как же ты не понимаешь, что с тех пор ничего не изменилось!!! — она взревела, стукнув кулаком по столу, отчего тот тут же развалился на части, и бумаги в беспорядке разлетелись по полу. Вспышка гнева мигом прошла, и она обессиленно опустилась на стул, вновь уставившись на Какаши с грустью и усталостью во взгляде, что его уже начинало пугать.       — Я стала сильнее, и морально, и физически, но не благодаря тебе, тебе было плевать. А как мне было тяжело! Конечно, не как тебе, Наруто или Саске, но ведь мои чувства тоже должны что-то значить? Почему меня называют эгоистичной или слабой, стоит мне хоть немного позволить себе проявить свои чувства?! Я менялась, вечно подстраивалась под вас, гналась за вами, у меня не было никаких преимуществ, крутых кланов, и мне было чертовски сложно, но я ведь чего-то добилась!       Она часто задышала от злости и прикрыла глаза, стараясь успокоиться, но в голосе всё равно сквозила пропитанная желчью горечь:       — Саске с этим не считался. Может, на словах, в конце концов, и считался, но не на деле. Рядом с ним я невольно теряла способность рассуждать, не могла сдержать своих эмоций, молча позволяла ему пренебрегать собой. Я всегда переживала за него, пыталась вечно спасти его от тьмы, считалась с его чувствами и желаниями и не понимала, не видела, что каждый раз, когда я уступала ему, я теряла частичку себя. Я стала одним из лучших медиков, меня называли преемницей Цунаде-самы, а рядом с Саске всё это просто исчезало, и я позволила это! Готова была бросить деревню, готова была ждать его вечность, будто я неудачница, и я даже верила в то, что я неудачница рядом с ним. После развода я пообещала себе, что больше такого не допущу, больше не позволю никому отнимать частички меня. С тобой вначале было не так, ты принял новую меня, ты со мной считался, но после свадьбы я снова стала для тебя той неловкой и глупой ученицей, с мнением которой ты можешь не считаться, ведь ты же великий Какаши Хатаке, тебе знать лучше! И ты подтолкнул меня к тому, чего я не хотела, просто потому что посчитал, что твоё решение правильное, не моё! Ты не стал считаться с моими чувствами, с моим мнением, и я тебе уступила и снова потеряла себя. Я тебя за это сейчас ненавижу.       — Сакура…       — И себя ненавижу, за то, что вновь это позволила.       Какаши двинулся к ней, но она решительно вытянула руки вперёд.       — Ты толкнул меня на то, чего я не хотела, а затем ты меня остановил, когда я пыталась не дать им забрать…его, — она всё ещё не могла заставить себя произнести имя Рейдена вслух. — Поэтому я не веду себя эгоистично или слабо, я просто забочусь о себе, ведь кто-то должен, ведь из-за твоего решения мне сейчас приходится принять то, что я больше не мама. Я знаю, что тебе больно, но я не могу. Я снова собираю себя по кусочкам, и твои грустные глаза, ты… Ты для меня сейчас слишком.       Она встала со стула, и, обходя Какаши, направилась к выходу.       — Сакура, я понимаю и принимаю всю тебя, твои вспышки, импульсивность и привычку убегать от проблем, — напомнил ей Хатаке, и Сакура обернулась на него. — Да, я склонил тебя к тому, что сам считал верным, я привык доверять себе и действовать по зову сердца, но это моя черта характера, которую ты тоже должна принять. Я действительно верил в то, что он наш сын… Мне жаль, что я ошибся.       — Ты не ошибся, он и есть наш сын. Он наш сын, но от этого и не легче.       — Не сбегай, мы ведь женаты, мы должны пройти через это вместе. У нас ведь будет ребёнок, в конце концов!       — Я…       Она опустила голову и тихо рассмеялась, затем обхватила себя руками, с горькой улыбкой качая головой.       — Не было никакого ребёнка. Беременность была ложной, нас это больше не связывает.       Она быстро вышла, закрывая за собой дверь и не давая ему ответить, и Хатаке вновь остался один в разгромленной комнате.