Обернись

Ветер не прекращался, и с каждой минутой в открытое окно задувало все больше и больше снега. Все было чисто и бело — рваным полотном он укрыл одинокий горшок с засохшей фиалкой на подоконнике, аккуратно прибранный стол, диван в старых грязных разводах, прятавшихся за застиранным пледом, скрипящий неровный пол. Небольшой сугроб уже намело у межкомнатной двери, защищавшей остальную квартиру от снега. Должно быть, здесь что-то произошло. — И ни записки, ни-че-го… Несчастный случай, думаешь? Слушай, кончай заполнять протокол и пошли, я еще ничего сегодня в рот не клал, жрать хочу как скотина. Им пришлось добираться сюда пешком сквозь метель и сугробы — общественный транспорт ходил кое-как и неохотно, а таксисты просили неприличные суммы. Оно и верно — кто попрется на край города с самого утра в такой мороз? Им пришлось. — Я тебе щас в рот покладу кое-что, если не угомонишься. Дождись труповозки, ради приличия, — потрепанный мужчина лет сорока пяти, уже заметно лысеющий и поседевший за года работы, хмуро окинул взглядом мирно лежащее чернеющее тело. Уже совсем темно-фиолетовые руки лежали на груди в районе сердца, оледеневшие волосы, покрывшиеся мелкими сосульками, когда-то наверняка нежно обрамляли это, уже покрытое трупными пятнами, но все еще мягкое и вполне красивое лицо. Она лежала так спокойно и невозмутимо, нежно прикрыв глаза, что можно было подумать, будто это просто побитая жестоким мужем жена от усталости прилегла поспать, наслаждаясь тихими минутами, пока тот не дома. Такое было уже было не так давно в другом районе — родственница женщины вызвала полицию, скорую, пожарную и всех, до кого смогла дозвониться, думая, что молодая девушка после очередной ссоры с любимым супругом, прославившимся своим буйным характером, не смогла это пережить, но уже на момент приезда скорой, пострадавшая, пусть находясь и не особо в своем уме, все-таки уверено смогла подтвердить, что все с ней хорошо и ей еще жить и жить, а эти пятна уже скоро заживут. Не хотелось верить, что такая молодая и красивая девушка, как эта, могла просто взять и вот так замерзнуть насмерть. — Давно пора засудить все наши УКашки, — под нос проворчал себе он, не сдержавшись и погладив ее по лицу. Ледяное, опухшее и безжизненное. На глазах участковых этого города уже не раз были похожие случаи. Люди гибли зимой подобно голубям, чьи тушки то тут, то там постоянно валялись на улице, даже не тронутые котами или собаками, предпочитающими забиваться в места где потеплее, пусть и без еды. Конечно, статистика была вполне четкой — в своих квартирах замерзали в большинстве случаев одинокие пожилые люди, изредка — малютки, брошенные родителями в колясках или где еще в подъездах. Порядка пяти раз за его продолжительную службу ему встречались случаи и двойного замерзания. Нерадивые родители уходили на улицу, где бухие в стельку засыпали в сугробах, а оставленные дети в то же время остывали в пустой квартире. Проблема с отоплением в их холодном регионе была издавна, как только трубы провели. И даже с годами, с учетом ежегодных ремонтных работ, ситуация улучшалась совсем уж медленно. Апогей был в девяностых, очевидно, с тех пор таких случаев стало меньше. Но от двух до десяти случаев в сезон — статистика плохая. — Иди отправь еще одну жалобу, следачок, — почти передразнил его напарник, однако урчание его живота заглушило неудачную ироничную реплику. В прозрачных тонких перчатках, которые уже просто привык напяливать при любом удобном и неудобном случае, тот снова прошелся по ящикам рабочего стола, едва заметно подрагивая от холода и сырости в помещении. — Наверняка, за неуплату отключили. Соседи то живут че-та, не жалуются. И все-таки. Так умирали больные пенсионеры, дети и алкоголики. Здоровая, работающая девушка, которой было едва за тридцать, если верить словам коллег, позвонивших из-за того, что она не появлялась на работе уже вторую неделю, и найденным в прихожей на тумбе документам. Вместе с ними лежал маленький, в ручную, но крайне аккуратно сложенный, конверт. Они пока не вскрывали его, надо будет сделать это уже в участке. Пока им оставалось только смотреть на бережно выведенные буквы: «С любовью, М.М.» — Что, симпатичная? — показал желтоватые зубы в кривой улыбке все тот же болтун, оглядывая и демонстрируя старшему коллеге найденную в ящике фотографию в пластиковой рамочке, где эта же девушка, но едва помоложе стояла и приобнимала другую девчонку, лет так на десять помладше. — Ниче такая, была. Все уже, пошли, приехали, пошли-поехали, — живенько поднялся он с корточек, стоило ему только услышать шум подъехавшей к дому машины, и засунул руки в карманы, с легким незаинтересованным сожалением осматривая в последний раз пострадавшую. — Кто вас, оперят, так разговаривать то научил, — недовольно и достаточно громко прокомментировал поведение того следователь, но, действительно, пора было идти и встречать водителей. Пусть везут в морг, а там уже те разберутся, что дальше делать. — Пиши — самоубийство. И они ушли, тихо прикрыв за собой дверь. Ветер остался гудеть внутри.