Обернись

«Увы! Недолго это тело проживёт на земле, отверженное, бесчувственное, бесполезное, как чурбан». «Дхаммапада» (III-41)

Убить своим рождением другого человека. Рождение и смерть. Баланс живых и мертвых. Все взаимосвязано. Как ужасно! Плакал мужчина, державший младенца на руках, плакала молодая практикантка, впервые увидевшая смерть роженицы, плакало небо в тот день и ветер ломал деревья, выражая свою грусть. Сидит на траве и тычет палочкой в землю ребенок, ожидая, пока одинокий маленький муравей заползет на нее. Маленькая-большая ножка в красивой босоножке наступает на бедного муравья, не заметив его. Палочка падает рядом. — Что ты сде'а'а? — лишь слегка печально спросит ребенок, поднимаясь с земли и подхватывая подбежавшую малютку на руки. Голос у ребенка слабый и тихий, удивительно спокойный для его возраста, и ничего не выражающий. Как шум волн в безветренный день на пляже полном людей. — Тятя! — только и получает в ответ. Малютки и малышки говорить могут плохо, на то они малютки и малышки. Может, это и хорошо, что говорят плохо, ведь как они начинают говорить хорошо, так сразу задают вопросы, на которые взрослые ответы не знают, или знают, а сказать не могут. А в большом доме живет семья. Семья из двух человек: взрослого, которого называют «родителем», и малышки, которую называют «дочкой». Но некоторые думают наоборот, что в семье живет двое детей, только один из них уже перерос детскую одежду, а другой еще нет. Летом эта семья держит окна открытыми, а в особо погожие дни и двери тоже; в остальные времена года кажется, что никто в этом большом доме и не живет. Взрослый уезжает на работу далеко-далеко, а малышка уезжает еще дальше в пансион, где живет среди таких же маленьких девочек, носящих юбки и рубашки с оборками будто с пеленок. Этих "пансионных" девочек от других сверстниц отличала лишь чуть более прямая спина и знание не самых нужных вещей, а так, поставь любую маленькую институтку рядом с девочкой из обычной школы, и вы не заметите разницы, кроме того, разве что, что воспитанница пансионата будет вставлять глупые идиомы абсолютно не к месту, только чтобы оказать впечатление на вас. Этого высокого нескладного ребенка с редкими, но яркими на сероватой коже, синяками на плечах и ногах, на удивление тяжело найти среди толпы, да и голос почти не услышишь, даже в полной тишине. Короткие черные волосики неумело собраны ею в хвост, так, что прядки падают на лицо; а очки поправляются неаккуратным тычком прямо в толстую линзу. Особенно легко потерять такого ребенка в большом доме, особенно легко, когда в этом доме, кроме одного взрослого, появляются еще другие, просто взрослые, вместе со своей малюткой, неумело и громко читающей названия учебников малышки и просящей "дать пот'итат'ь" эти "умные книжки". Эти взрослые похожи на родителя, они тоже хорошие, но кажутся в разы более скучными, потому что похожи на тысячи таких же хороших взрослых. Они держат спину ровно, всегда гладят одежду и не гладят кошек, чтоб они не оставили свою шерсть на их чистой-чистой одежде. И малютка у них такая же, похожая на тысячи любознательных, плохоговорящих малюток. Не то, что по всей Британии, не то, что по всей Англии, не то, что по всему графству Суррей, а в одном только маленьком городке, где они живут, таких семей найдется с сотню, как минимум! И в этом ничего плохого нет! Это и хорошо, ведь среди множества таких хороших взрослых и множества таких громких любознательных малюток всегда найдется маленький недоносок, с тихим голосом и почти полным отсутствием интереса ко всему. С короткими черными волосами, собранными в неаккуратный хвост, с синяками после уколов инсулина на сероватой коже, в помятой юбке и неправильно застегнутой рубашке с оборками. Ведя себя как взрослая, малышка умудряется вызывать чувство восхищения у одной части сверстниц, а у другой — неприязнь. Отстраненная девочка-загадка, читающая "умные" книжки, тихая и хорошо учащаяся. Мечта учительниц, устающих от шумных классов и глупых выходок детей. Что может быть лучше? Мало что могло бы быть лучше, если бы не излишняя отстраненность, переходящая на полное игнорирование других людей, которая воспринимается как высокомерие не только некоторыми детьми, но и взрослыми. Если бы не абсолютная инертность и незаинтересованность другими людьми? Интересовал ли ее кто-нибудь, когда-нибудь? Вряд ли она считает интересной даже себя. В кого она вырастает, неприкаянная душа, чье тело способно лишь на страдания? Она ведь хорошая, правда! И заслуживает к себе хорошего отношения! Ладно, может и не очень. Хорошие девочки ведь не вскрывают заболевшего, но живого, кролика своей подруги, чтобы понять почему он заболел? Может мы объясним это страстью к изучению мира? Что, хорошие девочки не пытаются сжечь волосы одноклассницы, чтобы проверить в какой момент сработает пожарная сигнализация? Да что вы, малышка же просто хотела поджечь плитку в кабинете готовки. Ну, осталась та девочка с ожогами, ну с кем не бывает! У малышки вот тоже ожоги есть, но она же не жалуется!.. Ну, может не такая уж и хорошая. И разве это повод плохо к ней относится? Вовсе нет! Она вот умница, хорошо училась во всех школах, в которых училась. Сколько их было? Около десяти? Так это же тяжело так хорошо учиться, когда так часто меняешь школы! Разве же не молодец? Вот и сейчас она учится в какой-то школе, как же ее название читается-то там... Хо-го-воц? Что-то такое, да. Даже там ее успеваемость выше, чем у других! Она даже спокойней стала, как перевелась туда. Разве это не хороший знак? Что-то ей стало хуже. Ой, кажется малышка упала, что это с ней? Потеря сознания? Да как же так, с утра еще в порядке была! Ой-йо-йой... Вставай! Жизнь так чудесна, особенно после того момента, как ты заканчиваешь ее по собственному хотению, не так ли? «Что случилось?..» — спросит она, но ведь в глубине души уже знает, что случилось. Не вышло! Не вышло умереть бедной тридцати-сколько-ей-там-было-да-уже-неважно девушке в полном расцвете сил. Это так ужасно, ведь ее здоровье было таким хорошим, в отличии от малышки! Теперь ее как таковой нет, есть только она-малышка в едином целом. Не может подняться с койки и бьется за то, чтобы пошевелиться. В теле такая легкость, что управлять им почти невозможно, как контролировать полет перышка. «Да что же такое...» — ей так тяжело дышать, воздуха не хватает даже на маленький глоток. И так сухо-сухо-сухо, как в пустыне. Что-то пищит, но она теряет сознание снова. ... — Алло, мистер И, вы еще в городе? Ваша дочь вышла из комы.