Обернись

«Он был заключен в оковы горя золотые. Но недолго продлилось его заключение; смерть пришла за ним»

«Придуманный мир»

Книга Талиесина.

Без тревог и сюрпризов прошла неделя, а потом еще одна неделя, которую Минджи вынуждена была провести в больничном крыле. Под контролем Мадам Помфри у нее наладился сон, а с зельем «сна без сновидений» кошмары перестали мучать ее вообще. Конечно, было неизвестно, как это зелье среагирует с принимаемыми уже долгое время лекарствами, не будет ли негативной реакции, но пока все было просто замечательно. Спустя дней пять нахождения Минджи в этом прекрасном месте, у нее даже нашлись силы, чтобы сделать накопившиеся домашние задания, но целительница, сразу как увидела девочку, нарушающую режим, быстро пресекла это безобразие, сказав, что еще не полностью оправившемуся организму нельзя перетруждаться. А после ушла осматривать других посетителей, ругаясь, мол даже больным ученикам на грани смерти нужно делать все задания, которыми учителя заваливают несчастных детей. Минджи, конечно, была не на грани смерти, но спорить не осмеливалась. Мадам Помфри вообще была женщиной добродушной и справедливой, часто, бурча и ругаясь на непрофессионализм учителей и отсутствие безопасности в Хогвартсе, она оказывалась абсолютно права. Это действительно не дело, что зимой коридоры замка — главный источник простуд и прочих болезней учеников, и никто с этим ничего не делал! Так что Минджи кивала, как болванчик и послушно соглашалась со всем назначаемым лечением. К счастью или сожалению, она пропустила часть интересных событий, в которых действительно не отказалась бы поучаствовать, желательно, в виде массовки — дуэльный клуб и, соответственно, обнаружение у Поттера способностей змееуста. И пусть она видела, как принесли окаменевшее тело еще одного ученика, предположительно Финч-Флетчли, вместе с Криви ставшего ее соседом по палате. Как минимум, ей хотелось бы обсудить с кем-нибудь это все, чтобы узнать, все ли пошло гладко, как по канону, или нет. И такой шанс вскоре представился. Чуть ли не в самой середине декабря, из-за того, что Мадам Помфри задержала Минджи еще на неделю, для контроля действия лекарств, в больничное крыло пришла Грейнджер, притащившая с собой кучу записей и домашних заданий. Обычно, задания от профессоров носил Невилл, являвшийся единственным посетителем Минджи до этого момента, но в этот раз он, по-видимому, не смог. Сгрузив на прикроватную тумбочку кипу бумаг, одноклассница вытерла пот со лба и села на стул, внимательно осматривая больную. — Вот так и не скажешь, что тебя лечили все эти несколько недель, — покачала она головой. — Правда? Все так плохо? — оторвавшись от изучения самого верхнего листа из стопки, поинтересовалась Минджи. — Спасибо за записи. — Ну... — Грейнджер не знала, как выразиться, чтобы не задеть. — Ну не критично. Ты так же выглядела, когда приехала. Полагаю, это твое обычное состояние? — М-м... — нужно было менять тему разговора на менее неудобную, оставалось только начать спрашивать про недавние «инциденты» с дуэльным клубом. — Я слышала про дуэльный клуб. Как прошло первое занятие? Видимо, Грейнджер была не против поговорить об этом, потому как увлеченно начала пересказывать все произошедшее, не забыв упомянуть, что неделю назад, перед всеми этими событиями, сходила в библиотеку и таки нашла книгу про родословную всех чистокровных волшебников Британии, и, как Гермиона и думала, Малфой не был связан со Слизерином ни в коем месте, а у основателя так и вообще живых наследников не осталось. «Обошлось без оборотного зелья,» — удовлетворенно подумала Минджи, слушая рассказ о дуэли Поттера и Малфоя, в результате которой выяснилось, что герой Британии змееуст. — А разве змеи не глухие? — искренне спросила она, на что Грейнджер развела руками, ибо и ей это было неизвестно. Оставалось полагать, что неисповедимы пути магии, а потому все возможно. Хоть и оставалось непонятным, почему магия нарушает не только законы физики, но и биологии. — Но, — вдруг решила добавить Грейнджер, — очень хорошо, что, по твоему совету, я нашла книгу с родословными британских волшебников! — Минджи не сильно понимала, к чему та ведет, но внимательно слушала. — Ведь, как всем думается, только наследники Слизерина могут быть змееустами, и тогда выходило, что Гарри — наследник. Но благодаря той книге, мы узнали, что Поттеры не находились ни в каком, даже самом дальнем, родстве со Слизерином! — Гермиона гордо положила ладонь на грудь, будто сделала правое дело. «Как жаль, что все в разы сложнее» — Угу, — она покивала головой, делая вид, что ее тоже интересует, кто кому родственник. — И когда тебя отпустят? — перед уходом Грейнджер все-таки задала этот вопрос, на который Минджи даже не знала, что сказать и только неуверенно пожала плечами: — Думаю, на неделе. — Поправляйся! — и она ушла, помахав на прощание и оставив кучу домашних заданий. На неделе Минджи не вышла. То есть, нет, она планировала выйти, но сразу же, как пересекла порог больничного крыла, упала в обморок. «Да что же это такое? — проклинала мир очнувшись, когда глюкометр, даже после инъекции инсулина, показал неприятные цифры. — Сто восемьдесят девять?» — Вы точно ничего не ели? — Мадам Помфри тоже не верила в такое. — Кружку воды выпила, — честно отвечала Минджи. Ей было нечего скрывать, кроме тревоги. Почему-то именно сейчас чувство, что смерть где-то рядом, обострилось и вызвало комок в горле. Только сейчас до нее дошло окончательно — жить осталось недолго. Она понимала это и ранее, спокойно признавая этот факт, но ей даже не думалось, что смерть в этот раз может стать для нее не приятным освобождением от страданий, а долгой пыткой. Боль пугала. Смотря на свои худые руки, на тонкую кожу и яркие голубые вены, Минджи думалось: «Кто угодно может сломать мне запястья, просто неаккуратно схватив их. А вены зацепить проще всего — просто соскользнула рука, пока резала что-то, и все. И все» Она не могла даже убить себя сама — это тело не принадлежало ей. Это тело было чужим, а М.М. просто гость в нем. Ей нельзя было убивать себя, потому что тогда умерла бы и сама Минджи. О, на самом деле, она могла бы убить себя, если бы захотела. Когда-то она вышла в минус двадцать пять в одном только вечернем платье, и замерзнув, пришла домой. И в квартире окна были открыты, и снега намело, а она сидела и пила холодное молоко, пока руки не ослабли, добивая себя. Она не побоялась убить себя таким жестоким способом, обрекая тело на долгую и болезненную смерть от переохлаждения. Но сейчас она не смела, не имела права убивать это тело. Пусть умрет само. ««Призрачного в вас больше, чем в обычном человеке» так? Может, я смогу стать призраком? Это будет так смешно. Я и так подобна призраку, а тут буквально стану. Наверное, папаше будет грустно, — размышляла Минджи. — Может, моя мама вспомнила обо мне хотя бы после моей смерти? А сестра, как она после этого жила? Дошло ли до нее мое письмо вообще?.. И где меня похоронили? Не увезли же в другую часть страны... Кошечка моя... Я не должна жалеть о том, что я сделала, — убеждала себя, — это было к лучшему. Всем стало лучше после этого» «Мне как-то не стало!» — вдруг прервала ее рефлексию малышка, грубо и недовольно ругаясь. «Я правда прошу прощения, если бы я знала, что все будет так...» «Опять ты ноешь» «Я... извиняюсь» «Ты так вжилась в мое тело, что уже считаешь себя вольной распоряжаться моей судьбой? А я вообще-то ищу способ выпнуть тебя отсюда!» — этот маленький спор даже поднял настроение, заставив Минджи пытаться восстановить дыхание и прийти в себя. Радовало, что хоть кто-то из них двоих настроен оптимистично. Мадам Помфри все это время обеспокоенно смотрела на девочку, ушедшую в себя и сидящую с нечитаемым лицом. — Надеюсь, что не придется отправлять вас в Мунго, — облегченно вздохнула она, увидев, что больная очнулась и больше не игнорирует окружающий мир. — Говоря с вами по правде, магглы лучше волшебников разбираются в таких болезнях. До вас у меня только один похожий пациент был, но с ним все получше сложилось. Нужно проверить, связано ли ваше состояние с зельями. Ложитесь спать, — она хотела возразить, но Мадам Помфри не дала возможности, — если что, я всегда здесь и слежу за вашим состоянием. При ухудшении, я мгновенно приму меры. Спите. «Я не могу спать без зелья «сна без сновидений»,» — хотела сказать Минджи. Но не сказала, а только послушно легла, положив очки на тумбочку. В этот момент даже в очках у нее все плыло перед глазами, а уж без них она тем более потеряла ясность зрения. Это было даже хорошо, это могло помочь успокоиться и заснуть. Минджи пролежала больше часа без сна. Мадам Помфри подходила к ней несколько раз, но заметив, что девочка не спит, качала головой и уходила обратно к своему столу или другим пациентам. В конце концов, поворочавшись в постели, она заснула. Сон пусть и был беспокойным, но принес успокоение. Минджи снилась больничная койка, на которой лежало ее тело, но сама она была лишь сторонним наблюдателем с одиноким белым цветком в руках. На ноге тела болталась бирка. Она хотела прочитать, что там написано, но ничего не могла разобрать. Подойдя ближе к своему телу, Минджи не смогла сдержать улыбки. Представший перед ней вид был умиротворительным. Расслабленное лицо, со слегка опущенными уголками губ, глаза закрыты, будто бы она спит, руки сложены на груди, на бледной коже не выступает румянец; казалось, что это и не человек вовсе, а искусная фарфоровая статуэтка в полный человеческий рост. Все вокруг было в белых цветах. Это цвет упокоения, и успокоение он приносил ей. Только маленький элемент выбивался из общей картины. И этот элемент следовало устранить, чтобы не только не портить вид, но и не нарушать традиций. Это была маленькая заколка. Красный камушек, похоже циркон, в ней блестел и нарушал спокойствие. Минджи постаралась аккуратно убрать украшение, но оно, словно приклеенное, никак не отрывалось от волос, какая бы сила не прикладывалась. Она, смирившись с неудачей, перестала пытаться, вместо это присев на кровать и приподнимая веки лежащей самой себя. Мертвые глаза, без искры жизни в них. Но было нечто странное в том, что правый ее глаз был необычно замутнен, а по цвету напоминал скорее лунный камень, отличаясь от левого, который изменений почти не претерпел. В отблеске левого глаза Минджи увидела собственное лицо, расплывчатое и нечеткое. «Забавно... Ну и приснится же,» — подумалось ей, когда она проснулась, и отправившись в туалет больничного крыла, рассматривала свое отражение. Ничего нового в нем не было, кроме слегка перекошенных очков, которые мгновенно поправились небрежным тычком в линзу. А спустя полчаса Минджи уже и забыла этот сон, занятая внутренней перепалкой с малышкой, осмотром Мадам Помфри, измерением жизненно важных показателей и кучей других забот.