Обернись

«Со дня похорон в маленьком домике наступило молчание. Это не была тишина, потому что тишина - лишь отсутствие звуков, а это было молчание, когда те, кто молчат, казалось, могли бы говорить, но не хотят»

«Молчание»

Л.Андреев

Следующие пару недель Минджи корила себя за все, что сделала тридцать первого октября. Первого ноября, в день уже по-зимнему холодный, она очнулась рано утром в гостиной гриффиндора с жуткой головной болью и тошнотой и сразу же побежала в женское общежитие, в туалет. В вечер празднования Минджи ела не так уж много, но вся съеденная еда вышла вместе с желчью, и обжигающее чувство в горле после рвоты заставило девочку возненавидеть мир. Сейчас реальность ощущалась действительно четко и ясно, словно, ранее запыленные и заляпанные, линзы очков помыли в очищающем средстве. К сожалению, свежий взгляд на мир не замотивировал к тому, чтобы сделать зарядку или начать петь песни о великолепии окружающего мира, а наоборот расстроил Минджи, у которой закружилась голова от яркости цветов. Никогда еще мир не казался таким блевотно-красочным. Таблетки от головной боли не спасли, а от вида всех остальных лекарств, которые нужно было выпить в ближайшее время, ей только стало тошно. Все остальные девочки в спальне мирно спали, явно не страдая от похмелья. Минджи хотела бы просто отрубиться, ко всему прочему, сегодня было воскресенье и все домашние задания на неделю были сделаны. Но вот незадача — она привыкла спать на спине, что было небезопасно в ее нынешнем состоянии. Пришлось ей сесть на кровать, поджав колени и тихонько покачиваясь, схватившись за голову, молиться, чтобы боль утихла. «А вот нечего пить странные напитки, тем более на вечеринке, где вся еда стухла!» — поучала ее малышка, бодрая и трезвая. «Ы-ы-ы-ы...» — все, что могла ответить Минджи в этом состоянии. Неизвестно, сколько прошло времени, но головокружение и вспышки ярких цветов перед глазами не исчезали. Мозг просто плавился. Чьи-то теплые ладони медленно прошлись по ее спине, поглаживая выпирающие позвонки. Кто-то шептал на ухо, но слова сливались в единый поток неразборчивого шипения. Минджи помотала головой по сторонам, пытаясь увидеть того, кто мог делать это все. Никого. Никого не было. Чужой голос в голове затих. «Хей? — и тишина. Это походило на безумство. — Минджи?» — исчезли все звуки. Тишина была неестественной, нагнетающей. Она не слышала даже своего дыхания. А потом мир взорвался. Наверное, так и выглядело рождение Вселенной. Большой взрыв в голове маленького человека. Вокруг были цвета, названия которым не существовало, были необъяснимые звуки, крики и музыка. Она слышала скрипку, но такую ужасную, что хотелось заткнуть уши. Она чувствовала касания чего-то теплого и полупрозрачного, подобного воспоминаниям о теплых днях. И руки. Руки обнимали ее. Это походило на материнские объятия. Теплые руки прижимали к себе, не давая провалиться в бездну. Она не хотела этого. Не хотела, чтобы родная мать или некто, кто ей подражал, проявляла такую заботу. Бездна была для нее приятней, чем чужое тепло. Пахло ржавчиной и горячим молоком. Было больно. Больно... Больно! Больно! Спина и грудь разрывались от боли, будто по ним полоснули клинком! Клинок вонзили прямо в межреберье и провернули его внутри на триста шестьдесят, чтобы все ближайшие органы задеть. Она хотела сказать: «Отпустите!» — хотела кричать, кричать до хрипоты, но она только открывала рот, как рыба. И вдруг ощущение рук исчезло снова. Исчезли все ощущения и, кажется, исчезли навсегда. Стало пусто и плохо. Минджи очнулась, но только в первый раз. Скоро ей снова предстояло окунуться в этот ад, а после снова и снова, и снова...

***

— Выглядишь потрепанно, — Грейнджер обеспокоенно смотрела на одноклассницу, в чьи мешки под глазами можно было золото складывать, на ее пустой взгляд и сжатую вилку в кулаке, на нетронутую порцию в тарелке. — Были тяжелые выходные? — Минджи молчала и вообще не отзывалась. Пришлось помахать перед ее лицом руками, чтобы она обратила внимания на чужое беспокойство. — Все в порядке, — девочка подняла большой палец вверх, про себя думая: «В полном, блять, порядке. Всего-лишь вштырило немного, маленький бэд-трип, белая горячка, с кем не бывает». — Может тебе сходить к Мадам Помфри? Был только понедельник. Пропустить самое начало недели... Ну честно говоря, хотелось, особенно после столь тяжелых выходных. Но не хотелось объяснять, что плохое состояние вызвано, по-видимому, металкогольным психозом, раз белочка прискакала к ней только на следующий день. «Всего-то немного выпила, а ощущение, будто я пила несколько лет не переставая, — Минджи пыталась запихать в себя кусок омлета, или чем-бы это не очень аппетитное месиво не было. — Это из-за таблеток что-ли? — в горле было невероятно сухо, словно она съела песок. — Ыыыыы…» — Переживу, — отмахнулась, понимая, что вообще не факт, что переживет. «Почему я просто не умерла?.. — уже готова была начать грузиться Минджи, но подумала, что лучше отложить самокопание на потом, тем более, малышка уже начала возмущаться и жаловаться, как ненавидит ее, тупую-тупую ничтожную дуру, идиотку и пьяницу. — Ты повторяешься в ругательствах,» — без обычной беззаботности заметила она. Это правда начинало надоедать. — Что у вас там случилось, после праздника? — перевела Минджи тему, надеясь, что никто не заметил, как она сжалась и сгорбилась. — Ты про тот инцидент с Миссис Норрис? — в любое другое время она бы посмеялась с того, как Грейнджер подбирает слова для описания подобной ситуации, но не сейчас. — Ты еще не слышала? Хотя, когда там тебе... — одноклассница принялась вкратце рассказывать о случившемся, хоть Минджи и так все знала и почти не слушала. Все выглядели слишком обеспокоенными «инцидентом с Миссис Норрис», шептались и бледнели каждый раз, когда видели Филча или проходили мимо второго этажа, казалось только Поттер да большая часть слизеринцев сохраняли спокойный настрой, пусть первый и выглядел сурово и подозрительно косился поочередно то на Минджи, то на Джинни Уизли. М.М. даже начала думать, что он о чем-то догадывается, только не была уверена, о чем конкретно, но находиться рядом с ним опасалась. Нет, она тоже поглядывала на рыжую первокурсницу, но делала это точно реже и без «такого» выражения лица. Чтобы меньше пересекаться с Поттером, Минджи даже взяла за привычку шататься не за Грейнджер, а за Лонгботтомом, между уроками ходя за ним по пятам, а тот только рад был компании. Он обсуждал с ней какие-то растения, и она честно пыталась поддерживать диалог, хотя на трезвую голову говорить всегда было тяжело и неловко. Так и сейчас, когда они засели в гостиной гриффиндора у камина и пытались сделать домашнее задание по зельеварению. Несмотря на то, что задание напрямую касалось свойств какого-то там странного растения, Невилл тупил и не мог ничего выдавить, даже с помощью Минджи и ее записей. — Ну не понимаю я, — грустно выдохнул он, уткнувшись головой в ковер, на котором они и лежали, чтобы быть поближе к камину. На улице становилось все холоднее и холоднее, но в теплой гостиной этого почти не чувствовалось. — Я тоже, если честно, — призналась девочка, перечитывая записи снова и снова. Голова была тяжелая. После того воскресенья ей так и не удалось нормально выспаться — каждая ночь сопровождалась тревожными кошмарами. А рядом с ними, мучавшимися над домашкой, на диване расположилась пресловутая компашка, обсуждающая наследника слизерина, вместо того, чтобы страдать, делая задания, коллективно. — Это Малфой-то наследник Слизерина? Что-то не верится, — Минджи отвлекал спор Уизли и Грейнджер о наследнике и хотелось попросить, чтобы они обсуждали такие вещи где-нибудь в другом месте или хотя бы в другое время. — Малфой постоянно хвастается своей семьей! «Ой, мы чистокровные слизеринцы, ой, мы пуп мира всего,» — пустился в подражание пацан. — Может, они все со Слизерином в родстве? Минджи, абсолютно не желая вмешиваться, а просто к слову, решила высказаться, не ожидая, что будет услышана: — Была бы у волшебников книга на подобии того справочника Дебретта... Но ее услышали, о чем она еще пожалела потом. Троица, а вместе с ней и Лонгботтом, посмотрели на нее странным взглядом, говорящим «Че ты, бля, несешь» Она начала пояснять: — Ну есть книга, называется как-то замудрено, типа «Пэрство, рыцарство и еще-что-то-там Дебретта». И в ней про всех людей из Британии, насколько я помню, — лениво рассказывала она, — которые носят наследственные дворянские титулы и/или титулы учтивости, — на нее все еще смотрели недоумевающе, и Минджи подумала, что, возможно, рассказывает немного поверхностно и в чем-то ошибается, но оказалось, что современные подростки из Англии, в особенности магической Англии, просто не разбираются в системе титулов. — Серьезно? Мне казалось, это я тут иностранка, а не вы, — удивленная чужим незнанием базовых терминов, Минджи решила не объяснять все с нуля, а просто выразиться кратко: — Короче, книжка с фамилиями всех важных шишек из дворянства и их родословными, или около того. Хотя не знаю, издается ли она сейчас... — Интересно, — Грейнджер задумчиво сжала губы, и по ее глазам было видно, что в ближайшую неделю школьная библиотека будет перерыта с ног до головы, пока она не найдет хоть что-то похожее на такую книгу. — Не знал, что ты можешь так долго говорить, — пошутил Уизли. Минджи не то чтобы оскорбилась, но желание объяснять дальше пропало. — А ведь действительно, можно поискать в библиотеке книгу с родословными, там наверняка будут основатели и их потомки, — одобрила идею Гермиона, согласно покивав своим мыслям. Минджи отвернулась и продолжила делать домашнее задание, но затылок ее так и прожигал недоверчивый взгляд. «И чего ему надо?..» — беспокойно подумалось ей, но домашнее задание оказалось важнее волнения о чужом мнении.

***

Пока большая часть учащихся Хогвартса была на матче по квиддитчу между слизерином и гриффиндором, поддерживая свои команды и, конечно своеобразно, но расслабляясь, некоторым везло меньше. Минджи и не думала идти в больничное крыло, сегодня в планах у нее было только бесконечное количество домашнего задания и отработка у Локхарта. Она начинала ненавидеть преподавателя по защите от темных искусств. Нет, была и ее вина в том, что профессор не получал домашних заданий от нее с самого начала года, но в основном был виноват именно сам Локхарт, задающий идиотские задания. Ну кто вообще задает ученикам писать стихи о собственных подвигах? И, ладно, Минджи нехотя, но готова была идти на отработку, понимая, что сама довела ситуацию до такого состояния, когда пятью снятыми баллами не обойтись. И в день отработки она шла на завтрак вместе с Лонгботтомом, слушая чужое мнение по поводу предстоящего матча, зная, что не пошла бы туда, будь у нее свободное время. Но свободного времени не было, да и квиддитч никак не интересовал ее. Ее интересовал только сон, сладкий крепкий сон, которого так сильно не хватало в последнее время. За завтраком в сон клонило как никогда раньше. Потолок в большом зале был затянут тучами в преддверии дождя. Настроение было мрачнее этих туч. Кусок в горло не лез. С началом кошмаров ухудшился и аппетит, и, и без того тощая как скелет, Минджи похудела настолько, что пришлось брать шило и делать новые дырки на ремнях. И сейчас она сидела, вяло ковыряясь в тарелке. За столом только квиддитчная команда по гриффиндору разделяла ее траурное настроение. Но смотреть лишний раз на них не хотелось, а то этот подозрительный мальчишка еще что для себя решит и станет в два раза усердней наблюдать за ней. Вообще ни на кого смотреть не хотелось, голова кружилась. Сказывались три или четыре, Минджи уже потеряла счет времени, бессонные ночи. Не хотелось смотреть, хотелось спать... Проснуться в мягкой кровати было приятно. Особенно проснуться не из-за кошмара, а из-за того, что кто-то аккуратно положил руку на плечо, будя. Эта небольшая ладонь, очевидно человека не молодого и, скорее всего, женская, была не похожая на те руки, что снились ей ранее. Те сны сейчас казались такими далекими. Так светло-светло. Яркий свет ударил по глазам после темного-темного сна. — Просыпайтесь, мисс, — руку убрали, а рядом что-то поставили с тихим звоном. Когда Минджи наконец смогла вспомнить как нужно открывать глаза, она увидела рядом со своей кроватью женщину в медицинском костюме, колдующую какие-то непонятые заклинания. — Я, надеюсь, вы выспались? — девочка поморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. — М-м... — неуверенно выдала она. В памяти не отложилось, каково это — чувствовать себя выспавшейся, потому утверждать ничего не получалось. Но голова не болела и не кружилась, и самочувствие было ощутимо получше, чем обычно. — Кажется... — Удивлена, что вы проспали всего полдня. Очень сильное истощение, очень, — покачала головой целительница, отойдя от кровати. — Поешьте и ложитесь спать. — Кхм... — Минджи закашлялась. Похоже, она еще и простыла... — Сколько я еще должна буду тут находиться? — нет, она не хотела побыстрее покидать это место, просто искренне интересовалась, насколько все плохо. — Как минимум неделю побудьте здесь, но ничего не могу обещать, — женщина ушла в другую часть больничного крыла, ворча себе что-то под нос. — Хорошо... — поднапрягшись, Минджи постаралась сесть. Тело было тяжелое и почти не слушалось ее, так что на смену положения потратилось больше времени, чем планировалось. Но наконец сев и увидев поднос с едой, она поняла, что есть вовсе не хочется. Но делать было нечего, пришлось медленно есть, сосредоточив все внимание на том, чтобы куриный бульон не пролился. Поевши, пока сон еще не сморил ее, она решила осмотреться. Больничное крыло было почти что пустое, только соседняя койка была занята. Минджи поморщилась. «И тут он, — устало подумалось ей, когда она увидела лежавшего на кровати и мирно спящего Поттера. — Главное, чтоб не проснулся и снова пялиться не стал. Это, право слово, уже пугает...» За окном было темно. Минджи никак не могла уснуть. Те несколько часов, что она почти бездвижно пролежала в кровати, прошли на удивление быстро за изучением белого потолка. Было слишком поздно для посетителей, тишину больничного крыла ничто не прерывало, кроме чужого сопения. Минджи закрыла глаза. Ей наконец-то захотелось спать, но именно в этот момент спокойствие тихой палаты прервалось какими-то странными звуками. Это была какая-то ирония судьбы или что-то подобное, раз именно сейчас, когда дрема подкрадывалась к девочке, нужно было испортить ей все планы на крепкий сон. Случись что-то подобное еще полчаса назад, Минджи приняла бы это спокойно, без удивления. Но сейчас хотелось спать, и именно сейчас у соседней койки началось какое-то волнение. До нее долетели отрывки чужого разговора. Говорившие старались не шуметь, но у них это плохо выходило, и это выводило ее из себя. — Добби, прекратите пытаться прикончить меня. — Н-но Добби не пытался убить Гарри Поттера! Если бы Гарри Поттер знал, что угрожает ему в Хогвартсе, он бы понял Добби!.. — Я знаю, что мне ничего не угрожает, — раздраженно прошипел мальчишка, звуча почти полностью уверенно, хотя что-то в его тоне выражало сомнение. — Но откуда Гарри Поттеру это знать... — Я знаю, что будет в этом году. Я пытаюсь это решить, пожалуйста, Добби, не мешайте мне, — Минджи снова почувствовала на себе взгляд. Она уже могла определить, какой конкретный человек смотрит на нее, и это напрягало. Хотелось подорваться с кровати и расспросить Поттера, что ему, блять, в ней не нравится, что он так тяжело смотрит на нее, но было не время. Точно, было не время. М.М. нихрена не понимала, что происходит, но зато все отлично понял Добби. — Гарри Поттер герой и знает того, чего не знает Добби, но Гарри Поттер обвиняет невиновного человека. — Откуда вам это знать? — напряженно спросил мальчик, переводя взгляд обратно на эльфа. Тот многозначительно промолчал. Но Минджи уже не могла сдерживаться и заебанно выдала: — Да дайте же поспать, бля, — разговор мгновенно стих. Настало неловкое молчание, а после негромкий хлопок. Похоже, Добби телепортировался. Мертвая тишина повисла в больничном крыле. Минджи прокашлялась, снова дало знать о себе больное горло. — Ты не спала? — наконец начал Поттер. — Часа как три уже. — И все слышала, — утвердительно сказал он. — Ага. «Ну все, пиздец, — решила Минджи, когда они снова замолчали. — Свидетельницей чего я вообще стала?» — Кто ты? — «Вот это вопросик, — ошеломленно подумала она, вовсе не ожидая чего-то подобного и не зная, что отвечать. — «Слушай, а я сама не ебу» — так ему сказать что-ли?» — А ты? — задала встречный вопрос, не уверенная, что ей ответят. — Ты сама знаешь. — Ну, ты тоже знаешь кто я. — В том-то и дело, что нет, — «Нет?» — Минджи ничего не понимала. — ... — Тебя не должно здесь быть, — вдруг вымотано сказал Поттер, так, будто это его почти три месяца изводили и пугали странными взглядами. — Ну ты скажешь тоже, — хмыкнула она в ответ, чтобы скрыть тревогу в голосе. — Кто ты? — настаивал он. — Я... — «"Я — это я. Этот предмет — я"? Чего он вообще ждет от меня?» — Минджи. Их беседа оборвалась из-за приближающихся шагов в коридоре. — Криви, — одновременно выдали Поттер и Минджи и удивленно посмотрели друг на друга, но сразу же, как шаги прозвучали уже у входа в больничное крыло, они притворились спящими. В палату вошли Дамблдор и МакГонагалл. — Сходите за Мадам Помфри, — шепотом попросил директор. Профессор МакГонагалл прошла мимо их кроватей и вышла из комнаты. Ребята старательно притворялись спящими, чтобы никто из профессоров ничего не заподозрил и не начались расспросы, почему они не спят в такое время. Послышались взволнованные голоса, и в палату вместе с профессором МакГонагалл вошла Мадам Помфри, торопливо натягивая кофту поверх ночной сорочки. Увидев окаменевшее тело, Мадам Помфри ахнула. — Что случилось? — спросила она шепотом у Дамблдора и склонилась над неподвижной фигурой. — Новое нападение, — объяснил директор. — Мы с Минервой нашли его на лестнице. — Рядом валялась гроздь винограда, — добавила профессор МакГонагалл, — должно быть, он шел навестить Поттера. Конечно, они были правы. На кровати лежала «статуя» Колина Криви, державшего в руках фотоаппарат. — Заклятие Оцепенения? — спросила мадам Помфри. — Да, — ответила профессор МакГонагалл. — Подумать только… Не пойди Альбус вниз за горячим шоколадом, кто знает, что бы тогда… Все трое глядели на Колина. Дамблдор нагнулся, покрепче ухватил фотоаппарат и, поднатужившись, вырвал его из рук Колина. — Может, он успел снять нападавшего? — предположила профессор МакГонагалл. Дамблдор открыл крышку фотоаппарата: из камеры повалил дым, на всю палату завоняло горелым пластиком так сильно, что у Минджи заболела голова. Мадам Помфри отступила на шаг и растерянно прошептала: — Надо же, расплавилась… — Что же это значит, Альбус? — спросила профессор МакГонагалл. — То, что Тайная комната действительно открыта, — ответил тот. Мадам Помфри в страхе прижала ладонь ко рту. Профессор МакГонагалл вопросительно глянула на Дамблдора. — Альбус, но кто же?.. — Вопрос не в том, кто, а в том, как… Только минут через пять профессора разошлись, а Мадам Помфри ушла обратно к себе в спальню. Минджи, притворявшейся спящей, все это время даже вдохнуть было страшно. «Ну вот и движется сюжет,» — нервно подумалось ей. Похоже, недавний собеседник разделял ее чувства. Его дыхание звучало приглушенно, будто он не хотел выдавать факта своего бодрствования. Лишь через добрых полчаса, убедившись, что никто лишний его не слышит, Поттер заговорил: — Ты знаешь. — Что? — Минджи правда не понимала, про что он говорит, и только сильнее укуталась в одеяло. Ночью было холодно. — Ты ведь сама понимаешь. — Нет? — предположила она, потому что искренне не догоняла, что должна знать и понимать. — Что сказать то хотел, объясни понятным языком. — Про Криви ты ведь знала, и про много что еще, уверен, знаешь, — казалось, что Поттер ведет беседу сам с собой, ведь ничего прояснять он даже не собирался. — А... — Минджи сделала вид, что что-то понимает, но, конечно, ничего не понимала. — Ты тоже знал? — Мх... — замялся он, будто пытаясь придумать, как оправдаться. Его попытки были оборваны: — Слушай, я тут из-за истощения, и я должна как следует отоспаться, пока не вышла на учебу. Дай мне выспаться-то, будь человеком, — и она повернулась спиной к кровати, на которой лежал Поттер, укрывшись одеялом до головы, и принялась считать овец. Постепенно, примерно на сто пятнадцатой овце, ее дыхание выровнялось, и минут через двадцать девочка уже благополучно спала, не волнуясь о незавершенном, но, как позже оказалось, важном разговоре.