Лекарство от магии // A cure for magic

Только когда они вернулись домой, Северус понял, как ему повезло. Не только из-за Сэма, но из-за самого себя. Когда они лежали в постели, Гермиона ласкала его лицо рукой, будто стремясь сохранить в памяти его черты, и тут наткнулась на небольшой порез от бритвы. Только когда взгляд её расширившихся глаз встретился с его, он вдруг полностью осознал опасность. Когда он закрыл глаза и отвернулся от крикуна, которого забил до смерти, он инстинктивно повернулся вправо… вся левая сторона его лица и вся грудь были в крови. Случись ему в тот миг повернуться влево… тогда бы окровавлена была правая сторона. Та, где порез. Он мог заразиться. В ту ночь они не занимались любовью, хотя почти не спали. Они просто обнимались, вдыхая запах друг друга. Они медленно, будто изучая, ласкали лица друг друга. Сэму ночью приснился кошмар, и он заполз к ним в кровать в объятия Северуса. Он проснулся с мальчиком на груди. А на следующий день Северус заболел. Ощущения были как при тяжелой форме гриппа, но им с Гермионой не нужно было ничего говорить друг другу. С тоскливым взором он собрал сумку и на другой же день покинул станционный домик. Сэм плакал и рвался поцеловать его на прощание, то, что его оттолкнули, разбило ему сердце. Никогда в жизни он так истово не молился, как сейчас, моля о том, чтобы это был всего лишь грипп. Три дня он провел в фургоне, мучаясь неизвестностью. Когда на третий день жар спал, он разрыдался от облегчения. На четвертый день он вернулся в станционный домик. Увидев его, Гермиона подняла арбалет дрожащими руками и направила на него. Увидев его улыбку, она отшвырнула оружие и бросилась в его объятия так же, как в первый день их встречи. Она целовала его, их слезы облегчения перемешались. Спустя минуту он поставил её на землю, и тут маленькая фигурка с такой силой врезалась в его ноги, что оба повалились оземь. На сей раз мальчика никто не отговаривал, и он запечатлевал на его лице мокрые детские поцелуи, его объятия были подобны дьявольским путам, пока Гермиона не напомнила ему, что изредка надо и дышать. Хватку мальчик ослабил, но отпустить не рискнул, и Северусу пришлось нести его в дом на руках.

***

Во время одной из поездок в город им посчастливилось найти старую складную перегородку, и они решили забрать её в станционный домик. Благодаря этому у них появилось личное пространство в постели, а у Сэма – суррогат собственной комнаты, отчего он пришел в дикий восторг. В ночь возвращения, едва Сэм уснул, Гермиона потащила Северуса в кровать и принялась ласкать так, что у него пальцы ног поджимались. Однако к себе прикоснуться не позволила. Вспыхнув, она пояснила, что «через несколько дней», и он понял. Но ей прикасаться к нему это не мешало. Они страстно целовались, она гладила и ласкала сквозь штаны его затвердевший член. Они никогда не раздевались полностью из-за отсутствия возможности побыть наедине и боязни быть застигнутыми врасплох, но теперь, установив перегородку в станционном домике как разделитель, когда за последние несколько дней на неё навалилось столько страхов и переживаний, она не принимала отказа. Он жаждал её, а она сняла с него рубашку и, к его удовольствию, с себя тоже. Он сжал ладонью её грудь сквозь бюстгальтер и застонал, когда она сняла и его, оставшись перед ним впервые полуобнаженной. Опустив голову на её грудь, он принялся целовать её, заставляя стонать, затем взял в рот затвердевший розовый сосок. Она шипела, её пальцы путались в его волосах, прижимая его к груди сильнее, другая её рука тянулась к его штанам, чтобы извлечь уже ставший твердым член. − Боже, Гермиона, − выдохнул он, а она ногами сняла с него штаны и брюки, оставив его полностью раздетым. Не считая носков, о которых он старался не думать. Лежа на боку, она всем телом прижалась к нему. Они целовались так, словно это был вопрос выживания, и все время он ощущал её потрясающие груди. Ладонью он обхватил одну грудь, лаская большим пальцем затвердевший сосок. Она ахнула ему в рот и сжала его член, он зажмурился в экстазе. Они так близко прижались друг к другу, что было даже неловко, его руки лежали на её великолепной груди, она дрочила его член, но гори все синим пламенем, если это не было самое потрясающее, что ему доводилось переживать в жизни. Она была инициатором поцелуев, и он охотно делал так, как она хотела, она сосала, лизала и покусывала его язык, при этом не выпуская из рук его член. Не сдерживая своих стонов, он чувствовал, как тяжелеют его яйца, а она тем временем не останавливалась. − Блядь… Блядь, Гермиона… сейчас кончу… − выдохнул он ей в рот. − Северус… – она вновь поцеловала его. − Блядь… Гермиона… Я люблю тебя… – он осознавал каждое сказанное слово… но не хотел так громко об этом заявлять. Его глаза расширились, когда он увидел её слезы, он испугался, что сказал лишнее и это все испортило, пока её рука не сжала его член сильнее и она не всхлипнула. − Я люблю тебя…Северус… Так люблю… Кончи для меня, любимый… Это было лучшее, что он когда-либо слышал, и, едва признание сорвалось с её уст, он выгнулся и тут же кончил ей на руки и на мягкий живот. В ту ночью она вновь довела его до оргазма ртом, а целовались они так, что утром заметили у себя синяки.

***

Еще два крикуна нашли их на этой неделе. Одного подстрелила Гермиона на охоте, другого убил Северус. Крикун застрял в одном из окон, пока они спали, и он убил его прежде, чем остальные проснулись. Один из инфицированных, судя по всему, был из группы Симуса. Похоже, они настигли стадо. Или стадо настигло их. Они рассчитали количество времени, которое им будет необходимо, чтобы добраться от полей на горизонте до станционного домика, и каждые полчаса Северус и Гермиона залезали на стену по очереди и озирались по сторонам. Заросшие поля не обеспечивали укрытия, так что увидеть приближающихся инфицированных или магглов было легко. Они решили снова отсидеться в домике. Если стадо развернулось или мимо пройдет еще одно, то им нужно было позаботиться о съестных припасах. Северусу удалось заставить работать старый водяной насос. Он был старше станционного домика и предназначался для животных, а воду качал из соседнего ручья. Не слишком гигиенично, но быстрее и безопаснее, нежели таскать бутылки с речной водой. На протяжении нескольких дней они кипятили воду, прежде чем разлить по бутылкам и хранить в доме. Следующие несколько дней Северус рубил деревья, чтобы укрепить станционный домик еще несколькими деревянными пиками, а также растительность помельче на растопку, чтобы использовать щепки для крохотного походного гриля, который они хранили в станционном домике и разжигали, когда готовить снаружи было небезопасно. Гермиона сидела у огня, возясь с кроличьей шкуркой. Было еще лето, но она сохраняла шкурки всех убитых животных и грубо дубила. С обесцвеченными мехами конкурсов красоты они бы, конечно, не выиграли, но зато все время держали в уме мысль о приближающейся зиме, и меховые одеяла, которые она делала, станут попросту бесценны. Сэм играл в грязи с маленьким совочком, копал и строил замки из щепок, а Северус продолжал методично колоть дрова. Вдруг Сэм вскрикнул, и Северус чуть топор не выронил себе на ногу, когда обернулся. Прямо на Сэма надвигался крикун, он был прогнивший и безногий, поэтому вяло тащился по земле. Он дернулся вперед, схватил Сэма и с силой отбросил назад, как раз в тот момент, когда зубы выразительно клацнули. Сильный удар ногой проломил череп, крикун перестал шевелиться, но Сэм продолжал кричать. Он повернулся, чтобы увидеть безумное выражение на лице Гермионы, и проследил её взгляд. Кровь у него на руках. Течет кровь. Его кровь. Он стер ее и разглядел: крикун откусил кончик его мизинца. Его захлестнули боль и сожаление, он повернулся к Гермионе. Она сжимала в руке деревянный топор и рыдала. − Прости меня… я люблю вас обоих… − прошептал он и закрыл глаза. Последнее, что он увидел, была Гермиона, заносящая над его головой топор… а потом стало темно…