Верни мне мою любовь

Звон стекла, отчетливый, ясный, громкий разлился по всей комнате тысячью мелкими волнами и осколками, которые, порой, было невозможно заметить и услышать. Этот звон проникал в голову, обволакивал мозг и все существо, таким пронзительным и навязчивым он был. Гоголь подорвался, будучи снова вырванным из страны грез и сновидений. В его глазах все вещи еще отражались неясно, сонная пелена никак не хотела уходить, но даже сквозь нее Николай видел чей-то силуэт. Потерев глаза, он окончательно убедился, что перед ним стоит Яков Петрович и с прискорбным видом осматривает осколки некогда целой чашки. — Не думал, что пробыв здесь около часа, я разбужу вас падением несчастной посуды. Он говорил медленно и задумчиво, будто слова были заранее заготовлены им самим, но, почему-то, прозвучали они не так, как того хотел сам Яков. Конечно же, чашка слетела со стола не случайно. Она была сбита четким ударом трости в определенный момент времени и по личному желанию обладателя трости. — Прошу меня простить, я не хотел вас тревожить, — нарочито спокойно говорил Гуро, — я пришел справиться о вас. Как вы себя чувствуете? Он выдержал паузу, ожидая ответа от Николая, но ответа не последовало. Гоголь молчал, ведомый странным чувством ненависти и в тоже время привязанности к этому человеку. Красное пальто, к слову, уже было у Гуро. — Видимо, у вас все замечательно, — процедил сквозь зубы следователь. Он опять выдержал паузу, ожидая реакции писателя, но ответом ему была тишина. Внутренний голос Якова хмыкнул. Будто от молчания Николая ему становилось больнее. Но вместе с этим на столичного следователя накатила грусть, которой, казалось, тут было совсем не место. Гуро перевел удивленный взгляд на Гоголя, но тот будто не видел никого и ничего, его глаза затмила тоска. — Я вам кое-что принес, — наблюдая за писателем, произнес Гуро. Он буквально впился в Николая глазами, как будто боялся пропустить даже малейшее его движение. — И что же? — это были первые слова Гоголя за весь день. Яков улыбнулся и взял со стола бутылку, которую все это время скрывал за спиной. — Вот, — он протянул ее Николаю, но уронил. Бутылка полетела вниз и упала на ногу писателя. К несчастью, как раз на ту, что была сломана. Гоголь вскрикнул и схватился за ушибленное место. Кости будто прошибло током изнутри. В этот же момент Гуро подскочил на месте, держа на весу правую ногу. Его лицо приобрело озадаченное и больше даже испуганное выражение. Он резко, не сказав ни слова, закатил правый рукав и посмотрел на свое запястье. Николай отпустил ногу и протянул ее вдоль кровати, желая хоть как-то унять боль, но его внимание привлекла поднятая над землей нога следователя и внимательный взгляд последнего, изучающий запястье. — Вам больно, вам тоже больно, — тут же проверяя собственную догадку, прошептал Николай. Гуро посмотрел на него так, будто был готов убить. — Чушь! — прокричал он на всю комнату. — Нет, не чушь, — чуть громче сказал писатель и тут же ударил кулаком уже и так искалеченную ногу. Гуро снова подскочил на месте и даже схватился за свою стопу. — Проклятье, — с искривленным от боли лицом прошипел он. Николай замер, пытаясь до конца понять только что произошедшее. Догадка, возникшая словно из воздуха, оказалась правдой. — Так вот зачем… Но неужели… Это ведь… Мысли начинались, крутились в голове, извивались, но тут же обрывались, не доходя до конца. Гоголь не мог закончить предложение в мыслях, что уже было говорить про обычную речь. Пока Гуро все еще отходил от действий писателя, тот потянулся и схватил следователя за запястье. — Это… это тот самый рисунок. — Какой еще рисунок?! — Из моего видения. Глаза Гуро округлились еще больше. На секунду в них опять отразились злость и ярость. Он вырвал руку у Гоголя и вышел из комнаты, громко захлопнув за собой дверь. Была глубокая ночь. Особняк освещался лишь свечами, лениво томящимися в канделябрах. Гуро шел по коридору со злостью, но больше с нервозностью, выстукивая по кафелю четкий ритм своих шагов. В мыслях его творился хаос. Они были настолько пронзительными и резкими, что были больше похожи на змей, которые поселились в голове. Они с Николаем родственные души. Теперь можно было даже не сомневаться в этом. Гуро устроил сразу несколько проверок, чтобы во всем убедиться. Сейчас столичный следователь подумал о том, что лучше бы он этого не делал. Первая проверка была еще в Петербурге, когда Гуро дрался с Гоголем на улице и нанес ему удар по затылку. В тот же миг ему показалось, что его самого кто-то ударил по затылку, но Яков не обратил на это внимания. Месяц назад появившаяся метка до этого ни разу не тревожила своего обладателя, но в этот раз — потемнела. Только тогда Гуро удосужился как следует рассмотреть рисунок. Внимательно всматриваясь в появившиеся очертания какого-то особняка, Яков, спустя время, проезжая по одной из улиц Петербурга, увидел точно такой же дом. И он вспомнил… Это ведь тот самый особняк, где они впервые свиделись с Николаем Васильевичем. Он тогда еще раскрыл дело, благодаря одному из своих странных припадков. Гуро был сбит с толку. Неужели этот… этот худощавый писарь был… Нет, он отказывался в это верить. Поэтому решил как можно скорее опровергнуть свои домыслы. Возможность представилась очень скоро: Николай попытался сбежать из подвала, за что получил еще один удар по и так травмированному затылку. К несчастью Гуро, удар Гоголя тут же перешел и к нему, но уже с двойной силой. При этом, что было удивительно для следователя, физических повреждений на его собственной голове не было, но вот болевые ощущения присутствовали. Метка, к слову сказать, потемнела еще сильнее, и теперь выглядела как картинка в очень темной раме. Слишком темной. Помня о том, что случится, если метка потемнеет полностью, Гуро обеспечил Николая хорошей комнатой, едой и даже отдал ему свое пальто, дабы юный писатель не замерзал. Однако все это было безуспешно — метка не светлела, но вместе с тем не темнела, оставляя Якову множество вопросов на размышление. Гуро уже не сомневался в том, что они с Гоголем родственные души, но следующие две проверки произошли абсолютно случайно, следователь их не делал. Сначала охранник ударил Николая при очередной попытке побега. Правая нога Гуро тут же запекла так, будто ее положили на раскаленную печь. Именно благодаря этому Яков понял, что что-то не так и вовремя подоспел на помощь Николаю. Удивительно, что пуля полностью снесла голову обидчику, хотя следователь даже не успел толком прицелиться. Может, все дело в инстинктах? Вторую проверку устроил сам Николай Васильевич буквально 15 минут назад. Гуро все еще удивлялся строптивому нраву этого молодого человека. За какой-то короткий год он из замкнутого писаря превратился в довольно уверенного в себе человека. Он обучился боевым искусствам (об этом Гуро узнал только при личной встрече и был просто поражен). Более того, Николай предпринял несколько попыток побега, что тоже о многом говорило. Теперь это уже не тот скромный мальчик. Теперь этот мужчина способен самостоятельно нанести себе тяжелые травмы только для того, чтобы достичь своих целей. — Удивительные вещи происходят…