lavender fields

Первый поцелуй. Лави впервые смотрит несмело, тянется через последнюю преграду, что отделяет его от японца, даже, кажется, может нащупать рукой осколки разрушающейся стены. Канда внимательно наблюдает за действиями Лави, обращает внимание и на один зажмуренный глаз, и на сжимающийся кулак. Коротко хмыкает: «можно». Рыжий Книгочей прижимается к нему, целуя так мягко, насколько возможно. Чувствует, как руки Канды обшаривают его тело — надавливая на оставшиеся после вчерашней тренировки синяки тут и там, наугад, прямо в точку. Лави больно, но он продолжает отчаянно целовать, будто сказать хочет, как долго любил, не говорил, идиот. Поцелуй в лоб. — Идиот. Отмороженный, блять, идиот. — Юу, я пойду с тобой! За окном маленького лесного домика валит мокрый снег. Канда собирается иди туда, еще дальше, в город — за лекарствами для балбеса младшего Книгочея, который искупнулся в холодной речке. Совершенно, конечно, случайно. — Куда встал?! Сиди дома! Пошевелишься — урою. Юу ловит рыжего на полу, коротко приобнимает и целует в лоб, и утешая, и проверяя температуру. Высоко. — Я скоро приду. Поцелуй в нос. Юу ничего не говорит, только вздрагивает — и Лави уже знает, что это снова кошмар, разлепляет глаза, черт бы этот чуткий сон подрал. Во сне японец прижал его к себе, но рыжий все равно шевелится, давая понять, что тоже не спит, можно. — Всё то же? — Да. Длинно отвечать и не надо, они и так поймут друг друга. Лави вздыхает, сонно моргает как сова — то одним глазом, то вторым. Тянется рукой к иссиня-черным волосам, пропуская спутанные пряди меж пальцев и гладит по голове успокаивающе. — Лави, не стоило. Спи. Рыжий торопливо целует его в нос, улыбается и возвращается на свое место. — Добрых снов, Юу. Поцелуй в щёку. Аллен идет впереди, разговаривая с Искателем и нарочно стараясь отвести его внимание от еще двух экзорцистов сзади. Все, конечно, в ЧО уже давно догадались об отношениях Лави и Юу, но вот сами виновники этого не знали. Скрывались как могли. Юу снова угрожает порубить Кролика на кусочки, миг — и катана у его горла, едва задевает кожу, японец цокает языком. Глаза у Лави становятся большие от удивления. Словно не ожидал, что жив останется. — Юу, не будь таким вредным! Я — не самый диетический кролик на твоём пути! Давай без людоедства. Канда убирает оружие лишь тогда, когда Лави отходит и встает с другой стороны. Оглядывается нервно, приближается к Юу и смазанно целует в щеку. Пока не последовало никакой реакции, уходит вперед и вклинивается в чужую беседу, сразу громко, по-хозяйски. Юу улыбается уголками губ. Воздушный поцелуй. — А я тебе последний раз повторяю, что ты будешь лежать в лазарете до тех пор, пока не поправишься, кусок ты балбеса! А если ещё раз не поймешь, то я тебе и вторую руку сломаю — для полного счастья! Юу нарочно угрожал Лави, хотя оба понимали, что, конечно, никто руку никому не сломает. Пока что. Японец поправляет одеяло, натягивая его повыше — Лави лихорадило, в чем он удостоверился, машинально кладя ладонь на неприкрытый лоб рыжего. — Какой же ты всё-таки балбес, Лави. — А ты знал, кого выбираешь! — Но я не говорил, что жалею. Канда наклоняется, целуя младшего Книгочея в лоб и отходя. Лави с полпинка только недавно принял лекарства и теперь его клонило в сон, так что японец решил не мучать его — намучался уже. — Юу! Лави позвал, когда чужая рука уже легла на ручку двери. Рыжий приложил два пальца к губам и изобразил воздушный поцелуй, который Канда, замешкавшись, повторил на радость Лави. — Я зайду позже. Спи. Робкий поцелуй. В глубине библиотеки горит лишь один огонёк да тишину нарушает сбивчивый шёпот. Канда лежит на плече Лави и слушает его чтение, не произнося ни слова. Это лишь сказки, но сказки те, которых японец не слышал. Возможно, допускал он теорию, Лави вовсе не читает книгу, а выдумывает истории на ходу. Зато Канда следит за рыжим. За его тихим, мерным во время чтения голосом — он то струится как журчащая ночью река, то как ветер, что бьется в разбитое окно и звенит. Пальцы Лави бегают по строчкам, по страницам, кажется, будто под ними шуршит не просто бумага, а пробуждающееся от сна наваждение. Юу хотелось бы лежать так всю оставшуюся жизнь, слушать ночь, Лави, его голос и дыхание. Магию рушит догоревшая свеча. Пахнет воском и дымом. Японец цокает, а младший Книгочей больше ничего не видит, кладет в книгу закладку на ощупь и закрывает её. Лави улыбается робко, отдав эту магию Канде, и целует так же, ткнувшись в скулу губами. Прощальный поцелуй. — Вернись! — Я вернусь. — Обещаешь? — Как и всегда, Лави. Юу вовремя ставит свой чемодан на пол, потому что младший Книгочей налетает на него, отчаянно целуя, держа чужое лицо в своих ладонях, не пуская — две минуты, а может, секунд пятнадцать. Канда осторожно отводит от себя его руки, отходя к двери. — Ты веришь мне? — Конечно. — Тогда жди. Рыжий смотрит, как Юу выходит из комнаты, бессильно сжимая кулаки. — Я люблю тебя, Юу! Французский поцелуй. Тайком, как шкодливым подросткам, целоваться в тёмных коридорах, бегать от случайных встречных, скрываться в тени, дышать одним воздухом — стоять вот настолько близко; чувствовать тепло тела рядом, когда спишь, знать, что не останешься наедине с собой; любить, до боли в грудной клетке любить, всем сердцем — а ведь это он подарил, настоящее, живое, ему-то без надобности; себя отдал, всего, ничего не оставил; не испугался, не сдался, не отступил, разрушил все стены, заново выстроил другие, лучше, вокруг двоих, а сейчас — прижимать к стене, вздохнуть не давать, отвечать так, как умеешь — поцелуями. Страстный поцелуй. — Живой. Выдыхает Канда, когда пыль от разрушенной стены оседает. — Юу?.. Лави на подкашивающихся ногах встает, держась за стену другую. Не успевает сделать нескольких шагов, как его подхватывает Канда, прижимая к себе. Они уже успели сравняться ростом?.. Лави думает, что он, испачканный в крови, в одежде рваной, выглядит страшно рядом. — Ж-живой, Лави, живой, чтоб тебя… Младшего Книгочея уже трясет от слёз. Он держится за плечи Канды, жмурится и бессильно плачет. На мгновение чужие объятия исчезают, но потом на плечи рыжего ложится теплый плащ японца. Канда сам слез не сдерживает, но теперь, с ним — можно. Одной рукой он гладит Лави по щеке, а тот толкует это несколько по-другому и быстрее, приближаясь для поцелуя — чертовски долгого, солёного — от крови потрескавшихся губ и слёз. — Лави, Лави, Лави, Лави… — шепчет Канда лихорадочно, вдыхая его запах, еле слышный за кровью. — Пойдём домой, Лави… Тощего рыжего он берет на руки, прикрывая плащом и держа как можно ближе к себе, обеими руками, без Мугена — пусть остальные прикрывают его уход. — Открывай хероебину, Стручок! Реще! — ведь главная цель японца сейчас — доставить Лави домой. Подождут эти остальные. Аллен смотрит на тело и плевать ему уже, если честно, на акум сзади. — Бегите! Я соберу остальных! …постараюсь. Канда кивает в ответ и прижимает Лави к себе крепче, кидая короткое «спасибо» перед тем, как исчезнуть во Вратах.