Эгоист по соседству / В сарае без Чимина

      Слыша сквозь дрёму обрывками голоса зовущих его кошмаров, Юнги не может противится и падает в их черные руки, утопая во тьме. Кто-то кричит, но он не может разобрать, скрип тормозящих шин и пустота. Всё прерывается, а картинка меняется на другую. Светлая комната, он вроде лежит на кровати, входит человек. Слова звучат как через толщу воды и обрывки фраз на подкорке выжигает символами: - …Напугал… - …Это такой прикол? …       Мин не знает, видит лишь глаза полные боли и слёз, а затем спину убегающего миража. Он встать хочет, догнать, остановить, но тело не слушается и его ледяным холодом окутывает с ног до головы, он ничего не может сделать. Только липкий страх и чувство собственного бессилия пожирают плоть изнутри пытаясь вырваться наружу.       Алкоголь всё еще большой дозой плещется в организме и головная боль тому подтверждение. Сколько можно себе обещать так не упиваться? В итоге три бутылки крепкого вина, а до этого треть бутылки вискарика в одно маленькое рыльце, одного известного нам Пак Чимина. У него жуткое чувство дежавю, когда открывая глаза видит перед собой чужую голую ключицу. Чимин осматривает их и к той самой табличке «еблан» добавляется красивая подпись «полный». Шестеренки со скрипом начинают шевелиться пытаясь воспроизвести вчерашний вечер, однако кроме ощущений горячего языка в своем рту и на своем члене он нихренашеньки не помнит. - ЧимЧим, перестань блять вошкаться, - сквозь сон бормочет Юнги и обнимает крепче.       А у Чимина сердце колотиться. Он судорожно, словно сквозь лихорадку, старается выползти из кровати и, желательно, полететь вниз с балкона. Только получается обнять в ответ и разреветься безобразными слезами полными жалости к себе. Мина трясет странно, может от холода, может сон беспокойный снится и Пак гладит по спине, успокаивает, а сам перенимает эту дрожь и забирает с собой. Он нарушил свою клятву и сейчас своими руками усугубляет. Опять.       Весь день Чимин решает избегать Мина, авось тот взбесится и уйдет сам, а по сему сваливает в какую-то кафешку подальше от дома. Подальше от Юнги.       Пак пьет уже четвертую чашку крепкого кофе, прокручивая вчерашний вечер. Совесть за горло душит, а сердце ноет - не так всё должно быть. Он вообще не должен был Мину понравится, он ведь всё для этого сделал, тот его должен ненавидеть, разве нет? Должен был съехать отсюда или избить Пака до смерти, потому что умереть лучше, чем проживать жизнь так. Руки в замок складывает и утыкается в них лбом. «Эгоист» «Эгоист!» «Эгоист» - вторят голоса в голове в полукрике… *** - Добрый день, Госпожа Пак, а Чимин сейчас дома? - Да, я позову его. Чимини, солнце спустись к нам пожалуйста. *** - Пожалуйста, ты последняя надежда, прошу - Извините… - Ты эгоист, Чимин! Врач сказал это может помочь, так почему отказываешься?! - Я не могу, Вы не понимаете, так будет лучше для него, - слёзы душат и без того осипшее от криков горло, тело пробирает дрожь и плечи подрагивают. Мама провожает гостей к двери и обещает поговорить с сыном, когда тот успокоится. ***       Чимин лежит в своей комнате завернувшись с головой в одеяло и ревет в подушку. Сколько дней прошло? Он не может отпустить... Не хочет отпускать. Глаза красные, синяки от недосыпа усугубляют общую картину. Он отказывается от еды и родители начинают сильно беспокоится. Случившееся задело всех, но именно Чимину больнее всего, они понимают.       Он сильно худеет и приходит время когда мужчина в белом халате ставит ему капельницы, а он молит всех существующих Богов лишь о том чтобы исчезнуть. И боги исполняют его желание. ***       Кофе не даёт чувства бодрости, как шоколад не поднимает настроения, кусок в глотку не лезет и от этого тошно. Он сейчас должен быть там, рядом, но сам себе стену построил чтобы скоростью немыслимой в неё врезаться насмерть, рассыпаясь лишь фрагментами памяти. «Так будет лучше»       Каждый раз, подрываясь от страха в собственной пустой кровати, Юнги проклинает каждый день, просыпаясь с мыслью, что ничего не изменилось, опять.       Он устал. Как же он устал.       Снова проснувшись в холодной кровати, понял - предчувствие не подвело. Квартиру обходит, и понимает - сбежал. Далеко ли? Хмыкает сам себе, мол в свою то квартиру должен вернуться.       Может для Пака это всё игры, но для Мина нет. Его тянет к соседу с невероятной силой, он знает так должно быть, так правильно, только вот объяснить этого не может. Он видит глаза, губы, эмоции считывает и сердцу больно, когда по щекам слёзы катятся, которые никак понять не может. Чувствует, как Пак сквозь пальцы утекает, словно важная деталь, которая вот - перед носом, а ухватить не дано.       Уже семь вечера, а Чимина всё ещё нет. Сосед начинает заметно нервничать, мало ли, что у того в голове, а может придет опять в стельку готовенький и о каких разговорах может идти речь, если Юнги не бутылка винишка? Что делать? Где искать эту несносную пидорскую тушку, Мин не знает. Как собственно ничего о Чимине… Ничего?       Заминка в мозгу происходит и откуда-то всплывает черный цвет, что Паку нравится, он даже футболку как то у Юнги хотел спиздить с надписью «иди на хуй»…стоп… Это ведь был не Чимин…       Мысли роятся, путаются, добавляют картинки и крутятся водоворотом непонятных событий, голова начинает дико болеть, до тошноты доводя. Путаются люди, звери, факты, лица, хронология. Всё в куче. «Нужно отдохнуть» - думает, потирая виски.       Пак поднимается на нужный этаж, молясь, чтобы Юнги уже не было в квартире, а нутро чует неладное. Знает, что он там сидит, ждет его, чтобы выпотрошить и выкинуть где нибудь в лесу.       Медленно идет по коридору, тихой поступью крадется к двери, лишь бы не заметил кто. «Хах, как вор в свою же квартиру» - подкидывает насмешкой внутренний голос, пока Чимин поворачивает ручку двери - «Беги» - последнее что успевает подсказать сознание, как его хватают за грудки толстовки и затягивают внутрь темного коридора. - Бегать от меня вздумал? - рычит Мин, буквально швыряя соседа к стене.       За вещь крепко держит, пути отступления отрезая на корню, а Пак взгляда не отводит от разъяренного парня напротив, отпор хочет дать. Ему тоже есть что сказать. Чимин руками со всей дури отталкивает от себя соседа, припечатывая спиной к противоположной стене. Однако из всех вопросов задаёт лишь главный. - Ты совсем охуел? - У меня к тебе тот же вопрос. Либо мы нормально говорим, либо я переквалифицируюсь в патологоанатома.       Пак решает, что его оба варианта не устраивают и побег лучше неминуемой смерти, потому делает резкий рывок вглубь квартиры и с грохотом падает на пол цепляясь за собственные шнурки. Юнги начинает ржать как припадочный: - Это тебе карма, - встать помогает. - Нахуй иди, и вообще я твой донсен, а значит ты должен обо мне заботиться, вот и отъебись, по-братски. - Ага, а еще чего, мелочь? Так шнурки и не научился завязывать. Сколько раз говорил? - присаживается, чтобы завязать кеды и подвисает.       Медленно поднимается и взгляд устремляет в глаза напротив, а Чимин бледнеет, стараясь со стеной слиться и сквозь землю уйти в адские котлы, лишь бы не здесь. Пазл становится единым, глядя в глаза. - Ты… Картина завершена и всё, что мучало семь лет становится понятным как белый день. - Ты был моим кошмаром все эти семь лет … Мелкий…Блять, Я… Я помню…       Пак всё таки срывается с места, пользуясь чужим замешательством. Бежит через кухню надеясь успеть запереться в спальне, но на запястье хватку крепкую ощущает. «Не успел»       Юнги его догоняет, сносит и они буквально вваливаются в комнату. Пак брыкается, пытается вырваться, оттолкнуть от себя Мина, но не получается ничего, тот вцепился крепко и отпускать явно не намерен.       Полная потеря памяти - вот его диагноз, после автомобильной аварии. Они ехали на летние каникулы к бабушке в деревню, водитель фуры уснул за рулем и выехал на встречку. Отец не справился с управлением, их машина улетела в кювет и согнулась пополам об дерево. Благо чудом живы остались и он, и родители. Хирурги здорово над ним поработали и шрамов почти не осталось на теле, а память забрала с собой всю боль.       Его лучший друг, как только узнал, сбежал со школы и каждый день после занятий потом приходил под запертую дверь операционной, и вскоре, палаты. Когда Юнги вышел из под наркоза, к нему разрешили впустить друга. Но он его не знал. *** - Юнги~я, ты меня так напугал, - Чимин бросается в объятия старшего, слёзы предательски стекают по щекам, а Мин только глазками хлопает. - Извините… Мы с Вами знакомы? - Юни, это такой прикол? Айщ, чего издеваешься над своим донсеном? - и щечки дует, думая, что друг как обычно над ним решил приколоться. - Я, правда Вас не знаю.       В глазах напротив ледяное спокойствие, а Чимина буд-то в этот лёд только что опустили. Он медленно встаёт, верить не хочет в то, что происходит. Он пятится назад и пулей вылетает из палаты чувствуя как душа, подобно зеркалу, разбилась на миллиард осколков, обрекая на семь лет неудач. ***       Чимину было очень тяжело пережить весь тот ад, что последовал. Родители Юнги как выписались из больницы, начали оббивать порог и просить увидеться с Мином, помочь ему вспомнить всё, однако он не хотел. Юнги было лучше забыть его. Забыть признание на кануне поездки, их разговор и скандал после, о том, что друзьями нормально теперь быть не смогут. Да они помирились перед отъездом, пообещав как обычно встретиться после каникул, но осадок не растворился в словах.       Пак отказался от своих чувств, ради Юнги. Не хотел делать тому снова больно. Он его отпустил, дав возможность окрепнуть его крыльям, срезав свои взамен.       Да он эгоист, он сам решил за двоих. И ему не жаль.       Как же он удивился, когда к соседу пришел знакомиться. Как же ему тогда было паршиво. Он ведь переехал, сменил место учебы, сделал всё чтобы не пересекаться и так проебался в последний момент. Талант.       Чимин сдается и обмякает в сильных руках, стараясь успокоить дыхание и сердце. Смотрит виновато в глаза напротив, а в тех ни намека на ненависть или отвращение, только грусть тяжелая плечи укрывает, камнем давя на сердце.       Юнги нежно, почти невесомо проводит по родному лицу рукой, пытаясь до конца осознать, не сон ли это. Глаза на мокром месте. - ЧимЧим, это правда ты? - шепотом, вспугнуть боится свой оживший мираж.       Чимин отводит взгляд от карих глаз напротив, и слезы предательски текут по шекам. Это пиздец, провал, фиаско и все беды мира вместе взятые.       Мин большим пальцем стирает мокрые дорожки, а своим позволяет скрыться в районе ключиц, напитывая влагой домашнюю футболку. За подбородок аккуратно поворачивает к себе, заставляя в глаза посмотреть, а там темные омуты вечной мерзлоты и печали, там клетка в которую сам себя запер и Мин чувствует всю эту боль. Он оставляет легкий поцелуй на правой щеке, затем на левой. Пака молниями бьет по телу, разливая дрожь по коже разрядами, когда Юнги резко тянет на себя и обнимает, прижимает к себе крепко.       На секунду отодвигается стирая новую порцию слёз, опускает взгляд на губы, затем снова в глаза смотрит, будто разрешения спрашивает. А Чимин не здесь, он в другой вселенной, там где его нет. Там где он не проебался.       Мин больше не ждет, берет инициативу в свои руки и прикасается своими губами к губам напротив, мягко сминая их. Посасывает сначала нижнюю, потом верхнюю, их вкус медовый омрачает лишь горечь слёз, которые никак не хотят останавливаться. - Нет, Юнги~я, я не могу, пожалуйста... - Чимин останавливает его руками и ревёт взахлеб. Всё, эмоции взяли верх, закрывайте занавес. Юнги отстраняется, за руку берёт и в сторону кровати тянет, усаживает на то самое постельное, что купил с родителями в качестве подарка. Пак повинуется безвольной куклой, он отдаёт себя в руки друга, пусть делает с ним, что хочет.       Молча, Мин младшего в новый поцелуй вовлекает, руками под толстовку залазит, оглаживая спину вдоль позвоночника. Он вообще всё делает молча. Стягивает через голову ненужный сейчас элемент одежды, носом в шею утыкается вдыхая аромат теплой кожи. Губами проходится снизу вверх к подбородку, оставляя влажный след, ключицы покрывает поцелуями-бабочками. - Юнги пожалуйста, мы не должны… - Я искал тебя семь ебаных лет и ты думаешь что так просто теперь отпущу? Я люблю тебя, Чим, как парня, - и пальцы их переплетает, - Ты останешься со мной?       Пак всхлипывать прекращает, задерживая дыхание, в глаза смотрит, пытаясь найти хоть какой-то подвох, а там только нежность, что тонуть можно вечность целую, и того больше. -Останусь. - Обещаешь? - Обещаю.       И клятву поцелуем скрепляют желанным, утопая в руках друг друга. Страсть накаляет нервы до температуры плавления, а языки, дорвавшись, сплетаются в мокром танце.       Мин так не хочет разрывать поцелуй, но приходится, когда Чимин футболку с него стягивает. Руками изучает такое знакомое и в тоже время чужое тело, скользит по груди, соски ноготками задевает. Языком проходится по выпирающим ключицам и прикусывает, вырывая из уст друга громкий выдох. Юнги вновь припадает к губам, посасывает поочередно и уже мурчать готов, когда Пак легонько прикусывает и оттягивает его нижнюю.       Роняет Чимина на простынь, сверху нависая, мокрыми дорожками спускается по прессу ниже, узоры языком выводит. Молния на джинсах вжикает и они летят к чертям с ног Пака вместе с боксерами.       Юнги залипает на раскрасневшееся лицо, пальчиками правой руки проходится вверх по тяжело вздымающийся груди, а в левую стоящий член берет. Ведет нежно вверх-низ пару раз, полустон ловит ушами и больше хочется. Языком делает круг по головке вбирая ее в горячий рот, а Чимин сдерживать себя пытается, ребро ладони прикусывает, за что шлепок получает по филейной части. - Хочу тебя слышать, - оглаживает рукой горячее место удара и сжимает несильно, возвращаясь к своему занятию.       От вида такого податливого и возбужденного Пака у Юнги слюна во рту скапливается. Ни разу не замечал за собой, чтобы ему кому-то хотелось отсосать, а тут желание сделать приятно, довести до исступления, чтобы умолял о большем. Он насаживается на половину и вакуум ртом делает, языком узоры выводит, Чимин постанывает громче, сжимает простыни звездные в руках и губу закусывает. Мин чуть приподнимает его ноги и кладет себе на плечи придерживая таз руками, вбирает всё глубже с каждым разом, дрожь тела чувствует в своих руках.       Пак руку в волосы мягкие запускает, сжимает у корней, сейчас ему никто не мешает установить свой темп. Он делает три глубоких толчка и Юнги покорно принимает во всю длину, рвотные позывы сдерживая. На себя вверх тянет для поцелуя и в губы рычит: - Если ты блять вздумаешь отделаться минетом, то утром части тебя будут в лесу. Целует дерзко, жарко, несдержанно, руками к штанам домашним тянется, стягивает с бельем: - Смазка под подушкой и я хочу твой член глубоко в себе, - глаза похотью горят и Мин решает больше не нежничать, раз так просят.       Чимин вскрикивает от неожиданности, когда его рывком переворачивает на живот, за загривок легонько кусает, руками оглаживает подкачанную задницу, в стороны раздвигая половинки. - Я тут еще кое что вспомнил... - горячим дыханием опаляет ушную раковину, возбуждением проходится между ягодиц, - Ты тогда так хорошо принимал мой член в свой блядский рот... - придерживая за бока языком ведет мокрую дорожку по позвоночнику от основания до самого копчика, он знает эту эрогенную зону своего мальчика. Пака с хрустом дугой выгибает, - Помнишь? - Юнги заставляет выпятить зад, кончиком по сфинктеру на пробу лижет, Чимин мечется по простыням утопая лицом в звездном небе и вселенные мерцающие ловя перед глазами. Сильная хватка на месте удерживает разъезжающиеся ноги. - Ответь, ты помнишь? - рычит сжимая сильнее талию - Да... - тихо с ноткой вины - Громче! - Да-а-ах! - выкрикивает после шлепка по правой упругой половинке, язык резко входит в узкую дырочку и Пак стоном громким захлёбывается.       Мин умеет им работать, стеночки оглаживает, глубже входит, губами края посасывает. Чимину так хорошо, что член безбожно течет, пачкая любимую простынь. Юнги мучает совсем немного и вскоре отрывается от увлекательного занятия, собственный член начинает требовать к себе хоть какого-то внимания, но его игнорируют. - Мы были пьяны, на той вечеринке, но ты с ума меня свел, - еще один шлепок, - Наверное тогда, проснувшись утром с тобой в одной постели я понял, что не хочу тебя отпускать, но это было не правильно - так хотеть друга, - руку на член Чимина опускает и делает движения поступательные, - Утром ты сказал что ничего не помнишь, ты ведь соврал? - пальчиком по уретре круги водит, крайнюю плоть натягивая. - Даа, мгм, - отвечает на выдохе и в воспоминания проваливается, ему тогда так было хорошо, так близко с полной отдачей.       Собственно тогда мысль о взаимности и поселилась, но с каждым днем и каждым похождением по бабам друга развеивалось розовым наваждением.       Мин находит под подушкой смазку, льет обильно на пальцы, растирает для нагрева. Первый палец легко проталкивает в горячую узость, сгибает чуть больше растягивая. Второй проходит труднее, однако Чимину глубоко пофиг на дискомфорт, он большего хочет, насаживается самостоятельно глубже. Юнги добавляет в такое нетерпеливое нутро третий, разводит их внутри, темп задает. Пак вскрикивает и тут же обмякает, когда Мин по точке чувствительной попадает и начинает ускорять движения, каждый раз по ней ударяя. Чимина лихорадит от ощущений и ему кажется, что больше не выдержит. Его словно чувствуют на клеточном уровне, с характерным хлюпом пальцы вынимают. Дырочка пульсирует от чувства пустоты, и Пак задом виляет выпрашивая большего. - Чимин~и... - Юнги прижимается всем телом к горячей спине парня, - Прости, что испугался тогда и отказался от твоих чувств. Ты простишь меня, детка? - головку ко входу пристраивает, ответа ожидая, словно он поменяет что-то. - Да-ах, Юнги~яя... - выстанывает Чимин, когда Мин входит одним движением плавно на всю длину, замирает давая возможность привыкнуть к размеру.       Сколько времени они потеряли гоняясь за фантомными мыслями и действиями им подобными?       У Пака словно воздух из легких весь выжали, он не может сделать вдох, только рот открывает и закрывает как рыбка выброшенная на берег. Мин мочку уха прикусывает и зализывает. Начинает потихоньку двигаться и, ебать, как же это охуенно. Чимин по простыням мечется, не зная куда себя деть, слёзы стекают по щекам от крышесносного ощущения заполненности. Он лицом в подушку утыкается заглушая жалкий скулеж, когда Юнги попадает по простате и начинает быстрее вбиваться в податливое тело. Пак выгибается сильнее, подмахивать пытается на сколько это возможно. Мин немного замедляет темп, выходит на половину и резко входит по технике девять к одному. Девять плавных, один резкий. Восемь плавных, два резких.       Каждый раз простату задевает, а Чимина ноги уже не держат, если бы Юнги его не прижимал так к себе, он бы уже растекся по кровати жидкой субстанцией. Семь плавных, три резких.       Мин наслаждается каждым рваным вздохом, каждым стоном, срывая их больше и больше с каждым толчком, ему мало. Шесть плавных, четыре резких.       Он выходит, переворачивает Пака лицом к себе, ноги на своих плечах фиксирует. Пять плавных, пять резких толчков. Четыре плавных, шесть резких.       Оба уже не выдерживают, сгорая в пламени слияния тел. Три плавных, семь резких.       У Чимина в глотке пустыня, он проводит языком по губам и это не ускользает от внимания Юнги, он впивается жадно, словно тот источник воды родниковой, а не засохший сорняк. Два плавных, восемь резких.       Исследует своим языком чужой рот. Губы пухлые терзает своими не в силах оторваться. Один плавный - девять резких толчков. Одновременно кончают, друг другу в глаза смотрят, а там фейерверки взрываются.

« Смотри как красиво »