Кружева

      Хааг с напарниками пришёл на площадь менять дневную стражу, когда стемнело. Лавки в городе уже закрывались и улицы пустели, не считая поздних гуляк. Но ветер и накрапывающий дождь и их загонял по домам. Весна, а мерзко, будто осенью. Хааг поглубже натянул капюшон, плотнее закутался в плащ и подошёл к одному из костров.       Дневные сменщикам обрадовались — продрогли порядком. Небось, только и ждали, как бы смениться поскорей да пойти горячительного хлебнуть. Хааг равнодушно глянул на помост, там согнутая фигура в колодках, в отверстиях видно затылок и кисти рук — дело привычное.       Дня не проходило, чтоб у позорного столба не корчился очередной несчастный. Рубаха ветхая, в бурых пятнах, а в прорехах голое тело и рубцы на спине виднеются. Ступни босые от холода посинели. Хааг и не глянул бы больше, если осуждённый голову бы не поднял. Серые волосы, лицо в грязи и рот кляпом забит. Рядом Тэврах ходил, позёвывал.       — А кляп-то зачем? — поинтересовался Хааг.       — Горланил много, — объяснил Тэврах. — Полдня песни орал, шут гороховый, такую толпу собрал, похлеще, чем на ярмарке — еле разогнали. У меня от него голова кругом, чуть не прибил, а ему всё мало. Учить меня вздумал, недоносок, как мне его караулить. Ты, говорит, ходишь неправильно. Не справа налево нужно, а наоборот… — и забубнил про себя. — Право, лево… Знать бы ещё, где это лево находится… Умные все стали.       Хааг гоготнул.       Дневные стражи чуть ли не бегом с площади понеслись, оружие сдавать и в трактир скорее. Хааг завистливо посмотрел вслед. Он и сам с удовольствием посидел бы с друзьями за кружечкой пива или дома перед пылающим камином, вместо того, чтоб всю ночь на площади караул нести и за порядком следить.

***

      Стражники переговаривались у костра. Хааг тоже постоял, дневными новостями делясь. Небо тёмное, в облаках, луны не видно. Ветер усилился и танцующее пламя костров то пригибалось к земле, то вспыхивало. Кто-нибудь подкидывал дров и взвивался сноп искр, освещая хмурые лица. Хааг походил по площади, глядя на редких прохожих, и, от нечего делать, к колодочному подошëл и выдернул кляп у него изо рта.       — Эй, певун? Может, и мне чего споёшь?       Из-под спутанных волос глянули ярко-синие глаза. Молодой совсем… Видать, что воришка. Он сплюнул на дощатый помост и сообщил:       — Может, и спел бы, да неохота. Завтра приходи.       — До завтра ждать долго. Нам с тобой всю ночь тут торчать. Повеселил бы.       — С дружками веселись, — поморщился синеглазый. — Не видишь — я занят?       Хааг прыснул от смеха.       — Чем? Звёзды пересчитываешь? Так нет их сегодня — затянуло всё. Мда… и дождь усиливается. Ох, я тебе, парень, не завидую.       — Плохо, — цокнул синеглазый. — Простужусь, и сопли не вытереть. Разве что ты подотрёшь, — подмигнул и вдруг ослепительно улыбнулся.       Зубы белоснежные и ямочка на щеке. Хааг невольно заулыбался в ответ. Красивый, чертёнок, если отмыть хорошенько. Жаль, что глупый.       — За что попался?       — А-а-а… Чепец украл.       — Подружке подарил? — понимающе кивнул Хааг.       — Да не…       — Нет? Кому же тогда? Матери, что ли?       — Да просто понравился… Кружевной весь, красивый. Я всё красивое люблю, — мечтательно сказал парень.       Хааг аж зашёлся от хохота. Согнулся и по коленям себя хлопнул:       — Ну честное слово, придурок! Сказать кому… Как зовут тебя?       — Стиггой кличут.       — Повезло тебе, Стигга. За воровство руку отрубают. Легко отделался.       — Мне судья сговорчивый попался… вонючий только.       — Поня-а-атно…       — Что тебе понятно? — засмеялся Стигга. — Поня-а-атно ему! А насчёт повезло — вопрос спорный. Ох, и спину ломит! Как представлю, что ещё и завтра стоять…       — И завтра? И оно того стоило?       — А кто знает… Ты вот тоже тут стоишь, вместо того, чтоб дома у жёнушки под тёплым бочком лежать.       — Забавный ты, Стигга. Жаль, что бестолочь. Кружавчики ему глянулись — ну придумал же! Работать не пробовал?       — Пробовал — не понравилось.       — А у столба стоять нравится?       — А как же! — насмешливо фыркнул Стигга. — Есть время о жизни подумать…       — С кляпом во рту?       — Ну-у-у…       — Гну! Дурак ты, — Хааг рукой махнул, видя, как Стигга скривился. — Ну постой, постой. Что ж… Коль сегодня петь не будешь, я завтра приду послушаю…       — Тпру… Стой! Слушай, почеши мне нос, а? Прям сил больше нет.       Хааг от наглости обалдел, аж рот разинул:       — А задницу тебе не подтереть?       — Не-е, я с этим уж потерплю как-нибудь.       Хааг оглянулся на товарищей, гоготавших у костра. Те кучкой стояли и на Хаага внимания не обращали. Стражник подошёл ближе и потёр Стигге нос. Тот застонал от удовольствия.       — Ой, как хорошо! Ты… как там тебя… Ох, прямо ангел! Если бы ещё и яйца почесал…       — Хааг меня зовут. А ты, значит, любишь, когда тебе яйца чешут? И чепчики с кружевами, да? Поди, много у тебя в коллекции?       — Приходи, покажу. Так что там насчёт яиц?       — Приходи, почешу… Когда освободят.       — Ну-у-у… когда это будет! — вздохнул Стигга. — Холодно-то как, а? Сейчас бы горяченького чего, да в мягкую постельку. А можно и без горяченького, если жёнушка хорошо греет. У тебя, наверно, горячая? Ты — мужик видный, должно быть и жена под стать. Ах, кто бы меня погрел…       Хааг оглядел худое тело, подавив желание просунуть руку под рваную рубаху. Ответить он не успел — на помост поднялся его напарник.       — Брось ты его! Чего крутишься, как мамка вокруг дитяти. Иди к костру, погрейся! — Зарак подцепил Стиггу за подбородок. — Шлюшка глазастая! Знаем мы, чем такие занимаются. Будь моя воля, чёрта с два ты бы тут прохлаждался! Ишь, улыбается ещё! У меня бы не улыбался. Двадцать плетей всего получил, ха! Я бы тебе так всыпал, чтоб стоять вообще не мог. И клеймо бы ещё поставил. Вот прям на эту нежную щёчку. Тогда своей мордашкой смазливой никого не обманешь.       — Отстань от него! — тихо велел Хааг.       Зарак презрительно фыркнул:       — Пожалел никак? Ну стой около него, стой дальше, жалельщик. Вина ему ещё принеси, чтоб не скучно стоять было. А добра-то… Разве что вертлявый да глазастый. Да в каждом проулке таких хватает.       Зарак обошёл закованного юношу и неожиданно схватил его за промежность. Стигга взвыл от боли, а Зарак от мощного удара кулака слетел с возвышения.       — Ты! — взревел он, поднимаясь. — Ты меня из-за этой тварюшки? Да я…       Бросился было обратно, но двое подоспевших стражников схватили за руки и оттащили.       — Кто дурак-то из нас — неизвестно, — сказал Стигга, обалдело хлопая глазами. — Из-за меня с приятелем подраться…       — Он мне не приятель, — ответил Хааг, потирая кулак. — Бешусь, когда над беспомощными издеваются.       — Видать, недавно работаешь, — хмыкнул Стигга. — Ничего, привыкнешь. Тоже так будешь. Иди-ка лучше к своим, тебе из-за меня проблемы ни к чему. Завтра стражи сменятся, прознают, что к чему…       — И что?       — А кто за нашего брата заступится? Хочешь — по рёбрам надавай, хочешь — дерьмом обмажь. Или крысу дохлую на шею повесить - то ещё удовольствие.       По всему видать, в колодках он не впервые стоял. Хааг мрачно сверкнул глазами, но ничего не ответил. Спустился и, не оглядываясь, пошёл к огню.

***

      Днём, освободившись, Хааг долго шатался по городу. Несмотря на усталость, домой отчего-то не хотелось. Завернул в кабак пропустить стаканчик и поболтал со знакомыми, по рынку походил, но в конце концов поплёлся домой. Дверь открыл и рот разинул — там уж ждали.       Стигга ходил по комнате, по-хозяйски все разглядывая. Успел уже помыться и приодеться — рубашка чистая, без дыр, волосы блестели, на ногах башмаки деревянные. Он улыбнулся задорно, сияя синими глазами.       — Долго ходишь, хозяин — гость уже заждался.       — Как ты здесь оказался? — удивился Хааг. — Тебе же ещё целый день…       — Откупил один добрый человек, — Стигга хитро прищурился. — Не знаешь, кто?       Хааг изобразил недоумение:       — Да мало ли дураков на свете?       — И то верно, — усмехнулся Стигга. — Я смотрю, ошибся — один живёшь. Жёнушки-то нет?       — Не обзавёлся, как видишь, — Хааг начал улыбаться. — А я тебя и не ждал.       — Хм… Вот как? А я помню, мне кто-то обещал яйца почесать…