Кружева

      Стигга хотел быть сверху. Он много чего хотел и, чаще всего, это получал, но только с Хаагом не вышло.       Последний выше его на голову и раза в два в плечах шире. Очень эти плечи Стигге нравились, так взглядом и облизывал. Сам Хааг тоже в сторону не глядел. Синие глаза Стигги, улыбка его… ах, как он улыбался! Девки, небось, в обморок падали и уже без сознания к его ногам подкатывались.       Но Хааг всегда хорошим хозяином был. Особо в его жилье похвалиться нечем, но всё же. Он в лавку сбегал, вина принёс и мясной пирог, тёплый ещё, пока нёс — не выдержал, примерился, да откусил кусочек.       Дома дров ещё подкинул, чтобы гость не замёрз. Тряпицу чистую на стол постелил и вино в глиняные кружки разлил. Стигга от смеха трясся:       — Как у короля приём!       — Я обычно в харчевне ем, — улыбнулся Хааг. — А дома раньше так за столом сидели. Пятеро малых да трое взрослых: отец с матерью и отцов брат младший. А у тебя?       Стигга головой помотал и в пирог зубами вцепился. Откусил, застонал:       — Вкусно! А семьи у меня нет. Отца помню — демона, чтоб его! Мать с матросиком сбежала, и что дома было — всё вынесла. Отец и запил. Любил её жутко. А я весь в мать лицом. Он, как меня видел, прям зверел. Лупил, чем ни попадя. Ремнём, палкой, горшком… Полено попадётся и поленом засветить мог.       — Если поленом засветил бы — ты тут не сидел, — заметил Хааг.       Стигга волосы над лбом поднял и там, где они расти начинали, белëсый шрам еле виднелся. Хааг только головой покачал.       — Я много, где жил, — продолжал Стигга. — Подмастерьем был, сторожем в одном доме подвизался.       — Врëшь ты всё, — засмеялся Хааг. — Сторож… Лесорубом ещё назовись. Пальцы-то тонкие да нежные. По домам лазаешь?       Стигга блеснул синим глазом и опять рот пирогом набил. Хааг больше спрашивать не стал. Вина ему подливал и смотрел. А синеглазый воришка, наевшись от души, рот рукой вытер и улыбнулся лукаво.       — Отдохнём, может? После угощения полежать так и тянет.       — И погреться, — подхватил Хааг.       А Стигга уже рядом. Подобрался незаметно и уже вплотную сидел. Глаза его, как сапфиры, что однажды Хааг у богатой госпожи видел. Портшез с охраной мимо как-то проезжал, госпожа в окошко высунулась, и синие камни на её шее огнями вспыхнули. А у Стигги — ещё ярче.       Хааг коснулся пальцем его щеки, там, где милая ямочка была, и по губам провёл. Волосы, некогда серые и спутанные, теперь блестели, и мужчина перебирал блестящие пряди. Улыбка Стигги стала другой, и взгляд изменился.       — Сколько тебе лет? — спросил Хааг.       — Девятнадцать, а тебе?       — С этого года двадцать восьмой пошёл.       — Большо-о-ой мальчик, — протянул Стигга. — Поди умелый уже.       И прижался губами ко рту Хаага. Тот застонал, обхватил парня и чуть на пол с ним не повалился. Обхватил — и на постель. Рубашка Стигги в одну сторону полетела, штаны — в другую. Хааг приподнялся и цокнул. Рёбра Стигги в синяках, а под ключицей ожог заживший.       — За что? — спросил Хааг, обводя круглый шрам.       — Старое дело…       — Хочешь, пристрою тебя куда-нибудь? Будешь честно трудиться. Честный хлеб есть. Он, парень, вкуснее, чем…       — Я сейчас хочу, чтобы ты любил меня, Хааг, — перебил Стигга. — А о хлебе поговорим потом.       Он извернулся и оседлал мужчину. Вроде худой, но стройный — всё на месте, всё, как положено. Длинными ногами сжал бёдра Хааг, а ладонями по бокам провёл.       — Красивый, сильный, — шептал он. — Я ещё вчера сразу понял, что ты — мой мужчина.       Хааг фыркнул, ëжась от щекотки:       — Когда понял? Когда в колодках стоял?       — Я своё сразу вижу.       И снова долго целовались. Целоваться Стигга умел. С парнями ли учился или с девицами — неизвестно, но Хааг разомлел от ласки, а опомнился, когда на живот переворачивали.       — Э-э, нет! Шустрый какой, — хохотнул он и Стиггу под себя подмял.       Синеглазый дёрнулся, очами полыхнул, только на Хаага это не действовало.       — Нет, шалишь, парень!       — Но я…       — В другом месте "поякаешь".       Стигга ещё подëргался и сдался, только чертыхнулся еле слышно. А Хааг про себя ухмыльнулся. Грудь и живот у Стигги безволосые, лишь от пупка вниз дорожка шла, и волосы в паху тоже золотистые и кудрявились. Яйца маленькие и поджатые, а член абсолютно спокойно на них лежал, в отличие от Хаага, чья дубина уже давно гордо вверх смотрела.       Хааг по впалому животу его погладил — сторож, тоже мне! — небось тяжелее ложки ничего не поднимал, по груди провëл, задевая соски. Розовые горошины затвердели и трогать их было приятно. Хааг сначала пальцами водил, потом языком с ними играть начал. Стигга задрожал — то ли приятно, то ли щекотно. Хааг рукой вниз повёл, по рёбрам, и Стигга завозился — ну, точно, щекотки боялся, — но мужчина уже обхватил ладонью член.       Синеглазый вздохнул, уже окончательно поняв, что сверху не будет, и успокаиваясь. Толкнулся в кулак раз, другой… Хааг шкурку ему погонял, и яйца помял. Стигге нравилось — на губах полуулыбка появилась. Член силой налился, увеличился и парень задышал чаще. Хааг глазами по комнате пошарил, маслица бы. Но ведь выпустишь, потом не уложишь. Эх… Он убрал руку с яиц, облизал пальцы, стараясь, чтобы слюны побольше и протолкнул их меж ягодиц.       Разомлевший Стигга зашипел было, но Хааг другой рукой придавил его к тюфяку.       — Знал, куда шёл.       — Да я…       — Думал меня кверху задом уложить? — хмыкнул Хааг. — Не дорос ещё. Раньше снизу был?       — Ну, был…       — А чего тогда растроился? Плохо было?       Стигга ответил сердитым взглядом и Хааг подмигнул:       — Со мной будет хорошо.       — А если не будет?       — Чепец подарю — пообещал Хааг. — С синими кружавчиками. Тебе пойдёт.       Чтобы успокоить парня, Хааг стал целовать шею и грудь. Стиггу целовать везде приятно, кожа нежная, и намылся он старательно, пахло от него хорошо. И красивый. Красивого парня всегда целовать хочется. Хааг затянул в рот нижнюю губу Стигги, пососал… а тем временем повернул пальцами внутри его задницы.       Стигга тихо ахнул и взгляд мгновенно поплыл. Хааг в улыбке расплылся. Кто-то с прилавков хватает всё, что плохо лежит, а кто-то пальцы, как надо применяет. Стигга ноги шире развёл, глазами показал, что ещё хочет.       Хааг кивнул и пальцы вытащил. Устроился между разведëнных ног и сглотнул сладко, увидев темнеющее отверстие. Желание и страсть будто рассудка его лишили. О нежных ласках он тут же забыл — хотелось ворваться внутрь, насадить парня на свой кол и вбиваться до одури, пока сознание не покинет.       Хааг ноги Стигги поднял, в стороны развёл. Между упругими ягодицами тëмно, розовое кольцо мышц, и рот Хаага слюной наполнился. Стигга заволновался, но мужчина больше уже терпеть не мог. Потом извинится, потом заласкает, занежит… Но сейчас…       Стигга зажмурился. Вскрикнул, тут же губу закусил и снова часто задышал, но теперь уже не от удовольствия.       — Терпи, мой хороший, — гудел Хааг, глядя его по бёдрам. — Чай, не девица нежная, не расплачешься. Двадцать плетей выдержал, а уж меня и подавно.       Стигга что-то сквозь зубы прошипел, Хаагу уже всё равно. Не сорваться бы… Ведь и прям не девица. Тут аккуратно надо. А терпеть, ох, как тяжко! Узкое нутро обхватило, да ещё Стигга напрягся. Напрасно Хааг уговаривал расслабиться.       — Знаю, — сдавленно говорил Стигга, но расслабиться не получалось. — Отрастил хер… У меня такого ещё… ох…       Хааг ещё подождал и втиснулся до конца. Как надо - он уже знал. Качнул бёдрами разок, качнул ещё… Стигга губы кусал, но вдруг прогнулся малость, ещё чуть сдвинулся, и Хааг понял. Направление нужное взял, и член, проезжаясь внутри по заветному месту, заставил Стиггу опять выгнуться.       Он гортанно вскрикнул, и сам стал на член насаживаться. Глаза помутнели, Стигга теперь губы не кусал, а лишь облизывал, и хрипло дышал. Хаага самого утянуло в блаженный водоворот. Как хорошо — не передать! Он пользовал и парней и девок, и даже миловидные среди них попадались, но со Стиггой, с его яркой красотой, не сравнить.       А сам Стигга глаза закатывал, пальцами тюфяк продрал, и солома посыпалась. Хааг гладил стройные ноги, что сейчас на его плечах лежали, нежную кожу на бёдрах… Член обхватил, провёл от основания и влажную от смазки головку большим пальцем огладил. Стигга застонал, бёдрами поддал, и в кулак Хаагу излился.       — Ах, ты ж, торопыга!       Теперь Хаагу ускориться пришлось. Навалился, едва парня пополам не сложил и с рыком тоже кончил. Так хорошо, что замерцало в глазах. И словно все кости из тела разом вынули. Хааг только сам вытащить успел и повалился рядом с любовником. А под боком слабое:       — Ну ты, мужик, даёшь…       — Ты, однако, даёшь, не я, — слабо усмехнулся Хааг.       И совсем невнятное рядом:       — Ну, с этим ещё разберёмся…

***

      Когда Хааг проснулся, синеглазого любовника не было, и место рядом остыло, значит ушёл давно. Хааг поворочался, позевал, и с открытым ртом замер. И вдруг выпрыгнул из постели, в чëм мать родила, метнулся к потайному местечку, где, в тряпицу десяток серебряков были завернуты. Чуть дрогнувшей рукой вытащил и облегченно выдохнул. На месте всё.       А на столе половина варёной курицы и яблоки рассыпались. Хааг разом пол яблока откусил, сел на стул и плечами пожал. Когда только сбегать успел? И пойми этих воришек. Видать всё же понравилось, раз о завтраке позаботился. Хааг засмеялся и яблоком подавился.

***

      Стигга приходил под вечер, всегда зная, когда Хааг дома будет. Когда с пустыми руками, а когда со свертком. Хлеба и сыра приносил, мяса копчёного. Хааг подозревал откуда, но у Стигги лицо честное-пречестное. И глаза его синие… Глянешь и обо всём забудешь, тем более о каком-то мясе. Улыбнётся - коленки подгибаться начинали. Волосы пышной шапкой на голове, и так приятно руку в них запустить и провести, глядя, как пряди проскальзывают сквозь пальцы.       А Стигга изгибался и клал голову Хаагу на плечо. Задорная улыбка делалась манящей, глаза сулили море блаженства, и мужчина пропадал. Он подозревал, что пропал ещё в тот день, когда закованную в колодки фигуру увидал.       А однажды Стигга принёс диковинный фрукт с толстой чешуйчатой шкурой и грубыми листьями сверху. Хааг подивился, а Стигга лукаво улыбнулся:       — Не видал такого? Это называется — ананас. Нашему королю из-за моря привозят. Сейчас попробуешь.       Загадочный ананас, конечно, тоже был ворованный — Хааг и не сомневался, но сейчас молчал и смотрел заворожëнно. А Стигга тем времени разрезал диковину и поднёс мужчине круглую жёлтую дольку. Аромат такой, что ноги задрожали. Только ангелы в раю так пахнут, наверное. И уже не о чëм не думая, Хааг взял кусок и зубы в него вонзил. Сочная, освежающая сладость рот наполнила и мужчина застонал. Ел и от переизбытка чувств раскачивался на стуле.       Потом вновь любовью занимались, но тогда по-особенному получилось. Губы и руки Хаага в соке дивного фрукта, но Стигга ему умыться не дал. Бëдра любовника оседлал, поцеловал и облизнулся:       — Сладкий.       — И липкий, — ввернул Хааг.       Но Стигга поймал его руку… И глаза Хаага стали, как плошки. А Стигга клал в рот каждый его палец, обхватывал губами и вёл от основания к ногтю, слизывая сок. Рот тёплый, а уж какой нежный — Хааг уже знал. Глаза у Стигги полузакрыты, будто он сам неземное удовольствие от этого получал. Хааг в ощущениях потерялся. Так с ним ещё никто… Он шумно дышал, вдруг вытянул руку, притянул Стиггу и впился в него поцелуем.       Синеглазый красавец вывернулся. Взял с блюда недоеденный кусочек фрукта, зажал в губах и вновь наклонился. Хааг ответно приподнялся, откусил половину, проглотил, не жуя, а после снова рот Стигги исследовал. Сталкивались сладкими языками, вылизывая друг друга. И это ещё и не всё оказалось. Последним кусочком Стигга по груди мужчины провёл. Хааг рот разинул:       — Что ты…       — Чшшшш…       Длинно лизнул и разум у Хаага затуманился. Он раскинулся на постели, позволяя делать с собой всё, что захочется. И вдруг, как очнулся. Юркие, скользкие пальцы уже меж ягодиц пробирались.       — Не уймешься, чертёнок? — цыкнул Хааг.       Взрыкнул, скинул Стиггу, переворачивая на живот, и лёг сверху. Синеглазый тихо выругался, а Хааг рассмеялся:       — Нет, парень, врëшь, не возмëшь.       На спине Стигги уже зажившие полосы от плетей. Тогда его хотелось жалеть и нежно любить синеглазого воришку. Виноват, конечно, парень, но у Хаага сердце щемило. Вспомнил шрамик у него на лбу. Похоже, кроме битья и воровства ничего хорошего парень в жизни не видел. Хааг обводил пальцами еле заметные полосы, наклонялся и целовал между лопаток. Стигга поводил плечами и расслаблялся — такие ласки ему нравились.       Хаагу же нравилось Стиггу за задницу мять. Ягодицы маленькие, упругие, каждая половинка так замечательно в ладонь мужчины ложилась. Хааг тискал, гладил, извернувшись, даже чмокнул в левую, до того ему нравилось. Да что там… Стигга весь нравился — упрямый синеглазый чертёнок с ямочкой на левой щеке.       Пальцем по позвоночнику провести, чувствуя, как он дрожит и мурашками покрывается.       — Не мучай уже, изверг, — простонал Стигга.       И сам зад приподнял навстречу рукам Хаага. И ещё сверху быть хотел! Да он рождён, для того, чтобы раком стоять! Хааг улыбнулся про себя. Когда-нибудь он Стигге разрешит сверху побывать… на члене его сверху попрыгать.       Мужчина приподнялся и протиснулся меж ягодиц Стигги. Тот напрягся, как всегда в первый момент. Отдышался, успокоился… а как дальше - Хааг уже знал, как юноше удовольствие доставить. Масла он не жалел, член в задницу входил с хлюпаньем и прокатывался по чудному местечку, заставляя Стиггу заходиться стоном. Он снова часто задышал, готовясь кончить, и Хааг, вытащив член, быстро перевернул парня, ноги задрал и снова вошёл, вырвав новый всхлип.       А Хааг-мучитель пережал член и излиться не дал. Стигга взвыл, выгнулся, мучительно стонал и ругался сквозь зубы. Но Хааг сам к финалу близился и ускорился. Выпустил член Стигги, провёл по нему рукой и парень залил кровать семенем, а Хааг выстрелил внутри Стигги.       — Мучитель, — стонал Стигга. — И зачем только хожу к тебе?       Хааг рядом лёг и обнял.       — Наверное, потому что я тебе сильно нравлюсь.

***

      А иногда Стигга пропадал на пару дней и Хааг места себе не находил. Вдруг украл что, а вдруг попался? Такие всегда плохо заканчивают. Стигга так беспечен и не уговорить его никак честной жизнью жить. Скрутить и насильно из города увезти? Отлупить по заду, чтобы сидеть не мог. Но тут же Хааг вспоминал спину Стигги и вздыхал — так получил уже. И не раз. Так Хааг и не придумал ничего.       А Стигга заявился под вечер, как ни в чëм не бывало. Весёлый, нарядный. Рубашку новую, поди тоже украл. Хааг смотрел, хмурясь, всё о наболевшем хотел поговорить, а вместо этого вдруг спросил:       — Есть у тебя кто ещё, кто-нибудь?       Тот фыркнул:       — Это после тебя-то? И захочешь, не получится.       — Врëшь, — Хааг вздохнул. — На тебя девки, небось, как пчёлы на мёд ведутся.       Стигга слабо улыбнулся:       — А может и вру. Я же мужик, мне тоже надо, раз ты не даёшь.       Хаагу такое слышать неприятно, но вслух ничего не сказал. Ревностью себя унижать не станет. Посидел, попыхтел и вдруг схватил Стиггу и прям на стол грудью уложил.       — Сдурел ты, дьявол! — крикнул Стигга. — одежду порвёшь!       Хааг рыкнул в ответ, содрал его рубаху через голову, рванул за пояс — только треск раздался. Стигга ещё что-то крикнул, но получил ладонью по заду и благоразумно заткнулся. Ягодицы его Хаага с ума сводили. А сейчас одна была белая, а вторая — алая, с пятерней от удара. Масло у Хаага теперь под рукой всегда. Только о нём он и не вспомнил. Мазнул меж ягодиц, как попало и член втиснул.       Стигга ещё что-то сдавленно прохрипел — Хааг если бы и расслышал, не остановился. Схватил Стиггу за бёдра, не позволяя двигаться, нажал… и чуть не оглох от вопля. И тогда он опомнился.       — Малой… Прости… Больно?       Стигга попытался выпрямиться и со стоном опять на столешницу рухнул. Хааг за голову схватился, вокруг заметался.       — Погоди, погоди… Есть у меня…       У Хаага хранилась скляница, а в ней бурая, вонючая мазь. Бабка Хаага её сама из тайных трав варила и дочь научила. Ссадины, порезы от неё затягивались через день. Хааг рванул к сундуку, достал заветное и зачерпнул пальцем. Положив Стигге ладонь на спину, чтобы не шевелился, провёл по колечку мышц, чуть внутрь палец сунул. Стигга зашипел, но прохладная мазь чуть успокоила, и он медленно выпрямился. Одежду на себе оправил, к Хаагу повернулся, а тот чуть не плакал.       — Прости меня! Приревновал… А ты шутишь всё.       — Шучу, — согласился Стигга.       Размахнулся и кулаком Хаагу прям в глаз ударил. Мужчина охнул, отшатнулся. Ударили в один глаз, а замерцало в обоих, и на миг темно стало. А когда он видеть смог, то понял, что в комнатëнке своей он один. Стигга исчез.