Кружева

      Стигга не подпускал к себе почти месяц. Отчаявшийся Хааг едва ли не на коленях умолял, на что получал только насмешливый взгляд.       Однажды не выдержал. В баньку следом ужом просочился, зажал Стиггу в тёмном углу и нацеловал в своё удовольствие. Жадно шарил по телу и, наткнувшись на твердеющую выпуклость, засмеялся было, на что Стигга оскалился:       — Попробуй только!       — Ну чего ты? — взвыл Хааг. — Да ведь сам, небось, хочешь!       — Как хотел, так и перехотел, — огрызнулся Стигга.       Хааг взвыл еще громче. Каждую ночь он Стиггу обнимал — хотел ужасно! Тело гибкое, сильное, а как он пах! На груди мужчины сопел и будто не чувствовал, как его нежно обнимают и гладят.       Сегодня Хааг еле дождался, когда парень в баню пойдёт, терпеть уж совсем сил не было.       Стигга рубашку уже снял, а штаны - не успел. Мужчина тесëмку его штанов рванул и свои приспустил, удерживая юношу за руки. Тот напрягся, но Хааг прижался, потёрся всем телом. Гладил Стиггу, своё теребил и, наконец, обхватив оба члена (благо, ручища огромная), стал обоим дрочить.       Стигга шумно задышал, сопротивляться перестал и глаза закрыл. Это совсем не то, подумал Хааг, что в жаркую тесную задницу Стигги врываться, но лучше, чем где-нибудь в укромном уголочке самому себя развлекать.       На Стиггу смотреть приятно… На него всегда нравилось смотреть. Как он губы кусал, как мутнели синие глаза от блаженства. Здесь, в темноте, упрямого любовника не разглядеть, но Хааг будто видел. Водил рукой, целовал шею, втягивая в рот кожу.       Стигга невольно стал толкаться в кулак. Страстный и темпераментный, он мгновенно заводился от ласк любовника, даже если и не хотел. А Хааг знал, где и как он любит.       Стигга зубы сцепил, шумно засопел и враз ногами ослаб, за Хаага схватился. Излился, весь дрожа, и тут же вслед за ним и Хааг, на него глядя. Напоследок ещё пятно малому на шею поставил. Весь в красных пятнах будет. Пускай… Кто в гости заглянет — не усомнится, что у Хаага со Стиггой всё отлично. Стигга это тоже понял. Постоял, приходя в себя… и двинул Хаагу кулаком в живот.       — Да за что? — завыл мужчина.       Стигга глянул презрительно и в парилку ушел. Дверь на миг приоткрылась, он высунулся, кулаком погрозил… И дверь закрылась.       Хааг на лавочку у бани сел, пригорюнился. Ну хоть беги и другое средство доставай — то, от которого разум затуманивается и желание просыпается. Только Стигга такого уже никогда не простит.

***

      Джоанна родила поздним вечером и Хааг ушёл к сестре, поздравить с новорождённым сынишкой. В тот же вечер гроза разразилась, ливень в окна бил и молнии сверкали. Рагнар после ужина сразу к себе ушёл, у него в такую погоду кости ломило.       Неожиданно в дом вломился молодой муж Джоанны, и с криком:       — Сын у меня! — уволок шурина на племянника смотреть.       Хааг посидел у них немного, от щедрот своих целый золотой новорождённому подарил. А когда уходить собрался, вдруг отец зашёл. Хааг охнул и подскочил:       — Ты зачем припëрся, старый хрыч? Дорога скользкая такая, а ты ни чёрта не видишь. Упал бы, переломался к херам собачьим.       — А я с Бруно пришёл, — спокойно ответил Рагнар. — За него держался.       Хааг окаменел.       — Ты чего натворил, старый пень! Ты Стиггу одного там оставил…       — Не маленький, не заплачет.       Хааг застонал, хватаясь за голову:       — Да ведь он же… Он же…       — Ну беги, титьку ему дай, — рассердился Рагнар. — А мне теперь из дома, что ли, не выйти? Я на внучка тоже посмотреть хочу.       Хааг не слушал, рванул к двери - и на улицу. Бежал по размытой дороге, и сердце колотилось. Ушёл ведь, наверняка ушёл… В ночь! Один! А на дорогах люди лихие. Разденут, прирежут и прикопают в ближайшей канаве… А если просто поскользнется, упадёт и ноги переломает…       Ну, а если и до города дойдёт, так и вовсе — пиши пропало. Как он до дома добрался — Хааг не помнил. Свет в окошках тусклый — отец, небось, очаг не затушил.       Хааг в комнату ввалился и замер… Стигга у стола орехи щёлкал. Увидел мужчину и нахмурился:       — Ну и куда в башмаках прëшься? — сурово спросил он. — Грязи на них… Весь навоз на улице собрал… А куртка в чëм… А ну, раздевайся!       Хааг не слушал. Башмаки скинул, а куртку не успел. Подошёл к Стигге и сгрëб в объятия. Стигга тут же по рукам дал:       — Куда лезешь?       — Я думал, что ты сбежишь, — Хааг тискал его и чуть не плакал. — Отец Бруно увёл.       — Спохватился, — хохотнул Стигга. — Я Бруно давно прикормил и выходил, сколько хотел.       Хааг отстранился и теперь внимательно в глаза юноше смотрел.       — Малой… — умоляюще сказал он. — Ну сколько ты ещё злиться на меня будешь? Ведь хорошо тебе здесь: воля, простор… Отцу моему ты нравишься и братьям понравился.       — И херу твоему, — ввернул Стигга.       Мужчина запыхтел обиженно. Глянул и глаза отвёл.       — Ну и херу… Мне в смысле. Все думы ты занял. Никогда со мной такого ещё не было. Был бы девкой — замуж предложил. Но можешь мужем стать. Ну, вроде тайный брак, — объяснил Хааг. — Не обвенчают, конечно, да ну и хрен с этим! Или лучше в притонах с шушерой воровской?       — А кто тебе сказал, что я с шушерой якшался? — нахмурился Стигга.       — Нет, конечно. Ты розы для нашего короля выращивал. Слушай, Стигга, — начал он, но юноша перебил:       — Я вот всё узнать хотел, Хааг, а где мой мешок? — неожиданно спросил он. — Я, когда к тебе в тот вечер пришёл, с собой мешок принёс. В телеге он был, я видел.       Хааг в голове поскрëб, вспомнил, и в кладовку за мешком метнулся. Стигга довольно ухмыльнулся, развязал верёвку и вытащил две ленты. Да какие ленты! Голубые! Шёлковые! По краям кружевом обшиты!       — Обманул стало быть, — с упрëком сказал Хааг. — Всё же украл.       — Неа. Это я тоже купил.       Мужчина хохотнул:       — К твоим глазам голубые пойдут. Только зачем?       — Эх, деревенщина! Это подвязки для чулок, господа надевают.       — Это ж такую красоту? — обомлел Хааг. — И под одежду! Чего только эти господа не придумают.       — Господа много чего придумать могут, — кивнул Стигга. — А эта красота для тебя, любимый мой.       Хааг, как про любимого услышал, враз коленками ослаб. Привалился к столу и заулыбался глупо. А Стигга рядом стоял и молчал. И тут до Хаага доходить стало:       — Чего, чего? Для кого красота, говоришь?       — Для твоих дивных, волосатых ножек, — пропел Стигга. — Уговор забыл? А я помню. Давай… Любимый… Портки снимай…