Кружева

      Стигга очнулся от тряски. Голова, как чугунная, и во рту пересохло. Лицо тряпка прикрывала, а руки и ноги не слушались. Он подëргался и понял, что связан. Ещё через минуту дошло, что в телеге лежит.       — Эй, есть кто? — прохрипел он. — Где я? Что происходит?       Тряпку с лица убрали, и солнце глаза ослепило. Стигга зажмурился, застонал, языком пересохшие губы обвёл. Когда глаза открыл, солнце исчезло, и появилось лицо Хаага. Тут же что-то ткнулось в губы, а в рот полилась вода. Стигга жадно пил, и в голове немного прояснилось.       — Хааг, — забормотал он. — Беги… Разбойники…       Мужчина уложил его назад.       — Ну, тихо, тихо! Нет никаких разбойников. Это я сонную настойку в вино влил, а потом связал тебя.       — Зачем? — ошалел Стигга. — Куда мы едем?       — Ко мне в деревню. К отцу моему, — спокойно сказал Хааг. — Всё, ясноглазый мой, отбегался, отворовался. У меня домик неплохой. У нас, — поправился он. — Надел имеется, будем землю обрабатывать, а потом…       — Сдурел совсем! — заорал Стигга, бешено дëргаясь. — А меня спросить? Земледел-недодел! Ничего себе, подарочек приготовил! А ну, развязывай меня! Развязывай, сказал!       Хааг молча отвернулся и подстегнул лошадь. Стигга всё ещё выл и бился в путах. Материл так, что Хааг даже лошадь приостановил, заслушался, покивал… и опрокинул на голову Стигги горшок с водой:       — Всё, отдохни, а лучше - поспи ещё.       Стигга задохнулся от неожиданности, но орать перестал. Голова ещё гудела, и солнце било в глаза. Хааг заботливо прикрыл его шляпой.       — У нас хорошо, — рассуждал он, скорее сам с собой. — Батя у меня добрый, сестры, братья есть. Денег подзаработал на чёрный день. Будем честно жить. Потом ещё и спасибо скажешь.       Стигга не ответил. За день так ни слова не произнёс. Один раз только выдавил:       — Мне по нужде надо.       — Надо, так надо, — согласился Хааг, развязывая тесёмку его штанов.       И плошку подставил. У Стигги глаза в пол-лица стали, а Хааг пожал плечами:       — После всего, что меж нами было, глупо стесняться. Ну, или терпи.       Терпеть не хотелось. Стигга стиснул зубы так, что желваки заходили, закрыл глаза и опорожнился в плошку. За городом уже сильно весна чувствовалось, пахло свежо и нежно. Хааг наслаждался, чего нельзя было сказать о его пленнике.       Один раз остановились перекусить, но Стигга отказался и даже отвернулся. Хааг попытался всунуть ему кусочек булки и еле успел руку отдернуть — зубы Стигги воздух схватили. Хааг не сердился, наоборот, успокаивал и всё расписывал, как у него дома хорошо.       — Заткнись уже, — не выдержал Стигга. — Хорошо, плохо… Навоз везде одинаково воняет.       Хааг крякнул с досады, но больше говорить не стал. Ехали весь день и к вечеру показалась деревенька Хаага.       Дома широко разбросаны, деревья меж ними только свои почки распустили, будто зелёным пушком покрылись. Дома большие и маленькие кругом, на поле коровье стадо. Пастух звонко кнутом щёлкал, ведя скотину домой. У одного из домов Хааг телегу остановил. Ворота открыл, и огромный пес навстречу выскочил, прыгая, как щенок. Встал на задние лапы, и одного роста с Хаагом стал. А мужчина ласково потрепал его морду.       — Здравствуй, Бруно, здравствуй! Скучал, маленький мой?       И пёс то гулко тявкал, то скулил. Хааг телегу на широкий двор завёз, ворота запер, вытащил Стиггу и развязал ему ноги. От долгой езды у юноши всё тело затекло, и он с оханьем завалился на Хаага. Тут и ещё и пёс подскочил.       — Не бойся, — успокоил Хааг побледневшего Стиггу. — Обнюхает и поймёт, что свой.       Идти Стигга не мог, и Хааг внёс его в дом на руках. Затащил в большую комнату и усадил на лавку. Стигга только глазами хлопал. Когда-то и он в таком доме жил, всё смутно знакомое, полузабытое. Большой очаг, на полках резная посуда, на полу домотканые коврики. У окна сидел бородатый мужик, закутанный в одеяло.       — Сынок, никак? Вот не ждал!       Хааг и с ним расцеловался. Мужчина на Стиггу глянул и подслеповато прищурился:       — Жену привёз? В портках, что ли? Это теперь мода такая? И стриженая. Гулящих девок стригут… Твоя тоже гулящая?       — Бать, это парень. Стиггой звать.       Поднявшийся было мужик плюхнулся назад и протянул:       — Та-а-ак… Не порадуют меня, значит, внучатами…       — Бать, у тебя их восемь уже, — притворно возмутился Хааг. — Три у Ксана, три у Гелара, два у Элли, и ещё Джоанна на сносях!       — Ты-то младший! Особенный!       Мужик вздыхал, головой кивал. Похоже, видел очень плохо, всё в сына всматривался. Стигге надоело:       — Меня развяжут или нет?       — А он что, связанный? — удивился отец Хаага.       — Да поругались маленько, — смутился Хааг и бросился Стигге руки освобождать. — На улицу не рвись, за дверями Бруно, — тихо предупредил он и подтолкнул к отцу. — Ну, знакомьтесь. — Это — Стигга, а это мой отец — Рагнар. Надеюсь, подружитесь.       Рагнар бесцеремонно оглядел Стиггу и кивнул:       — Ишь, глазастый. Окрутил жопокрутика? — и пихнул Стиггу в бок. — А ты-то моему сынку вставил или всё примериваешься?       Стигга вдруг захохотал, и Хааг подумал, что они подружатся. Пока Хааг отца подарками одаривал, юноша всё по дому ходил и везде нос совал. На окне детскую свистульку нашёл, посвистел, и вроде настроение у него улучшилось.       У Рагнара мясной суп в очаге грелся и хлеб, что одна из дочерей днём принесла, а Хааг с собой колбáсы всякие привёз: и с печëнкой, и с заморскими специями, и даже с орехами. В отдельном мешке братьям, сёстрам и племянникам подарки всякие. На стол выкладывал, вспомнил вдруг про ананас и вздохнул.       От ужина Стигга отказываться не стал — глупо. Сел со всеми и навернул и супу, и каши… С Рагнаром говорил, а Хаага в упор не видел.       Спать Хааг себе и Стигге вместе постелил и на яростный взгляд синих глаз, пожал плечами:       — Ну что, на полу тебе стелить, что ли? Там Бруно спит и блохи, небось… А то, порой, отец ночью не добежит до нужника, набрызгает...       Стигга ещё яростнее глазами засверкал, и на постель влез. Но едва Хааг обнять его хотел, как локтем в бок получил.       — Да я же погреть, — охнул он. — Замерзнешь…       — Хер свой в ладошках погрей, — огрызнулся Стигга и отвернулся к стене.       А проснулся в объятиях Хаага. За ночь очаг остыл, и в доме прохладно стало. Стигга глаза открыл и обнаружил, что лежит на груди Хаага. Любовник обхватил его лапищами и спокойно похрапывал. Очень осторожно, едва дыша, Стигга вылез из рук Хаага, ещё тише с кровати спустился и оделся. Пса на полу не было — Хааг, сволочь обманул. Стараясь, чтобы половицы не скрипели, Стигга вышел на крыльцо, ежась от утреннего холодка.       За забором поле, и там туман таял. На широком дворе вчерашняя телега стояла. За домом амбар и ещё строения, а за ними что-то вроде сада. Хорошо так, красиво… Но Стигге всё разглядывать некогда. Сбежал тихонько с крыльца, крадучись, через двор… И замер: из-под телеги вчерашний пёс вылез и с тихим рычанием в воротах встал.       — Хорошая собачка, — протянул Стигга и попятился. — А иди-ка в дом, тебе хозяева пожрать приготовили.       — Не пойдёт, — раздалось за спиной, и Стигга резко обернулся. В дверях Хааг зевал, почесывался. — Бруно умный, без хозяйского разрешения не выпустит.       Стигга захватал воздух ртом:       — Мне теперь что, всё время здесь сидеть? И не выйти?       — Ну, почему - не выйти, — Хаага на холодке передëрнуло. — Выйдешь… Как поумнеешь. Пойдём в дом, а то замерзнëшь.

***

      Общаться Стигга не желал. С отцом, как Хааг и предполагал, он сдружился, а вот на любовника, как на врага глядел. Бруно за ним по пятам ходил, и Стигга напрягался вначале, но потом привык. За ворота его одного пёс не пускал, а вот с Хаагом — пожалуйста. Но с Хаагом и сам Стигга не желал.       — Ну что ты злишься? — уговаривал мужчина. — Неужели твоя жизнь тебе нравилась? Да ведь ломаного гроша не стоила. Каждый день таких пацанят, как ты, кого на каторгу, кого на виселицу. Пропадают, почем зря. И разве тут плохо? Сейчас зацветёт всё — такая красота будет. На охоту пойдём, на рыбалку…       Стигга выслушал внимательно, но не ответил. Не принял мировую.

***

      Но ему нравилось, как бы Стигга ни кривился, Хааг видел, как он порой выходил в сад и стоял, раскинув руки, и дышал полной грудью. Тут не то, что в городе вонючем, где из-под каждого дома мерзкие лужи вытекали. А скоро зацветёт всё, потом ягоды пойдут. Хааг про ананас вспомнил. Да и ну его… Чай не короли — обойдутся! Хааг думал пару кабанчиков прикупить, откормить, а к зиме зарезать. Ох, заживут!       Хааг по деревне его водил, всё показывал. Девки местные навстречу выходили, корсажи оправляли, выпячивая грудь, но из-за широкой спины Хаага появлялся Стигга, и местные красавицы губы поджимали.       С сестрами и братьями Хаага перезнакомился. Улыбчивый и говорливый, он сразу всем понравился, Хааг и не сомневался.       Хааг землю пахал, за козами ухаживал, Стиггу ничего делать не заставлял, тот сам понемногу помогать начал. Доить, оказывается, умел и масло сбивать. А ещё хлеб испёк, тут Хааг и вовсе рот разинул. До этого сестры с братьями отцу еду носили. Хоть и жили отдельно, но не забывали. А Стигга, муки раздобыв, повозился и лепёшки испёк. С сестриными хлебами, конечно, не сравнить, но Хаагу нравилось, а Рагнар и вовсе разницу не понял, чавкал и похваливал.       — А жена у тебя ничего, вроде, — похохатывал отец. — Работящая. Ночью, правда, что-то не старается. Вот моя Дженни, покойная, орала так — вся деревня слушать прибегала.       Хааг краснел, а Стигга гордо отворачивался. Мужчина ему рубашки новые принёс — Элли сшила, но синеглазый принял молча, будто тряпки простые дали. Хааг повздыхал и ушёл капусту сажать. Весенняя пора страдная, не до ухаживаний.       Хааг в земле ковырялся, чертыхался. Раньше мать да сестры огород сажали, Хааг грядки сделал и кидал зёрна. А за спиной насмешливый голос Стигги раздался:       — Куда же ты, дурень, фасоль суёшь? Сюда брюкву надо и морковь, а фасоль к забору — она тень легче переносит. А малину почему не подрезали? Куда? — ухватил он за плечо Хаага, вставшего за ножом. — Осенью надо было.       — Я пахать умею, а вот сажать да резать… — растеряно развел руками Хааг. — Раньше сестры приходили помогать. Теперь Джоанна с пузом, Элли и так крутится. А у братьев жëны… Ну их… А капусту куда?       Стигга отпихнул его и стал рыться в мешочках с семенами:       — Иди уже… Лучше шляпу принеси, макушку печёт. Я сам.       Хааг вдруг заулыбался и закивал.