Yaritai koto

Я совершил только то, что хотел. И родилась великая буря. Пусть этот мир ненавидит меня, Я один со всеми сражусь…

Они стояли на крыше высокого небоскрёба, обозревая словно бы разрушенный бомбардировками район. С трудом верилось, что местность, в которую их привёз Денлайнер — столица Японии, город-миллионник Токио. И если Реверсу не с чем было сравнивать, то Мари озиралась шокировано. — Я ведь тоже жила в Токио до того, как стала райдером и вступила в полицию! Но даже не узнаю районы! Кажется, в той стороне должна быть Шибуя, но… Ой, а там, — она обернулась и указала пальцем в небо, — Токийская башня! Её видно даже отсюда… — А не должно быть? — Обычно она закрыта небоскрёбами… — Тут была война? — спросил Реверс, с высоты многоэтажного здания разглядывая крошечные перелатанные домики с обвалившимися крышами. — Не исключаю. Как-то тут тихо и грязно. Но мы ведь и вчера расследовали этот мир и не заметили ничего подозрительного… — Думаю, если мы ищем ответы, то вряд ли найдём что-то в руинах… — задумчиво протянул парень, оглядываясь назад. Почему-то ему отчаянно не хотелось идти в эту Шибую. — Правда? А я как раз хотела начать оттуда. Но, может, ты прав. Пойдём к башне? Реверс кивнул в знак согласия. Если и начинать с чего-то, то этот странный красный штык и правда подходил лучше всего. Хотя предчувствие у него всё равно было дурное. Они спустились по лестницам пустого небоскрёба. Лифты здесь не работали, двери проржавели, а с потолка свисали оголённые провода. Выбили дверь, вросшую в землю, покосившуюся и запятнанную копотью и пошли неухоженными улочками, постепенно подбираясь к центру города. Минут через двадцать ходьбы, их начали обступать цивильные постройки. Дома ближе к башне были выше, с них не отваливалась облицовка, да и окна были целее. Как будто вся цивилизация в Токио сжалась до единственного центрального района. Как будто большего было и не нужно. Здесь царила жизнь. Люди проходились от магазинов и до офисов, спешили по делам, мчались на велосипедах или ссаживались с автобусов. Но делали всё в какой-то спешке, стремясь, кажется, быстрее укрыться за стенами многоэтажных зданий. С трудом верилось, что это и есть столица, ведь плотность населения здесь навряд ли превосходила вчерашнюю деревню. — Думаешь, стоит спросить у них? — неопределенно повёл рукой парень в сторону кучки офисных работников, плотно набившихся в маленькую курилку. — Примут за сумасшедших, — отрезала Мари, — давай попробуем найти газеты, радио, телевидение… Парень только пожал плечами. Пока они шли к башне, можно было бы и попытаться собрать информацию, но вмешивалось ощущение, что люди здесь пристально следят друг за другом. И от этого приходилось действовать осторожнее. В добавок ко всему, нещадно пекло солнце. И духота липкой пеленой поднималась от самой земли. — Зайдём, — толкнула Мари своего компаньона в ближайшую забегаловку, — пить хочу ужасно! Заодно послушаем сплетни, не привлекая внимания. Реверс повиновался, отворяя дверь в одноэтажный ресторанчик собы. Внутри царил пыльный полумрак, и лишь один клиент за дальним концом стойки неспешно поедал свою лапшу. Мари досадливо цыкнула. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! — громогласный возглас владельца заведения разорвал тишину. Краснощёкий и упитанный мужчина в фартуке возник за стойкой, — Чего пожелаете? Райдеры синхронно перевели взгляд на доску с ценниками. Парню многозначные числа ни о чём не говорили, а вот Мари ахнула недовольно. — Я понимаю, конечно, что мы в центре Токио, но это уж слишком! Владелец хмыкнул. — Вы что, недовольны политикой правительства, ребятки? — Н-не то чтобы… Мы просто… — Мари замялась. — Мы просто туристы. Только приехали, — нашёлся Реверс. — Вернулись. Из-за границы. Владелец прищурился. — Забавные детишки. Впервые вижу тут туристов, а я ведь многое на своём веку повидал. — В смысле, впервые? Мы только вернулись, и чего-то не понимаем… Мужчина рыкнул внезапно злобно: — Если не собираетесь делать заказ, так не тратьте время попусту! Реверс лишь глянул на Мари. — У нас есть японские деньги? — Есть, но… кажется, я не так голодна. Мне всего-то хотелось пить. Вы не могли бы налить стаканчик воды? Я заплачу! — девушка протянула две купюры по сто иен. — Вода строго под учётом! — холодно отрезал мужчина, — Ещё вопросы, господа иностранцы? — вложил он всё возможное недружелюбие в последнюю фразу. — Нет, — ошарашенная Мари убрала бумажник в рюкзачок, — просим нас простить. — Да что за бред? В Англии такой фигни не было! — нарочито посетовал Реверс, затворяя за собой деревянную дверь. — Ну и зачем ты это брякнул? — накинулась Мари, как только они отошли на почтительное расстояние. — Для поддержания нашей легенды. Мне показалось, что нужно отыграть до конца… — Может быть… — девушка выглядела крайне неуверенно, — Я уже не понимаю, что здесь творится. Вода под учётом? Политика правительства? Въезд иностранцам запрещён? Япония что, действительно в состоянии войны?

-------

Камиширо Цуруги подождал, когда странная парочка отойдёт на расстояние, достаточное, чтобы не услышать его. — Что думаешь? — спешно спросил он у Тадокоро. Краснолицый мужчина нахмурился. — Подозрительные типы. Шпионы Зекта? — Они сказали «в Англии»… — Ну не туристы же, в самом деле! — громыхнул владелец. — Считаешь, они пришли по мою душу? — Камиширо коснулся пальцами кожаной повязки, укрывающей покалеченный левый глаз. Повстанческая война не пощадила его. — Более, чем возможно. — Спасибо за угощение! Было вкусно! — парень вскочил на ноги, палочки звякнули о тарелку. — Стой, куда?! — У меня странное предчувствие. Стоит за ними проследить! — Сасворд! — донеслось в спину убегающему лидеру сопротивления. Дверь хлопнула, и Тадокоро только бессильно стукнул кулаком по столу. Почему? Почему именно сейчас?! Цуруги выскочил на улицу, как раз, чтобы заметить, как сероволосый парень и шатенка озираются на пешеходном переходе, о чём-то, по-видимому, споря. Парочка то и дело тыкала пальцами в сторону Токийской Башни. Наконец, загорелся зелёный свет, пропуская их на другую сторону улицы. Цуруги следовал за «туристами» бесшумно и незаметно — сказывались годы опыта. И довольно скоро убедился в одном: они не лгали, что плохо ориентируются в Токио. Из обрывков фраз девушки, доносимых ветром, то дело слышались возгласы наподобие «но здесь точно должен быть магазин!» или «я думала, что нужно свернуть налево, но, кажется, весь центр города перестроили!». Если ребята и были шпионами Зекта, то маскировали это искусно. Пару раз они даже остановились спросить дорогу у незнакомцев, и Сасворд искренне недоумевал, для чего так плохо притворяться, будто не знают, что к военным объектам Зекта подходить попросту опасно? Это ведь знают все! Неужели, притворяясь дурочками, они выманивают его на невыгодную территорию? Цуруги был готов уже пожалеть, что позволил столь просто подцепить себя на крючок, но отчаянная решимость, укоренившаяся в его сердце после потери Гатака, диктовала полагаться на инстинкты, а не здравый смысл. *** Кайто Дайки старался не пересекаться с Цукасой до самого вечера того злополучного дня, когда логика целого мира дала сбой. Он всё ещё помнил, как белобрысый парень с Реверс-драйвером буквально свалился на них обоих с ошеломляюще дерзким предложением: выкрасть у Дай-Шокера некую Книгу Времени. Внешность райдера почему-то теперь вспоминалась нечетко. Овал лица вытянутый, как у самого Кайто, глаза голубые, лёгкая небритость… Довольно хорошо в памяти запечатлелся только его хеншин: чёрные полосы штрихкода, как у Декейда и Диэнда, располагающиеся по шлему полукругом; бело-фиолетовый костюм и красно-синие цветовые акценты на нём в форме стрел. Белая пряжка пояса, чем-то очень напоминающая Декадрайвер, но с кассетами вместо карт. Способность копировать силы других райдеров и монстров… На вопрос, создан ли этот пояс Дай-шокером, парень ответил уклончиво: «типа того». В структуре же организации Дай-Шокера разбирался как бывалый противник оного, что как-то сразу сблизило Кайто с ним. И что же было дальше? Как они поладили? Кайто честно не помнил. Каким-то мистическим образом он помирился с Цукасой, что-то заставило их объединиться для общей цели. И трое райдеров принялись за разработку плана по похищению некой Книги, которая, по словам Реверса, давала своему владельцу способность с точностью до секунды и сантиметра указывать пункт назначения для телепортации в пространстве и времени. Ещё райдер говорил, что сама по себе Книга не представляет для Дай-Шокера ценности, но стоит ей попасть в руки некого учёного по имени Сенгоку Рёма… Каким образом Реверс связан с Рёмой и откуда у него эти сведения, Кайто тоже не помнил. Вообще, чем больше он силился поднять в памяти мелкие детали, тем более они ускользали от него, затягивая в трясину забвения или смешиваясь с другими воспоминаниями. Взяв позаимствованный у кого-то блокнот, Дайки принялся лихорадочно записывать хотя бы то, что было ещё свежо, а по окончании тут же перечитал все заметки. Некоторые места в тетрадном листе уже выглядели так, словно их писал другой человек. Но что-что, а свой почерк Дайки был способен отличить, и, понимая, что некая третья сила повлияла на его память, раз за разом перечитывал собственные записи, чтобы не утратить в памяти целый значимый фрагмент своей жизни. В солдатской казарме Дай-Шокера, в которой под прикрытием поселились они с Реверсом, творился сейчас знатный бардак. За время ночного патруля пропали и не вернулись больше половины тупых солдафонов, а оставшаяся половина ни сном ни духом не ведала о странном сероволосом парне, на которого ещё вчера кидали косые взгляды. Кайто уже начинал терзаться угрызениями, касательно жесткого утреннего разговора с Цукасой, но упрямство и прошлые обиды не давали так просто сменить гнев на милость. Цукаса — дурак, болван, тупица. Даже если ему промыли мозги, если он попал под действие какой-то вражеской атаки, как смел он забывать детали важного плана, разработанного Дайки? Как смел он, позабыв, снова усомниться в нём?! Поставить под вопрос тот факт, что у Дайки всегда есть план, и лучше бы ему безоговорочно следовать. Но к чёрту Цукасу, Диэнду хотелось Книгу. Хотелось настолько, что подраться с самовлюблённым «лидером» Дай-Шокера, ради обладания оной, уже не казалось такой плохой идеей… *** Шун думал, что был готов ко всему, вступая в ряды Зекта. Шун думал, что цель оправдывает средства. Шун когда-то думал. Теперь у него не осталось такой привилегии. Он стал солдатом, он стал никем. Изнуряющие тренировки не только на базовую физическую подготовку — такое здесь считалось в порядке вещей — на будущую синхронизацию с ЗеБи зектером, отнимали все силы тщедушного организма. Начальству этого казалось мало. За физической нагрузкой шла тренировка умственная, с непосредственным включением в будущую работу. Знания, которые коллеги брата передавали юноше, записи самого брата, разобраться в которых по негласному мнению коллектива, не мог никто иной кроме Шуна, были совершенно из другой области знаний, что он изучал всю жизнь в школе. Порой ему казалось, что не химические и физические, а чисто магические формулы и расчёты приводятся в длиннющих таблицах, изучением которых он был занят теперь постоянно. И тешиться детской надеждой, что новый начальник — Мишима углядел в нём какой-то потенциал, уже не представлялось возможным. Интерес Мишимы к юноше лежал в абсолютно плотской пошлой плоскости. Вечерние походы в кабинет начальства превратились для восемнадцатилетнего новобранца в сущий ад. И вот сейчас он сидел на кожаном диване в ненавистном уже кабинете, пока мужчина перед ним неспешно расстегивал ширинку, обнажая возбуждённый член. — Сегодня ты будешь хорошим мальчиком или опять плохим? Шуну нестерпимо хотелось отвернуться, зажмурить глаза, закрыть лицо руками, и он бы давно уже сделал это, если бы не Цель. Спасти брата. Излечить брата. Мишима приблизил лицо вплотную, цепкими пальцами хватая мальчишку за подбородок, а Шун почему-то вспомнил, как брат в знак внимания любил гладить его пальцами по скуле. Прикосновения брата были нежными. Мишмы — холодными и жёсткими. Парень силился не смотреть в это безжалостное лицо в квадратных очках. Он всё ещё чувствовал поглаживания и укусы, чужие руки, срывающие с него одежду и спускающиеся ниже к ягодицам. Но вместо этого он старался думать о своей цели: излечить брата. Спасти брата. Всё, ради того, чтобы он снова обнял его своими тёплыми и большими руками. Чтобы брат укрыл его от всей этой грязи. Чтобы всё стало как прежде, будто бы и не было ничего… И сладостное полузабвение позволило ему раскрыться чужим ласкам. Когда сначала сгусток прохладной смазки коснулся его ануса, а затем чужие пальцы один за другим вошли внутрь, растягивая пульсирующее кольцо, парень заёрзал в нетерпении. Чувствуя, как с треском ломаются ментальные блоки, и волна возбуждения накрывает разум. Мишима припадал к его шее губами, а левой рукой водил по обнаженной груди, сохраняя при этом холодную удовлетворённость. Мальчишка уже не брыкался, и это было несомненным прогрессом с тех пор, как Мишима впервые проявил желание овладеть им. Тогда он поцеловал парня и Шун не ответил на поцелуй, лишь застыв с ничего не выражающим остекленелым взглядом. Сейчас же тот краснел, кусал губы и шумно вдыхал воздух, затуманенным взглядом вперившись куда-то в потолок. Мальчик не пытался взаимодействовать в ответ, но и не сопротивлялся. Подрагивающие бёдра и покрасневший набухающий член только доказывали готовность его организма. Тело Шуна было не против, телу нравилось, пусть разумом он ещё пытался сопротивляться. Не затягивая более, Мишима коснулся членом ягодиц, и, надавив на кольцо окружающих анус мышц, вошёл в заполненную смазкой прямую кишку. Член медленно погружался внутрь, плотно сжимаемый со всех сторон. Мишима ощущал сопротивление, с котором сжимаются стенки, выталкивая его наружу. Он поддался этой волне, а затем снова с усилием вошёл в тело подчиненного, выравнивая комфортный темп, постепенно набирая скорость. Шун дышал под ним часто и прерывисто, скользя по гладкой поверхности дивана, уже не пытаясь цепляться ногтями за дорогую обивку, в памороке бессильно шевеля губами. Но и Мишиму накрывало уже горячечной волной возбуждения. Он кусал беспорядочно ключицы и шею подчинённого, оставляя мелкие царапины, вылизывая их. Оглаживал руками его затылок и спину, теребил языком мочку уха, вызывая новые сладостные стоны, теплом разливающиеся по всему организму. О, эти крики и поскуливания! Эта музыка для его ушей, бальзам на самолюбивую душу! Какое-то время лишь мерные хлюпающие звуки, да стоны двух мужчин наполняли кабинет. Затем вздохи Шуна перестали различаться каким бы то ни было разнообразием; как пищание резиновой куклы — такой же надоедливый звук. Темп начал замедляться, а ритм сбиваться, и наконец Мишима довёл себя до оргазма — физического, но не эмоционального. Сделав пару финальных резких толчков, он кончил прямо в парня, и ещё раз в задумчивости окинул взглядом юное тело. Ягурума младший был поразительно красив. Женственное лицо, обрамлённое чёрными разметавшимися во все стороны волосами. Бархатистая, нетронутая загаром и мозолями кожа. Такие в постметеоритном Токио — большая редкость. И то, что брат так бережно хранил его, говорило о многом… В том числе и о том, что Шун мог оказаться тем самым надёжно оберегаемым ключом к Книге Времени, заполучив который, Мишима обретёт безграничную власть. Но сейчас мальчик был не более, чем красивым экспонатом, дорогой куклой, заполучить которую наконец удалось, но счастья это не принесло. Выйдя из него, Мишима оставил мелко дрожащего и судорожно дышащего Шуна приходить в сознание и отправился в личный душ. Теперь он мог подумать о многом. Сняв напряжение, скопившееся за неделю, удовлетворив ненасытную плоть, он очистил разум для мыслей о работе. И первым на очереди по-прежнему стоял вопрос о занятии президентского кресла. Лишь один человек отделял его от успеха… Когда Масато Мишима достиг просветления, возможного только после хорошего секса, полностью охватив взглядом картину предстоящих действий по свержению Кагами Рику, и вышел из душа, Шуна в кабинете уже не было. Сваленные на пол диванные подушечки были аккуратно водружены на место, и только белые пятна подсыхающей спермы напоминали о страстном и странном акте, произошедшем между ними. Пожалуй, стоило наказать своего подчинённого за такую невнимательность. Как-нибудь в следующий раз.