Легендарная

      Небо бушевало. Дождь бил в окна до звона стекла, топил улицы в потоках грязной бурлящей воды, что продолжалось уже не первый час, однако ливень даже не думал заканчиваться. Казалось, будто над крохотным людским городом столкнулись в битве все силы мира, решив проверить его на прочность.       Я закинула озябшие ноги на скамью, плотнее закуталась в плащ и привалилась к стене в трактире. Этот бесконечный небесный душ подорвал все мои планы: по такой погоде я не могла ехать в город. Письмо, которое я должна была доставить, лежало рядом со мной в недрах сумки и сильно действовало на нервы — больно уж не любила я незаконченные дела.       Окна вокруг совсем запотели, но даже не выглядывая наружу мне было предельно ясно, что никакого иного развлечения, кроме того, за чем в подобное заведение являются люди, мне не представится. А поесть после такого холодного мокрого ада действительно хотелось. Я подозвала к себе растрепанного мальчишку, помогавшего отцу-трактирщику. Он подскочил ко мне, комкая в руках тряпку, и с вежливостью поинтересовался, чего желает эльфийская леди.       Я уже приучила себя не улыбаться при таком обращении — здесь все смотрели на меня с неприкрытым интересом и осуждением. Ещё бы, что среди людей могло понадобится лесной эльфийке, что то исчезает, то появляется вновь?       — Принеси мне чего-нибудь горячего и сытного, милый.       Мальчик ускакал выполнять мою просьбу, а я поняла, что сама на свой вопрос не знаю ответа. Я забыла даже, сколько лет назад покинула родное Лихолесье и пустилась в это бессмысленное странствование. Надо сказать, это нелегкое решение я приняла не сразу. После роковой битвы у Одинокой горы, победа в которой далась нам такой ценой, я все же вернулась в замок. Конечно, милорд простил меня, по-отечески улыбнувшись, и возобновил в звании. Мне вообще кажется, что своим изгнанием он лишь хотел меня припугнуть. Даже лёгкой дымки между нами не осталось, словно я и не пыталась пойти против своего короля. К слову, насмотревшись ужасов настоящей войны, мой пыл немного поубавился, и в следующий раз я уже с меньшим жаром рвалась в бой. Спустя много лет, отправляя войска на битву с силами Саурона, милорд Трандуил не раз замечал во мне тоску и слабость. Мой полк одерживал победу за победой, но каждый потерянный боец заставлял внутри меня что-то обрываться, словно каждая жизнь лишала меня части себя.       — Благодарю тебя, — я приложила руку к сердцу, когда мальчик боязно приблизился, неся на дрожащем в руках подносе глубокую тарелку. Он поставил ее передо мной и тихо удалился. Сколько ему лет? Ещё совсем юн, и, судя по взгляду, на поле боя не был. Ему повезло. Я видела много таких же мальчишек, что сражались с легионами орков наравне с нами, и большинство из них осталось в тех боях навсегда.       Я с аппетитом набросилась на горячее рагу. После промозглого холода оно показалось мне живительным эликсиром, и даже блюда высочайшей эльфийской кухни редко когда могли похвастаться таким интересом с моей стороны. За последние годы я приучила себя есть быстро. В лесном королевстве трапезы всегда превращались в целые церемонии — конечно, ведь время было не в счёт. Но живя среди людей мне пришлось привыкнуть использовать процесс поглощения пищи лишь в качестве насыщения — увы, но ни один трактир не был готов обслуживать меня сутками, и эту информацию я уяснила ещё очень давно.       Теперь уже не припомнить, когда именно я пришла к своему королю с просьбой уйти на неопределенный срок. Да, прошлый раз моего неожиданного побега многому научил меня, теперь я не забываю ставить своего командира в известность. Помню, в тот день мы довольно долго говорили, хотя милорд Трандуил и не был удивлен моему решению — видимо, он уже давно заметил, что в лесной жизни меня более ничего не держит. Я ушла от него в полном удовлетворении и уверенности: вся моя кровь звала меня за пределы родного леса, в чужие земли, всегда так привлекавшие меня.       И вот уже четыре года я здесь. Война с Сауроном осталась позади, отряды орков не рыщут в подлеске, не нападают на путников. Однако опасностей все равно не убавилось: бандиты шарят в округе, одинокие группки недобитых приспешников темных сил — всего этого искоренить не удастся, ведь тьма всегда уравновешивает свет. Все эти годы одежда эльфийской стражницы надежно хранится на дне моей походной сумки. Я редко беру ее с собой, она всегда лежит в снятой мною комнате, где я останавливаюсь на полгода. Дольше жить на одном месте я не могу, мне хочется двинуться дальше, вновь привыкая к новому месту.       Отставив от себя пустую тарелку, я вытерла платком губы. Это, кстати, у людского народа тоже было не принято, а потому его я быстро спрятала, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Дождь продолжал барабанить в окна, я слышала даже, как гулко он стучит по крыше на верхнем этаже. Лениво поглядев в окно, я вздохнула. Чертов дождь. Никакая поездка в город в ближайшие два часа мне не светила.       Откинувшись к стене, я осмотрелась. В этом трактире я была уже дважды, но с прошлого раза ничего не запомнила: у меня была назначена здесь встреча с получателем письма, и времени изучить обстановку у меня не было. Сейчас же весь трактир был в моём распоряжении, ровно как и время, убить которое было просто необходимо, если я не хотела помереть тут со скуки сама.       Трактир был неказистый на вид, но явно пользующийся спросом: я заметила это по истертому бесчисленным количеством ног полу, на котором, судя по всему, пьяные посетители устраивали свои танцы да игрища. Столы были длинными и тянулись вдоль скамей у стен. Стойка самого трактирщика занимала почти всю оставшуюся часть комнаты, неровным полукругом врезаясь в интерьер.       Видимо, непогода заставила людей остаться дома, ведь сейчас посетителей было немного: человек семь, и все такие же мокрые и уставшие, как я — по ним сразу можно было понять — все они не из здешних краев, и дождь тоже застал их врасплох.       Из моего угла каждый из них был словно на ладони. Я не стала мозолить глаза излишней настырностью и накинула на голову платок, частенько служивший мне вторым капюшоном, надвинула по самые брови, будто решила вздремнуть.       Трактирщиком был обширных размеров мужчина с вихрастой рыжей бородой и усами. Щеки его напоминали спелые яблоки, да и сам он, ростом под потолок и довольно упитанный, весь лучился добротой. Своими мускулистыми руками он постоянно что-то делал, и я с улыбкой подумала, что больше всего он похож на суетного шмеля. Сейчас он старательно отсчитывал монетки, высыпанные на стойку посетителем.       Тот тоже был типом запоминающимся. Несмотря на то, что весь его плащ насквозь вымок, он не снимал его, просидев здесь уже около получаса, (он зашёл сюда сразу за мной и сел ровно напротив, не снимая с головы капюшона, а с рук дырявых кожаных перчаток). Я привыкла быть настороже с подобными ему, ведь эти бродяжки только производили впечатления безобидных скитальцев, на деле же именно они были для меня главной угрозой — те письма, что я носила, частенько становились причиной междоусобиц, недоброжелатели постоянно посылали кого-то, чтобы отбить товар у посла, а потому мне важно было доставлять их в нужные руки. К счастью, этот странник не представлял для меня угрозы — он здесь не ради меня, а только из-за плохой погоды. Ещё был вариант, что он слишком опытен, чтобы действовать опрометчиво, а потому выжидает. Я постаралась отбросить эту мысль, но бдительности не потеряла.       Возле двери, то и дело поглядывая в окно, сидели двое гномов. Вот они-то точно приковывали к себе взгляд. Пара тяжёлых топоров покоилась рядом с ними, а крепкие руки все были испещрены рисунками, уже довольно старыми, но не менее внушительными.       Они жарко, но тихо спорили на своем наречии, бурно жестикулируя. Они уже так разгорячились, что закатали рукава до локтей, сняв сюртуки и сложив их на столе рядом. Я не знаю гномьего языка, поэтому не поняла из их речи ни слова, зато в их разговор смог включиться внезапно обернувшийся в их сторону юноша. Я давно заметила, что предмет обсуждения вызывает у него интерес, а сейчас, видимо, затронул особенно значимую для него тему. Светлые, нечесаные длинные волосы теперь закрывали мне половину его лица, и я не могла видеть отраженных на нем эмоций.       Оба гнома же, грубо прерванные, но не остановленные, с жаром приняли его в свое обсуждение. Теперь они, уже ничуть не заботясь о сохранности своего разговора, громко спорили, из-за чего весь трактир развернул головы в их сторону.       Сложно было догадаться,что было предметом их спора, но один из них, тот, что был в коричневой нательной рубахе, был явно напуган: его речь была прерывистой и нескладной, он сильно краснел и всякий раз оглядывался в окно за своей спиной.       Мальчишка, включившийся в их разговор, тоже начал проявлять беспокойство, хотя сначала был всего лишь заинтересован в вопросе. Второй же гном, слегка постарше своего спутника был сильно разозлен — он тыкал коротким мускулистым пальцем в стекло, резко и многословно говорил что-то, и, наконец, вскочил со своего места, да так, что стол вздрогнул, схватил топор и камзол, и, махнув товарищу, яростно выбежал из трактира прямо под ливень. Соратник его тихо промолвил напутствие пареньку, пригрозив ему пальцем, выложил на стойку несколько монет и бросился вслед за товарищем.       — Во дела... — протянул юноша, почесывая вихрастую голову, обращаясь уже ко мне на людском наречии. — Что в мире творится...       — О чем вы говорили? — лишь чтобы удовлетворить свое любопытство поинтересовалась я.       — Они пришли из-за границы, говорят, сюда движется целый вооруженный отряд, — с жаром воскликнул малец. — Ищут, говорят, того, кто вынес карту следопытов с севера, и королевское послание Гондора. Мол, убьют любого, кого заподозрят в краже. А документы-то эти не украдены вовсе, а вынесены из рук одного из Дунадан послом.       Продолжая делиться с окружающими своими мыслями по этому поводу, он напрочь забыл обо мне и отвернулся, переключив внимание на торгаша, сидевшего за другим столом.       А потому он не увидел, как я обеспокоенно напряглась и тут же расслабилась. Внутри все сразу похолодело. На самом деле подобные преследования не были редкостью для меня, но сейчас что-то заставило меня испугаться. Целый отряд? Вот что было неожиданностью. Отряды никогда за мной не охотились. Обычно подсылали одного, может двух... Сейчас же мне следовало быть осторожнее.       В тихом и теплом трактире вмиг стало неуютно. Я нервно поправила сползший платок, не желая оставлять свое лицо в памяти кого-нибудь из посетителей. Я никогда не читала, что находилось внутри конвертов, да и место назначения мне всегда говорили на словах, но в этот раз кое-что меня смущало — письмо принесли вместе с запиской, передав через слугу. Я не видела и не знала, кто пользуется моими услугами. И почему этот кто-то выбрал именно меня.       Закинутые на скамью ноги тут же показались мне позой неуместно расслабленной, однако сгруппироваться и быть готовой к бою в любую минуту я не могла: ни в коем случае нельзя было выдать себя нервозностью и беспокойством. Любой из окружающих меня людей мог быть опасен. Продолжая делать вид, будто меня безумно увлек разговор, я мысленно прикинула свои шансы на побег и медленно поднялась. Сумку с письмом небрежно накинула на плечо и подхватила плащ. С трактирщиком расплатилась намеренно неспешно, успев перекинуться с ним парой слов, прошмыгнула между гостями и выскочила на крыльцо.       Противоположные дома сквозь дождь выглядели совсем черными и размытыми, струи били с такой частотой, что мне не было видно даже тротуара на той стороне дороги. Возможно, тот отряд, что может меня преследовать, приехал на конях, а значит, у меня есть несколько часов форы — ведь по такой грязи лошадь не пройдет. Накинув плащ и прямо поверх платка прикрывшись капюшоном, я шагнула в водяные потоки. По дороге, выложенной неровной плиткой, бежала вода, в которую я тут же угодила. Сапоги не промокли, кожа меня всегда спасала, но ноги отчётливо ощутили холод и слякоть.       Площадь имела форму неправильного многогранника, и я живо устремилась под одну из арок, отделяющую одну улицу от другой. Штаны выше колен начали намокать. Плащ не мог защитить меня от такого душа, и даже за шиворот иногда попадали капли. Самым ужасным для меня стали слипшиеся и выбившиеся из-под капюшона волосы, мокрыми прядями закрывавшие мне обзор (хотя в такой ситуации и смотреть было некуда).       Я почти бегом, не слыша даже собственных шлепков по воде из-за небесного грохота, пересекла площадь и скрылась в темноте арки, тут же срывая с головы и капюшон, и ненавистный платок, насквозь вымокший. Это было ужасное чувство — ориентироваться в городе в такую погоду просто невозможно, все мои органы чувств подводили, и меня не покидало ощущение, будто за мной следят.       Я присела на корточки, привалилась спиной к стене и отдышалась. Вытерла рукой со лба мокрые пряди волос и пощупала сумку, надёжно спрятанную под плащом и прикрепленную к поясу. Вгляделась в противоположную сторону улицы, туда, откуда я только что вышла. На пороге трактира будто бы стоял человек. Или мне показалось? Через секунду видение рассеялось, и я видела только дубовую дверь с тяжёлой массивной ручкой.       Чувствуя, как в груди начинает быстрее биться сердце, я поняла, что следовало бы нагнать тех гномов. Но только куда они могли пойти?