Легендарная

      Лишь только за мной захлопнулась дверь и тонкая щелочка света исчезла, в коридор на полных правах заявилась темнота, да такая, что хоть глаз выколи. Раздраженно выдохнув (где это видано, чтобы коридоры в замках не освещали!), я призвала на помощь все свои чувства и огляделась. Естественно, ни факелов, ни ламп, ни свечей, ни даже спичек тут не оказалось. Даже нерадивых стражников, которым я могла бы высказать свое недовольство, в округе не было. Тяжко вздохнув, я зашагала по коридору, мысленно восстанавливая дорогу до своих комнат.       После холодного жёсткого паркета мягкий ворс ковра показался мне неслыханным даром. Темнота и эта диванная мягкость под ногами наводили на меня дремоту, однако я была очень далека от желания уснуть. Душу грызла тревога и недовольство, и я то и дело потирала руки, пытаясь успокоиться.       — Тауриэль, да стой же ты!       От неожиданности я чуть не подпрыгнула и резко обернулась, рефлекторно вынося руку для удара, наталкиваясь взглядом на принца.       Он как раз вовремя перехватил меня за затястье, заранее отшатываясь.       — Зачем так тихо подкрадываться, я чуть не убила тебя!       — Я заметил, — Леголас с опаской отпустил мою руку, однако даже в темноте я видела, что он улыбался. — И вовсе не подкрадывался, просто ты отвлеклась и не слышала меня. Ты так резко выбежала, что-то беспокоит тебя?       — А тебя разве не беспокоит? — схватив его за локоть, я потянула его дальше по проходу. — Нам даже смысла никакого нет туда возвращаться. Эти люди совершенно не понимают, какая угроза стоит перед ними. Мы ведь все толково им объяснили, что им ещё надо? Зачем устраивать весь этот балаган?       — У смертных так принято. Они будут сидеть там до самого утра с вином и мордобоем, зато завтра выдадут нам коллективное взвешенное решение.       — Отлично, значит, такими темпами к утру их будет вдвое меньше, — садистски заметила я, вкладывая в свои слова максимально много злости. — В таком случае нам тем более не за чем возвращаться.       Мы вышли в большую залу, где огромные окна тянулись до самого потолка. Полная луна, глядящая на нас сквозь стекла, ложилась серебром на пол и заливала сад. Я подошла к окну ближе. Там, в далеке, желтыми огнями и отдаленным шумом сверкал город.       Мы остановились буквально на этаж ниже наших покоев, и я понимала, что ещё секунда — и нам придется расходиться. Мысль об этом отдавалась тоской в душе, но я, цепляясь взглядом за темный сад за окном, не могла придумать ни одной причины задержаться подольше.       — Ты когда-нибудь была на людских праздниках? — внезапно тихо спросил Леголас. Я повернула к нему голову, замечая, с какой завороженностью он смотрит вдаль, в сторону городских огней.       — Нет, ни разу, — так же тихо и слегка заторможенно отозвалась я, не в силах оторвать взгляда от его профиля.       — Так пойдем? — он в упор посмотрел мне в глаза, поворачивая голову. — Нам нужно развеяться.       Вместо ответа я кивнула головой в сторону выхода и легко улыбнулась. Где-то в груди словно пролетел табун бабочек, ударяя разноцветными крыльями в голову. С души будто скатился огромный булыжник, так радостно вдруг стало, словно только что внезапно решилась ужасная проблема, над которой я ломала голову уже невообразимое количество времени. Посылая к черту все задние мысли, набатом кричащие, что дело принимает непозволительно странный оборот, я пальцами вцепилась в плечо Леголаса, возможно, немного сильнее, чем нужно, и развернула его в другую сторону, направляясь к лестнице.       Где-то внизу послышался страшный грохот, будто кто-то повалил на себя стеклянный стеллаж со сковородками, и нашу часть замка сотрясло смачное: «Какого черта, Арчи! Почему до сих пор не зажжён свет?». Переглянувшись, мы потупили взгляды в землю, стараясь не прыскать со смеху. В глубине коридора забрезжил слабый огонек, и мы поспешили скрыться из замка незамеченными.       — Вот поэтому я считаю, что смертные совершенно не умеют следить за своими домами!       Двое стражей распахнули перед нами двери, и мы вывалились на свежий воздух.       — Зато посмотри, какие их дома маленькие. Мы можем выйти из них за пару минут.       — Ха, из них только одного и хочется — выйти, — наигранно брезгливо отозвалась я. — Идем, мне уже не терпится... — однако и Леголаса так и подмывало скорее оказаться внизу.       — А ты в курсе, что здесь и в Минас-Тирите принято на день коронации Арагорна запускать в небо горящие шары?       — Да ну-у, правда что ли? — я засияла, как маленький ребенок, добравшийся до заветных сладостей. — А откуда же ты знаешь, разве ты уже был здесь на праздниках?       — Я приезжал. Но все безрезультатно. К сожалению, у Арагорна нет никакого такта! — горестно воскликнул принц. — За все пять лет, что этот праздник существует, у него, как назло, находятся все новые и новые проблемы, которые надо немедленно решить. Например, кексы для праздничного стола, (между прочем он обожает печь кексы, кто бы мог подумать!) ни в коем случае не обойдутся без посыпки. И попробуй не найди ему эту посыпку, это ж страшное дело...       Я, представив бравого вояку, сокрушающегося над недоделанными пирожными, несдержанным смехом напугала мимо проходящего солдата. Крикнув нам что-то в след, он был благополучно проигнорирован.       — Сегодня мы точно не пропустим это зрелище, — хищно протянул Леголас, вступая на оживленную улочку. — Мы просто обязаны увидеть эти огни с самого лучшего места.       С жаром поддержав его, я для верности подцепила пальцами его запястье и потянула в самую гущу народа.       Ритмованные хлопки и стук барабанов оповещали нас о начинающихся танцах. С воодушевлением оглядевшись, мы двинулись к источнику звука. С утра самое интересное зрелище происходило на нижних ярусах. Сейчас же, под покровом ночи, эпицентр веселья сосредотачивался здесь. Почти шаманские завывания холодили кровь, ритм трещеток вызывал в груди взволнованный трепет, и меня так и разрывало внутри большое и вдохновенное чувство, будто вместе с этой музыкой хотела улететь душа. Люди вокруг обступали нас то плотным кольцом, то рассыпались, оставляя нас в пустоте, и вновь сходились. Рыжие, словно пылающее потусторонним жаром солнце, факелы вздымались над нашими головами, и я, улыбаясь от счастья, подняла голову к небу. Леголас, которого я секунду назад держала за руку, с улыбкой посмотрел на меня. Я посмотрела в ответ, отмечая блики яркого света в его глазах и волосах, но вдруг чьи-то руки подхватили меня, рядом запела волынка, толпа дрогнула и меня утянуло в танец. Мощеная мостовая содрогалась под нашими ногами, я совершенно забылась в музыке и движениях, не замечая ни своих партнёров, ни себя, только взглядом все пыталась найти Леголаса. «Ну где же ты, мой принц?» — подумала я и в ту же секунду ощутила его руку в своей. Порывисто притягивая к себе, вырывая из чужой хватки, я обняла его за талию и потянула в круг. Барабаны грохнули сильнее, волынка заливисто взвизгнула, и все в этом бешенном танце смешалось в единое целое. Яркие юбки взлетали вокруг наших лиц, к общим звукам примешался голос дудок, и танец табуном перекинулся на всех и каждого, и во всей округе не осталось ни одного стоящего человека. В хохоте и сверкании танец кружил нас все сильнее и сильнее, чьи-то руки неумолимо отрывали меня от принца, но, сделав пару кругов, он всегда возвращался. В такие моменты я сильнее сжимала его руку и улыбалась от счастья, затягивая нас в новый круг.       Когда воздух в лёгких закончился, а перед глазами поплыло, танцоры, сделав последний заход, плавно рассыпались. Этот танец превратил десятки совершенно незнакомых людей в одну дружную семью, и смех в ней не угасал.       Волынка продолжала заливаться, барабаны задавали ритм, и на центр площади выкатили две бочки. Мы потянули друг друга к краю, заинтересованные в происходящем. Тут на своеобразную сцену выбежали два прыгуна, нагих до пояса, в красных шароварах, с короткими маслящимися шнурами в руках.       — Это же глотатели огня! — воскликнула я, спеша объять взглядом все начинающееся действо. Циркачи расстелили разноцветные коврики прямо на мостовую, народ расступился, и тут площадь озарилась столбом огня, взмывающим в небо и тут же погаснувшим. Мы затаили дыхание, с восторгом ожидая продолжения, даже некоторые факелы позади погасли, чтобы не мешать лишним светом. Кажется, у всех уже закончился воздух, как вдруг волынка вновь грянула, и глотатели буквально взорвались снопом искр. Девушка рядом взвизгнула, но тут же вновь восторженно уставилась на них.       Горящими жгутами они поджигали кольца, брёвнышки, горла бутылок и жонглировали ими по десять, по пятнадцать штук за раз. С восторгом следя за взмывающими в небеса кусочками пламени, я поражалась все больше и больше. Глотатели были гибкими, как змеи, они извивались так, словно это был танец — их и огня, ловкими на столько, что даже не каждому эльфу это было под силу. Они подбрасывали пламя в воздух, рисовали им над нашими головами причудливые узоры, глотали и тут же выплевывали, словно не огонь это был вовсе, а простая вода.       Толпа взрывалась аплодисментами и счастливым смехом, и сами циркачи смеялись от счастья, выпрыгивая в воздух и ведя огонь за собой. Люди бросали монетки и драгоценности на ковры, усыпая их ровным слоем, до тех пор, пока им негде уже было выступать.       Улыбаясь и хохоча, мы двинулись дальше. Там, на перетянутых через фонарные столбы канатах, в костюмчиках из светлейшего голубого сукна собрались небесные плясуны. Мальчики и девочки, такие юркие и тонкие, крутили на них сальто, кувыркались, забирались друг другу на плечи и прыгали уже оттуда. Толпа следила за ними с придыханием, поминутно прикладывая ладони ко ртам и тут же облегчённо и радостно вскрикивая, когда плясун или плясунья удачно приземлялись на тонкие прутики. Меня особенно сильно завораживала грация и слитность, с которой они сразу по трое плавно кувыркались, крутя ножками в воздухе.       Что ни говори, а к ночи праздник только разошелся. Казалось бы, темнота должна была сгладить остроту цветов, но нет — улица пестрела только пуще прежнего. Бесконечная толпа не тяготила нас, она была единым целым с самим городом, и течь по его течению было по-своему великолепно.       Это был день, наверное, лучший из всех последних. Я никогда не чувствовала ещё себя настолько хорошо. Радость и лёгкость не стихали в моей душе, и то, что эта же радость жила в душе Леголаса делала меня ещё счастливее. Толпа потянулась к жонглеру, и мы потянулись вместе с ней. Молодой циркач начал свое представление с ножей, и мы вновь с придыханием следили за ним. Он крутил ими вокруг себя, поминутно кутясь сам, подбрасывая их в воздух то над, то под собой. Вдруг над нашими головами раздался громкий хлопок, и с небес посыпалась сверкающая мишура и ленты хлопушки. Отплевываясь от блёсток и смеясь, мы выбрались на прогалинку и, увидя в далеке сияющие трубы оркестра, весело устремились к ним. ***       Дорожка на крышу замка была узкой и почти покатой, но забраться туда действительно стоило. Лишь только мои ноги ступили на холодный камень, как лёгкие тут же наполнились свежим воздухом.       — Боже, как хорошо! — я раскинула руки в стороны, ощущая ладонями дыхание ветра, и с наслаждением вдохнула.       — Ну, чем пахнет? — с улыбкой в голосе спросил Леголас.       — Свободой, — незамедлительно откликнулась я и устремила взгляд в бесконечность звёзд над головой. Выстроившись в ряд, они пересекали небосвод от горизонта до горизонта. Я сглотнула слезы восторга, стараясь унять в груди трепет — от чар ночи, от сладкого риска высоты и мягкой улыбки принца, проникающей будто прямо под кожу. — Они ярче, чем все на свете...       — А ты вот сюда посмотри, — Леголас, отойдя уже на несколько шагов, развернулся и поманил меня. Я приблизилась, чувствуя, как резко и трепетно дует мне в спину ветер и играется в волосах принца. Я заглянула ему за спину и обомлела. Под нами, на множество метров вниз раскинулся город. Рыжий от горящих костров, шумный и наполненный, он сиял золотом, дышал жизнью и уютом. Я пронеслась взглядом вокруг, но равнина, окружающая Белый град, вся скрылась во тьме ночи, только редкие путеводные огоньки, как звёзды в пасмурную погоду, блестели на темном полотне.       Принц забрался на широкий мраморный борт и указал в сторону главной площади.       — Кажется, они уже зажигают фонарики!       — Что? — я резво наклонилась вслед за ним и вся вытянулась в ту сторону. — А ведь и правда, зажигают! — шесть маленьких светящихся точек трепыхались в руках людей, готовых отправить их в небо. — А разве их будет так мало?       — Смотри, — вместо ответа посоветовал мне Леголас. Я проследила за его взглядом и охнула. Там, внизу, по одному, по два вспыхивали новые огоньки, заполняя весь город желтыми, красными, белыми светлячками. Я посмотрела на принца восторженными глазами, встречая его сияющий довольный взгляд. Очевидно, происходящее радовало его в той же степени, что и меня.       Я забралась на бортик рядом с ним и без страха спустила ноги в пропасть. Там, далеко-далеко, загоралось все больше огоньков.       — Да уж, это совсем не то, что внизу, — весело протянула я. Принц повернул голову ко мне. — Отсюда видно практически все, мы как будто на вершине горы, как боги, и можем управлять этими людьми. Смотри, как здорово, — я гордо удыбнулась, вытянула руку и щёлкнула пальцами. Внизу, из роя других, оторвался один огромный светящийся шар и медленно поплыл в воздух. — Вуаля!       Принц фыркнул и улыбнулся, исподлобья смотря на меня.       — Так уж и хочется тебе командовать! — воскликнул он.       — Ну разве не лучше командовать самому, чем подчиняться другим?       — Вот так, значит? Не скажи. Это ведь большая ответственность. Чуть что случилось — и все сразу винят тебя.       — Ха-ха, что-то я не видела, когда это последний раз смущало тебя, — я вскинула брови, улыбаясь. — Повелеваю вам всем подняться в воздух! — гордым шутливым тоном приказала я, простирая руку над городом. И фонарики и впрямь один за одним медленно поплыли вслед за первым.       — Боже, ты неисправима, — наигранно вздохнул Леголас, пряча улыбку. Он смотрел вниз, чуть покачивая ногами, и не заметил, как я сначала мельком, а потом в упор, оглядела его. Даже уже отпущенные золотые шары не так привлекали меня, как луна и ветер, резвящиеся в его волосах. В наивной улыбке прятались смешинки, и мне так и хотелось их всех найти и выпустить. «Ты занимаешься не тем», — напомнил внутренний голос, пытаясь обратить мое внимание на себя. Тщетно, глупенький, не старайся, ответила ему я. Если бы могла, давно бы послушалась. Но кто сказал, что я хотела его слушать? Совсем нет. Ведь ничего важнее этой улыбки для меня уже не существовало.       Горящие шары поднялись к нам, и в воздухе тут же стало теплее. Нашу площадку залило мягким жёлтым светом, а в глазах принца отразились тысяча маленьких звёздочек. Он улыбнулся как счастливый ребенок и вытянул руку к одному из летящих причуд. Я склонила на бок голову, наблюдая за ним и чувствуя, как нежность разливается в груди. Я даже не удивилась — она преследовала теперь меня повсюду.       Отвлекшись, я чуть не пропустила горящий шар, пролетевший в опасной близости от моих волос. Поймав шалуна за бумажное донышко, я притянула его к себе. Он оказался легким, почти невесомым, а пламя внутри трепыхалось так, что мне странным казалось, что тонкая полупрозрачная бумага все ещё не вспыхнула. Подталкивая его осторожно в воздух, я оглянулась назад. Там творилось что-то просто невероятное. Фонари поднимались один за одним, взлетали до нашей высоты. Казалось, мы попали в целый звездный океан. Я почему-то вспомнила, как в детстве смотрела в гладь озера и, видя в нем отражение звёзд, думала, что если прыгнуть сейчас в его воды, звёзды никуда не исчезнут, и я смогу потрогать их. Сейчас эта мечта будто осуществилась, и то-ли небесные светила спустились на землю, то-ли мы поднялись до небес.       Когда шары начали растворяться в темноте ночного неба, я вздохнула. Город как-то сразу потемнел, даже ветер стих, будто тоже отправившись спать. Флаг позади перестал хлопать, и яркие лучи луны тяжёлым покрывалом легли на землю.       Лениво болтая о всякой чепухе, я внезапно задумалась. Холодный свет и ночная темень медленно, но верно выгоняли сладкую негу из головы и возвращали серьезность и тревогу.       — Знаешь, что меня беспокоит, — помолчав, внезапно сказала я.       — Что? — через паузу отозвался Леголас.       — Та девушка, Вильгельмина... Она кто вообще?       — Почему ты об этом спрашиваешь? — неподдельно удивился он.       — Есть одна вещь, которая меня смущает, — я спрыгнула с борта обратно на крышу, заставляя Леголаса развернуться ко мне. — Если она царскому двору никто, то откуда она смогла взять ту информацию, которую мы услышали от Арвен, считай, из первых рук?       — Ну-у, я бы не сказал, что она прям никто, — склоняя на бок голову, протянул принц. — Их с Арагорном довольно много связывает. Он был единственным из Дунадан, кто поддержал ее, когда она отреклась от всего ради знаний...       — Что? Поддержал? Она не говорила, что все так сложно...       — Да, она не очень охотно вспоминает об этом. Ее не изгоняли, она ушла сама, но все равно недолюбливает своих северных родичей.       — Тогда зачем же она так пеклась о них? — встретив его непонимающий взгляд, я пояснила: — Когда я рассказала ей, что мы часть из них убили, она так взгрустнула, что я подумала, будто ей правда они были немного дороги...       Леголас ничего не ответил, смотря куда-то в сторону.       — Ты думаешь, она может быть причастна? — задумчиво и грустно сказал он через какое-то время. Я со вздохом согласилась.       — Я думаю, что у нее могут быть причины на это. Во всяком случае, теперь мне может быть вполне ясен мотив.       — Я доверяю ей.       — Я тоже не хочу даже думать, что это она. Она хорошая, правда хорошая. Но эти мерзавцы утащили Фео и Гимли, и я обещаю, они за это поплатятся! — с жаром воскликнула я.       — Не сомневаюсь, — вздохнул на это принц.       Рядом с криком пролетела чайка, неугнездившаяся на ночлег. Эта хищница порядком разбавила ночную тишину, однако заместо принесла разве что жути и скребущихся кошек в душе. Поежившись, я проводила ее недовольным взглядом.       — Раньше чаек здесь было меньше, — задумчиво посмотрел на нее Леголас. — Они пришли вместе с кораблями и теперь не дают жизни несчастным голубям.       — С какими кораблями? — удивилась я, оглядывая голую равнину.       — Вот с этими, — Леголас протянул руку к горизонту, в сторону Минас-Тирита. Там, трепеща далёкими огоньками, раскинулся маленький город, и залив перед ним ярко блестел в лунном свете. Я прислушалась и будто и впрямь уловила скрип мачты и хлопки парусов на ветру.       — Это же так далеко...       — Не так уж и далеко, если у тебя есть крылья. Думаю, чайке добраться до сюда не составит никакой сложности.       — А если бы у тебя были крылья, куда бы ты отправился? — помолчав, спросила я, забывая на миг, насколько романтично это звучит.       — Хм, — Леголас улыбнулся. — Я бы полетел на небо, высоко-высоко, и проверил бы, такие ли звёзды далёкие, какими кажутся.       Эта фраза мне совершенно не понравилась, и я жёстко посмотрела на него.       — А если бы звёзды пленили тебя своей красотой, и ты бы больше ни о чем не смог думать и остался бы там навсегда?       — Тогда это была бы сама красивая смерть, о которой кто-либо когда-нибудь слышал, — печально улыбнувшись краешком губ, он уронил взгляд в землю. Внутри меня, словно дикая кошка, ощерилась злость. Как он может так спокойно говорить об этом, сейчас, когда я только нашла его и, казалось, сам смысл этих поисков? Внезапная мысль вдруг насквозь прострелила меня. А что, если победа в войне не принесла ему радости, вдруг его целью в ней было — не противиться смерти, если она наступит? Это было эгоистично, подло в конце концов, и мне захотелось его ударить, или... ещё что-нибудь.       Я со злостью посмотрела на него, чувствуя, как в ладони впиваются полумесяцы ногтей. Боль не отрезвила, а только сильнее распалила огонь, бушующий внутри. Возможно, это как-то отразилось в моих глазах, потому что принц, наклоняя голову, удивлённо посмотрел на меня.       В его зрачках отражалась луна, как в темном озере. И такая наивность сквозила во всей его позе, что мне тошно было смотреть на него так. Спокойно. Миролюбиво. Ласково. Я не вынесла его взгляда. С силой грубо хватая его рукой за шею, будто пытаясь задушить, я рывком притянула его к себе, заставляя хлопнуться на колени и опереться на руки.       — Мало тебе боли было, да? — прошипела я ему в лицо, с садистским удовольствием отмечая непонимание и обиду, волной захлестнувшую его глаза, и сильнее сдавила его горло, не давая вырваться.       Он шумно вдохнул, приоткрывая губы, но я не дала ему ничего сказать. Мне хотелось его уничтожить, пустить кровь и сделать так больно, чтобы у самой сердце разрывалось, и слезы бы текли ручьями.       Медленно наклонившись к его губам, продолжая смотреть в блестящие глаза, я впилась в него грубым жёстким поцелуем, чувствуя, как он вздрагивает. Не давая ему отстраниться, я перенесла руку ему на затылок, заставляя сильнее откинуть голову. Он пытался вырваться, но я крепко держала его за волосы, наслаждаясь своей властью и, наконец, со вкусом оттягивая мягкие пряди, вспоминая, что их владелец постоянно напрашивался их повыдергивать своим мерзким поведением. Он не то застонал, не то всхлипнул, и я почувствовала, как горько изгибаются его брови.       Улыбнувшись сквозь поцелуй, я зубами прикусила его нижнюю губу, как раз там, где алел ещё не затянувшийся порез, и столь же жестко оттянула на себя. Моя рука скользнула по его груди вниз, больше не удерживая его. Я надеялась, что он тут же отдернется, но этого не случилось. Получив свободу, он лишь с покорным стоном потянулся за мной, принимая всю боль и мою власть. Он не отвечал, и это распаляло мою ярость ещё больше. Мало ему было своей боли, так пусть же почувствует и мою тоже. Вновь скользнув рукой к его шее, я заставила его наклониться ещё ближе, буквально нависая над землёй. Он попытался найти точку опоры руками, но я опять пресекла все попытки, кусая его губы ещё сильнее и растирая нижнюю между зубами.       Леголас вновь дернулся, вздрагивая ресницами, а я ощутила, как по губам тонкой струйкой сбежало что-то теплое. То была его кровь, и я на мгновение отпустила его губы, чтобы затуманенным от алчности взглядом обвести творения свои. Принц мелко подрагивал, в глазах стояли непролитые слезы, но смотрел он с такой покорностью, будто капли его же крови, размазанные по нашим губам, были обязательной платой.       — Любовь это боль, знаешь ведь, — тихо прошептала я ему в губы, задумчиво проводя языком по надрыву. Теплая капелька скатилась к уголку губ, и я тут же слизнула ее. — У тебя одна кровь, принц, а ты отдаешь ее мне.       — Да, знаю, — слабо отозвался он, вновь прикрывая глаза. — Для тебя моя кровь и есть...       Последние звуки я снова смазала поцелуем. Почти мягким, почти нежным, как попытка чуть сгладить свою вспышку ярости, но — только почти. Его губы, сначала такие холодные, постепенно горячели, манили к себе. Этот поцелуй был сродни эйфории, как медленно таящая долька шоколада, наполняющая рот сладостью. Только вот я наполняла его совсем не сладостью, а кровью, проходясь по ранке вновь и вновь, выдаивая из нее новые капельки и растирая их по губам.       Теперь мне больше не приходилось его удерживать. Он сам покорно льнул ко мне, принимая все, что я хотела ему дать. Раз за разом проходясь языком по его зубам, я чутко ловила его сорванное дыхание, и иногда — судорожно вздрагивающие ресницы и серебрящийся в лунном свете шелк кожи. Я уже ни в чем не отдавала себе отчёта — но и ни о чем не жалела. Причина и следствие стали для меня недоступны, и единственной реальностью для меня были только волосы, опутавшие мои руки, и губы, такие желанные и, наконец, мои. Я упивалась каждым мгновением, вкладывая все, что накопилось на дне моей души, что тяготило меня многие годы, и в той же степени выпивала тоску из него.       Он тянулся за мной, слепо, безвольно, полностью отдавшись мне. Я с тихой маленькой местью сильнее накручивала на пальцы его локоны, оттягивая, заставляя запрокидывать голову выше и резче, и тут же почти ласковым поцелуем извинялась за свою грубость. В этом было что-то темное, ведь принц, такой ледяной и непреступный со всеми, а сейчас — покорно плененный и всецело отданный мне — развязывал мне руки.       На секунду оторвавшись, я мягко провела кончиками пальцев по его щеке. Он взмахнул темным веером ресниц и посмотрел на меня пронзительным взглядом, полным мольбы. Блестящие глаза его были так близко и так ярко сияли, и я подумала, что, пожалуй, пару звёзд я уже достала. Вновь мягко приникая к его губам, я с особенным наслаждением поймала неслышный вздох и чувственный изгиб бровей.       Не разрывая поцелуя, я бережно, но властно толкнула его на спину, вынуждая откинуться на холодный камень. Волосы резко рассыпались по плитам, опасно свесив концы в пропасть. Страшно? Конечно. Но этот риск становился только слаще, когда я наконец осознала, что принц полностью доверился мне.