Быть человеком (To Be Human)

Хэнк Андерсон был полон решимости хорошо провести сегодняшний день. Проигнорировал злобный и едкий голосок в его голове, вещающий: «Посмотри, что этот чертов андроид с тобой сотворил, убогий. Хороший день — да дерьмо собачье! Думаешь, черт возьми, что можешь просто так сидеть и размышлять о том, как чудесно пройдет твой денек?» и напомнил себе, что его настрой наверняка осчастливит Коннора, каким бы ни был эквивалент этого слова у андроида. Он увидит, как Хэнк, по крайней мере, старается после прочитанной в автомобильной пробке лекции, которую ему пришлось вытерпеть накануне совместно с его щенком-роботом. Какая-то ерунда о его сердце и о том, как парнишка недавно вычитал в новомодных статейках о положительном влиянии настроения человека на состояние сердечно-сосудистой системы. А потому Хэнк сообразил, что если он сегодня подыграет андроиду и подделает свой хороший день, то сможет потом использовать его как аргумент для достижения успеха в какой-нибудь своей задумке. Так он и оказался за рабочим столом в достаточно приемлемом часу, вооружившись бумажным пакетом с пончиками внутри, продающимися в любимой забегаловке на углу, чашечкой ароматного и самого черного кофе, который только сумел заказать, и планшетом, на экране которого высвечивалась пропущенная прошедшей ночью игра с полным разбором полетов. Пришлось пожертвовать одним из самых дорогих времяпровождений — Коннору приспичило приготовить ему ужин, который он завуалировал как научный интерес: «Было бы занимательно самостоятельно изучить новые вещи, не установленные моей программой. Станете моим дегустатором, Хэнк? Если согласитесь, обещаю, что испробую рецепт, соответствующий вашему вкусу!» Но оглядываясь назад, Хэнк начал замечать приятную корреляцию между этими ночами «пробы новых навыков» и ночами, когда можно будет найти легкий повод улизнуть в бар. Например, в игровые вечера. И будь все проклято, если при этом он не сравнивал себя с отцом, обвязанным вокруг чертового пальца парнишки, поскольку, даже замечая такое неприкрытое ухищрение, Хэнк не мог игнорировать раскрывающееся цветком тепло в груди — и даже ощущая наполняющее беспокойство и тревогу от того, что его привычки резко нарушили. В такт этим мыслям он покачал головой, деликатно отложив свою награду на стол — как подношение, совершающееся и по сей день, — тряхнул плечами, смахивая припорошенные снегом пальто и шарф, и тягуче принялся обустраиваться в кресле. Любопытный взгляд прошелся кругами по окружающей обстановке, зацепившись за пустующий стол напротив, за которым до сих пор не обнаружилось Коннора, всея защитника его завтрака. Хэнк интригующе вглядывался в одинокий стул, пожимая плечами. Может, вся эта херня с «позитивным настроем» сработала? В конце концов, отсутствие Коннора в участке означало только одно: теперь он всласть способен насладиться пончиками, не вступая в перепалку с андроидом о важности подобной еды в его жизни. Можно не спеша, наслаждаясь шуршанием чуть измятой бумаги, с глуповатой, ранне-утренней полуулыбкой на лице развернуть пакет со своей едой, подобрать истекающие слюнки от осознания того, что теплые пончики до сих пор сохранили сладковатый аромат и пар, даже несмотря на зимний холод снаружи, поднести пакет с выпечкой к носу, блаженно вдохнуть распространяющийся по офису запах и вздрогнуть от хорошо знакомого голоса… — Хэнк, иди сюда! Слова «Хэнк, иди сюда» никогда не сулили ничего хорошего. Его скулеж, громкий и сердитый, донесся до ушей всех присутствующих; Хэнк до последнего момента игнорировал своего босса. Кажется, сегодняшний его «позитивный настрой» окончательно провален. — Сейчас же, Хэнк! — Да чтоб тебя, Джеффри! Они не будут теплыми вечно! — проворчал он из-за рабочего стола, качнувшись на стуле с зажатым в руке пончиком, будто это могло повернуть ход их прении. В дверном проеме капитан уже показался в той позе, которую Хэнк страшился больше всего, называя ее «я сейчас сожру тебя с потрохами», дополняемая скрещенными в злобе руками на груди. Проклиная все виновное и невинное, Хэнк подхватил свой кофе, не забывая откусывать ароматный пончик, и завопил: «Тогда мой завтрак пойдет со мной!», прежде чем окинуть скорбным взглядом другие, в скором времени остынувшие пончики, неохотно шагая в ждущий его кабинет капитана. Старые друзья капитана имели свои особые привилегии. Даже прикрывая дверь с гораздо большей силой, чем полагается, Фаулер щедро промолчал о перекусе Хэнка, который угрюмо плюхнулся в одно из предлагаемых кресел и с вызовом куснул добротную часть от своей выпечки. — Что все это значит, Джеффри? — с набитым ртом прорычал Хэнк. — Еще рано. Капитан одарил его продолжительным и колким взглядом; только когда Хэнк, как ему, по крайней мере, показалось, незримо поежился, он принялся объяснять: — Какие-то противоандроидные недоумки взяли и создали вирус. Ничего смертельного или сокрушительного, насколько мы можем судить. Какая-то глупая идея «божьего правосудия», так сказал парень, которого мы допрашиваем. Наверное, он хотел сказать, что «если они так хотят быть людьми, то пусть и испытают на себе всё человеческое». Хэнк выпрямился в своем кресле, благополучно позабыв о пончике, который медленно остывал в его руке. — О каком конкретно вирусе мы сейчас говорим? — Насколько мы можем судить, это респираторная инфекция. — Чего? — моргнул Хэнк, неестественно замедляясь. Джеффри провел рукой по лысой голове и откинулся на спинку кресла — такой же усталый и изможденный, как ощущал себя Хэнк. — Ты правильно все расслышал, Хэнк. Респираторка. Простуда. До настоящего времени мы наблюдали, как она появлялась после открытия вложений электронного сообщения от личных помощников, а также у андроидов, которые обращались к устройствам хранения памяти. Они могут подхватить его через… Черт побери, как они это назвали, пробу? Все началось в центре города и потихоньку распространяется. Пресс-брифинг начнется через двадцать минут и, скорее всего, будет перегружен информацией от технологов. Что-нибудь о разделенной диагностике и брандмауэрах. Но теперь, когда все знают о вирусе, мы, возможно, увидим много других модификаций. — Ты меня в могилу сведешь, Джеффри, — покачал Хэнк головой, словно принимая все услышанное за одну большую несмешную шутку. — Андроиды не болеют. Парень никогда не зависал от этого. — Ну, теперь они могут. Или, по крайней мере, вирус заставляет их операционную систему думать, что они больны. Серия циклических команд, которая перегружает их процессы для имитации симптомов простуды. — Так… Что? Какой-то придурок придумал вирус, мы запускаем новый брандмауэр и просто должны реагировать на каждый появляющийся вирус? — Полагаю, так. — Не понимаю, — Хэнк медленно кивнул, крепко зажмурившись, и ворчливо продолжил, — каким боком здесь я? Не технарь, да и звучит все как-то замудрённо. — Коннор не появился на работе. — Да, — насторожился он, — ну и что с того? — Гэвин был тем, кто нашел первое вирусное устройство хранения, которое мы получили в руки. По сути, ничего подозрительного, но… Прошлой ночью наша база данных получила сигнал. Кто-то скопировал файл и отправил его по электронной почте. Коннору. Хэнк подорвался с места, выкидывая недожеванный пончик в стоящее напротив мусорное ведро, аппетит пропал, и хорошее настроение тоже давно исчезло. Он поскреб ногтями бороду, взволнованный, хмурый, больше сердясь на то, как быстро своими действиями выдал себя. — …насколько все плохо? — Как я и сказал, всего лишь простуда, Хэнк. Ничего опасного, просто… Такого раньше у него не было. Он даже не знал, что способен его подхватить. Отправляйся к андроиду, пока я подготовлю дисциплинарные формы на Гэвина. Коннор не ответил ни на один мой звонок. — Дисциплинарные формы? — Хэнк вскинул брови — большие, кустистые. — Он часть нашей команды, — хмыкнул Джеффри. — Спустя год после акции протеста он сделал более чем достаточно, чтобы заслужить уважение. В моем офисе я не потерплю дискриминации, и никто не причинит вреда моим людям. Хэнк раскрыл рот в молчаливой реплике, два слова крутились на языке, но оказались придушенными благодарным кивком прежде, чем успели слететь с губ. — Ступай, Хэнк, — выудив из второго ящичка планшет, он принялся клацать по экрану. — И по пути не забудь прихватить тонну чертовых бумаг, если выгорит дело с андроидом, которого мы вчера поймали. Пробормотав под нос тихо «сукинсын», Хэнк выскочил из кабинета, закутался снова в зимнее пальто и помчался к машине, напрочь позабыв про твердеющие пончики и холодный кофе.

***

Хэнк добрался до квартиры Коннора спустя минут пятнадцать. Всегда практичный, андроид в конечном итоге перебрался в скромные апартаменты, расположенные всего в нескольких кварталах от участка, после того, как месяц-два пробыл в квартире Хэнка, оккупировав его диван и узнавая, что значит быть Коннором. Эти залы были Хэнку знакомы. В конце концов, он прогуливался по ним с андроидом в их первое появление, а потом еще несколько раз за прошедший год бывал здесь. Сначала обстановка ужасала своей пресностью. Стерильно белоснежные стены, белоснежные тарелки и чистые стекла, простенький плоский экран напротив простенького, но любимого кресла и достаточно незамысловатая кровать с белоснежными простынями. Большая часть остатков человеческой концепции дома служила основой для работы над пониманием того, каким образом может выглядеть дом для андроида. Хэнк приятно удивился: несмотря на всю свою безвкусность, обстановка за прошедшие месяцы значительно эволюционировала по мере того, как развивался сам Коннор. Как оказалось, он любил жизнь. Так, его столешницу в неотвратимо короткий срок захватили десятки маленьких горшочков с суккулентами, корзинок с сочным зеленым плющом и свежими овощами, за которыми он день изо дня ухаживал и которыми делился с сослуживцами — просто чтобы впоследствии радоваться, что его человеческие коллеги в оптимальном рабочем состоянии. В его гостиной теперь красовался здоровенный аквариум с крохотной горсткой тропических рыб, количество которых постепенно возрастало с каждой получаемой зарплатой. У него весомая коллекция книг, пока он пытался разобраться с чувством «нравится», определить что ему «нравится», а что нет. Настоящие книги, уверовав Хэнку на слово, когда человек рассказал ему о значимости и красоте настоящей книги. На столике около двери возвышалась невысокая стопка книг, поверх которых была приклеена маленькая липкая записка, написанная ясным, с аккуратными засечками шрифтом — пожертвуйте. Книги, которые Коннор хранил больше всего, так казалось, по крайней мере, несли в себе информацию о праве, философии, психологии, садоводстве и животных, особенно о морских обитателях и собаках. Однако он еще не в полной мере усвоил мысль об украшении. Стены пустовали: ни картин, ни фотографий. Ни причудливых деталей, ни дополнительных металлических конструкций. Но возрастающая коллекция растений и их разномастные горшки заставили Хэнка улыбнуться. Дверь отворилась от его прикосновения, как и всегда, давно запрограммированная на распознавание его так же, как если бы заходил Коннор. Шаг вперед, и Хэнк нутром заподозрил неладное. В конце концов, на полу валялась раскрытая книга — уголки страниц неряшливо загнуты, а переплет искорежен. Стул от столешницы перевернут, а рядом, разбросанное прозрачным крошевом на кухонном полу, виднелось разбитое стекло. Ничто из этого не свидетельствовало об обычном распорядке Коннора. — Коннор? — крикнул Хэнк внутрь квартиры, подбирая эти маленькие, но тревожные признаки беспорядка. Ответа не последовало, отчего Андерсон только сильнее нахмурился. — Коннор?! Из глубины спальни донеслось кроткое, сиплое: — Хэнк? Этого оказалось достаточно, чтобы мчаться напролом в дальнюю комнату, кошмары из предыдущих миссий в виде «что, если» и «могли бы случиться» мельтешили в напуганной голове, которые начинались именно с такого голоса. Кроткого, напуганного, обиженного и слишком оскорбленного, даже зная, что его ранили. — Коннор? — позвал он, ворвавшись в спальню, только чтобы удостовериться в увиденном. Коннор обнаружился на кровати, сидящим в самом ее центре, колени подтянуты к груди, а руки крепко обернуты вокруг них, сокрытый под чертовски длиннющим одеялом, каких Хэнк еще не видел, и завернутый в него таким образом, что со стороны возможным было разглядеть только синеватый румянец на щеках парнишки, остекленевшие от лихорадки глаза да отливающий голубизной нос, потому что всю остальную часть головы покрывал капюшон, сооруженный из того же одеяла. — Что-то не так, Хэнк, — Коннор шмыгнул носом, глаза увлажнились и совсем поникли. — Ох, парень, — тихо вздохнул Хэнк, вспоминая, как его маленький мальчик вел себя точно так же, когда простудится. — Выглядишь несчастным. — Я пытался отправить диагностический отчет в Киберлайф за последний час… нет… тридцать минут…я… — поморщил нос Коннор, и маленький диод на виске, с которым он все еще не смог расстаться, сиял и переливался желтым. — Он постоянно возвращается. Или не отправляется? Я не… Сложно сосредоточиться. Я… Что все плохо, Хэнк понял, приблизившись к андроиду без реакции с его стороны и уложив ладонь на нахмуренный лоб. Коннор только тогда рефлекторно дернулся, по-щенячьи широко распахнув глаза и озадачившись внезапной близостью Хэнка. — Да ты температуришь, малыш, — Хэнк резко нахмурился, — перестань все время думать. — Мои системы говорят, что на самом деле я не перегреваюсь, но мне жарко, а потом внезапно становится холодно. Что-то не так, Хэнк, — повторил он. — Я знаю. Пойдем-ка, давай выберемся из-под одеяла и охладимся. — Н-но мне холодно! — Хэнк усмехнулся, покачав головой и мягко освобождая его от теплого одеяла, и заодно отметил, как андроид по-детски надул губы в перерывах между бесконечным шмыганьем. — И у меня постоянно течет из носа тириум! — Ага, парень. Это и называется простудой, — просто сказал Хэнк. — Капитан объяснял, что ваши системы обманывают самих себя. Ты только перегреешься под этими всеми одеялами. — Андроиды не способны простужаться, Хэнк, — возразил Коннор, одарив человека таким взглядом и указывая, что кое-кого раздражает факт спора на тему «действительно ли трава зеленая?» — Теперь способны. Прошлой ночью ты не получал никаких странных электронных писем, Коннор? Коннор моргнул. — Получал. Вчера вечером от детектива Рид. Что-то насчет… — пауза и мерный жужжащий звук, потом вновь звонкое шмыганье носом. — Я… Знаете, я теперь не до конца в этом уверен, когда начинаю размышлять. Что-то насчет анализа улик, которые он не смог получить в лаборатории… — Вот грязный ублюдок, — под нос себе прорычал Хэнк, попутно диктуя указания операционной системе квартиры несколько снизить температуру в комнате, хотя Коннор все равно выбрал для себя более или менее приемлемый уровень. — Появился новый вирус, нацеленный на андроидов. Имитирует симптомы простуды. — Это бессмысленно. — Ну, а как ты чувствуешь себя, умник? Скажи-ка мне. — Холодно, — подчеркнуто коротко пробормотал Коннор. — Утечка жизненно неугрожающей жидкости из глаз и носа. Мои голосовые излучатели кажутся неисправными. Слуховой анализатор несколько нарушен, в височной области и области глаз ощутимое давление. В моих суставах накапливается дополнительная жидкость, что делает их вялыми, и я… Коннор умолк, нахмурившись. Хэнк, довольно скрестив руки на груди, выгнул бровь и вопросительно мурлыкнул. — Больно, — прошипел Коннор. Он облизнул губы, потрескавшиеся, и приоткрыл рот, чтобы чихнуть себе на колени, оглушительно громко и вздрагивая всем телом, пугая их обоих. — Иисусе, Коннор! Предупреждай же старика! — вскрикнул Хэнк, от испуга споткнувшись, и почесал наморщенный нос. — И ради всего святого, прикрывай рот! Со своей стороны, Коннор выглядел пристыженным и одновременно беспокойным и сбитым с толка. — Я чихнул, — выдохнул он с каким-то благоговением. — Ага, гений, — Хэнк выудил коробку, набитую сухими платочками, из своей сумки и протянул ее Коннору. Когда андроид не сразу ее принял, он целенаправленно тряхнул предмет аккурат перед его лицом. — Возьми. Они тебе пригодятся. — Я болею, — просипел Коннор, наблюдение отдавало оттенком вопроса, и Хэнк смягчился. — Да, малыш. Ты болеешь. — Я не знаю, как это, болеть. Хэнк долго и удивленно хлопал ресницами, а после засмеялся — коротким, басистым смехом. И когда Коннор просто продолжал на него смотреть, озадаченно и чуть уязвленно, он хмыкнул и присел на край кровати, мягко успокаивая: — Все в порядке, парень. Уж я-то знаю, каково это быть больным. Я тебе помогу. — Хорошо, Хэнк, — согласился Коннор, голос звучал грубо и глуповато, и очаровательно шмыгнул носом. А потом снова чихнул, отрывисто и внезапно, как выстрел из пистолета, чем напугал обоих до усрачки.