Орхидея

Слабость была во всём теле, отдаваясь тупой болью в конечностях и позвоночнике. Я не мог открыть глаза — при попытках напрячь и поднять веки, я ощущал сильную боль в висках. Она была тянущей, не проходила в течении долгого времени после неудачных попыток. Мне становилось страшно от того, что я мог чувствовать лишь боль. Мне не удавалось контролировать движение своих рук и ног, словно тех и вовсе не было. Если б я только мог сейчас сесть и скрутиться в маленький комочек — был бы счастлив стать меньше, незаметнее. У меня начинается истерика, которая отдаётся дрожью в груди, она поглощает меня всё сильнее и сильнее, не давая сосредоточиться на чём либо. На фоне слышатся голоса — их много, они расплывчатые, неясные. От этого только сильнее хочется открыть глаза, увидеть что происходит, узнать, в безопасности ли я. Что-то мне подсказывает, что нет. Ресницы мелко подрагивают, я отчётливо это ощущаю. Через боль, которая была похоже на то, как будто мне втыкают иглы в глаза, мне всё уже удаётся приоткрыть глаза. Несколько секунд я не понимал ничего, а после пришло осознание, что я практически ничего не вижу. Белое, расплывчатое пятно было перед мои взором. Поворачивать голову — очень больно, шея словно была деревянная. Ничего не получалось разглядеть и услышать, осознать, о чём говорят люди вокруг меня. Это очень страшно — сейчас я настолько беспомощен, что становлюсь омерзительным самому себе. Да, мне очень страшно. Хочется поднять руку, потрогать живот, чтобы понять, нормально ли всё с ребёнком. Последнее, что я помню — боль в спине, которая отдавалась в область живота… Тошнота подступает к горлу, но у меня даже нет сил чтобы перекатиться на бок. Следующий момент, когда я смог себе осознавать, это именно тогда, когда ко мне кто-то прикасался. Ощущения были столь острыми, что я с лёгкостью определил, что это был не один человек — руки, которые меня трогали, были разной температуры — одни слегка тёплые с суховатой кожей на фалангах пальцев, а другие словно обжигали кожу. Когда прикоснулись к моей шее, приподнимая голову, ту прострелило ужасной болью, а в висках стало стучать. Странно, но даже с закрытыми глазами я смог понять, что у меня начинает кружиться голова. Что-то плотное приложили к моему лицу — закрывая рот и нос. После этого дышать стало намного тяжелее, словно дышал я уже и не воздухом, а чем-то более плотным, тягучим. Я старался делать вдохи намного меньше и реже, боясь задохнуться от этой субстанции. Мне становилось дурно и хотелось спать. Вскоре, я перестал ощущать что-либо. Радует, что хотя бы боль прошла.

***

Горячие лучи солнца жгли кожу лица. Я попытался повернуть голову, но боль в шее подсказала мне о том, что этого делать лучше не стоит. В этот раз я смог открыть глаза — сначала всё было расплывчатым, как и тогда, но, спустя время, моё зрение начало восстанавливаться: появлялись очертания предметов, мебели и окна, сквозь которое и проникают лучи солнца. Большая белая комната, в ней почти ничего нет. Медленно, я начинаю шевелить левой рукой, проверяя, контролируют ли я свои конечности. Та вяло подчиняется мне, но всё же я могу её поднять, согнуть и сделать круговое движение в воздухе запястьем. Я нахожусь в больнице, это понятно сразу. Голова немного побаливает, да ещё и подташнивает. Кладу руку на рёбра и ощущаю слегка выпуклый животик. Всё так, как и было до этого. Это означает, что всё нормально? Вся спина болит, вот только я не до конца могу понять — болит сам позвоночник, или же мышцы и рёбра спины… Надеюсь, это лишь небольшие ушибы. К моему указательному пальцу правой руки была подключена кнопка экстренного вызова. Надавливая пальцем на небольшую кнопочку и начинаю ждать, когда придёт хоть кто-то. Не хочется сейчас быть тут одному — пусть придёт врач и объяснит, что произошло и какие теперь последствия. Это хоть чуть-чуть меня успокоит… Наверное. Доктор пришёл как-то слишком быстро. Он был каким-то взъерошенным, словно бежал сюда, стараясь оказаться в палате как можно быстрее. Увидев то, что я в сознании, мужчина подошёл ко мне, стал проверять показания на аппарате, стоящем рядом со мной, а после перешел на вопросы. Узнал о состоянии, понимаю ли я его, проверил «реакцию на свет» или как-то так называется. Лишь после всего этого я смог уже сам задавать ему вопросы, касаемо моего состояния.

***

Ну, всё относительно нормально. Ушибы, скорее всего лёгкое сотрясение — в общем, отделался лёгким испугом. На вопрос, уже кажется кого-то из правоохранительных органов, я ответил, что просто поскользнулся. Ну не думаю, поверил ли он. Чуть ближе к вечеру в коридоре послышалась ругань, из которой я смог выловить голос Юнги. Ох, он явно был зол. Появилось желание закрыть глаза и сделать вид, что я сплю — кажется, я очень сильно расстроил старшего… Чувствую себя виноватым. — Чтобы какая-то омега мне указывал? Прости, но не дорос. — Чон? Его-то голос я точно узнаю из тысячи. — Чимин! — Послышалась какая-то возня, словно кто-то, ну видимо всегда тихий Чим-Чим, бросился на другого человека. Всегда знал, что не стоит его злить — видимо он действительно дорожит Юнги и не позволит, чтобы его кто-то оскорблял и принижал. Кажется, появился медперсонал и вразумил их, что тут шуметь не стоит. Наконец-то, реально голова только сильнее начала кружиться из-за их криков. Через некоторое время, уже спокойные и не столь злые, Чимин и Юнги зашли в палату. Чона не было. Юнги выглядел спокойным, словно ему и вовсе было всё равно, хотя я прекрасно знаю, что это не так — просто маска, в качестве самозащиты. А вот Чимин кажется был очень напуган за меня, мне аж стало жалко и страшно — как бы он сам в обморок не грохнулся и не ударился головой об кафель. Альфа присел рядом и начал задавать множество вопросов, всё время торопясь и некоторые слова просто проглатывая. Ну вылитый омега. — Со мной всё хорошо. — Я попытался выдавить тёплую улыбку, чтобы парень поверил мне. Кажется, ему действительно стало легче от этой информации. Они находились тут ещё долго, Чимин вечно что-то рассказывал, стараясь меня развеселить, а Юнги просто молчал, но кажется, ему самому стало лучше — он стал более расслабленным. Атмосфера была теплой, уютной — всё благодаря Чиму, который действительно как маленькое солнышко. Всё изменилось, когда в палату вошёл Чонгук. Я даже забыл, что изначально слышал его голос… Кажется я туплю. Причём, реально жестко. Юнги сразу напрягся, казалось, что он прямо сейчас готов броситься защищать меня и Чимина. Чонгук был расслаблен. Он прислонился спиной к стене, смотря в упор на Мина. — Я тоже имею право тут находится, говорить с ним. — Холодный взгляд карих глаз пугал. Кажется, он пытался морально надавить на Юнги. Ох, не на того он напал. — Думаю, мы уже пойдём. — Его тёплый голос, наполненный заботой, растрогал меня. Мин уступил Чонгуку, почему? Чимин поцеловал меня в лоб, и они ушли вместе. Сразу стало как-то неуютно. Я не знал, о чём говорить с Чоном. Он подошёл, сел на то место, где был несколько минут назад Чимин, и вновь не смотрел на меня. Тёплая ладонь Чонгука прикоснулась к моей и начала её немного поглаживать. — Всё нормально. — Я постарался хоть как-то разрядить атмосферу. — Ничего не нормально. — Он всё же посмотрел на меня. — Это всё не может быть нормальным. Ты понимаешь… Что было бы, если б ты потерял ребёнка, или того хуже — погиб? И это ты называешь «нормально»? — Альфа начал психовать, по другому я не мог это никак назвать. Чон наклонился надо мной, нависая. — Я бы этого себе не простил. Я и так постоянно разрываю себя изнутри из-за этой ситуации, что произошла… А если бы… — Он закрыл глаза и прислонился своим лбом к моему. Это длилось минуты три, после — вновь его открытые, почти чёрные глаза не давали мне мыслить, а альфа не собирался отстраняться. Он начал нежно целовать мою шею, щекоча её своим дыханием. После — поцеловал меня в губы, долгим, жарким поцелуем. Он был напуган, очень напуган. — У меня есть одна идея.