Idiot.

— Мне пора, хён. Немного огрубевший за несколько лет серый ковёр ворсинками щекочет щиколотки, утопающие в тепле привычной, хоть и вовсе не воздушной, нежности. За распахнутыми рамами окон кучерявые тучи ползут по небу, тоскливо рисуя по горячему асфальту ручейками чистых слёз, и Чимину кажется, что он замечает громадное облако пыли, ползущее к небосводу.  — Есть люди, с которыми ты прощаешься так, что после громких криков не остаётся никакого иного желания, кроме как вернуться в те дни, когда вы только познакомились, — Намджун говорит это ещё в самом начале уже прошедшей зимы. Чимину после очередного расставания с кем-то из подруг невероятно сильно хочется сбежать от своих друзей, родственников и от Японии в целом; тогда Намджун вытягивает перед собой обе руки, сцепляя пальцы друг с дружкой и слушая тихий звон столкнувшихся колец на фалангах. На кожу падают, содрогая короткие волоски на предплечьях, капли от первого, уже подтаявшего, в этом году снега; Чимину кажется, словно на чужих губах вопреки холоду расцветает аккуратным бутоном весенней сакуры улыбка. — А есть те, с кем ты прощаешься так, чтобы после последнего объятия не осталось ничего упущенного. Сейчас, спустя совсем немного времени, Чимин понимает, о чём говорил его старший брат.  — Не забывай ключи от дома и одевайся по погоде, — Намджун поправляет стоящую на столе рамочку с помятой фотографией за заляпанным чем-то стеклом. На ней Чимину, пухлощёкому доверчивому мальчишке с громадным сердцем, пятнадцать, Намджуну, совсем не по-юношески серьёзному, шестнадцать; а впереди них стоит, освещая, кажется, весь мир улыбкой, их бабушка. Тогда они впервые приехали в Японию, решив, что останутся здесь до самого конца. Сейчас Чимин стоит в дверях со старым чемоданом за спиной.  — Я мог бы попросить звонить мне по возможности, но… Ну, ты понимаешь. Не трать лишние деньги. Чимин опускает взгляд на свои новые ботинки, купленные в преддверии переезда обратно в Южную Корею вместе с бабушкой. В его сердце словно разбивается хрупкий хрусталь надежд на немое прощание с тем, кого не будет хватать сильнее всех на свете: Намджун всегда был единственно важной опорой для младшего, и, хотя любовь к родителям лишь возросла за годы их расставания, парень всегда был для Чимина истинным домом. С терпким запахом горячего шоколада на подоконнике и постоянным ощущением нужности.  — Просто… Будь счастлив, окей? , Чимин ступает за скрипящий порог своей старой квартиры, выпуская из разодранных рук грузный ком прошедших в этом доме дней и слушая тоскливый звон разбивающихся об асфальт воспоминаний; Намджун смотрит ему вслед, растирая по ладоням скупые остатки чужого тепла, и нежно улыбается брату в самый последний раз. Младший смыкает трепетно дрожащие ресницы, грубо размазывая по пальцам пышные брызги собственных слёз, и слабо улыбается в ответ. В Токио не слышно цикад, сочная листва деревьев не шуршит под распахнутыми окнами, и кажется, словно весь мир вокруг стал безмолвен.        Когда Чимин покидает свой дом, в Токио идёт дождь.