Часть 2
12 октября 2018 г., 14:37
Чонгук ненавидит школу. Почему, ну почему он, популярный айдол, золотой макнэ BTS, должен туда ходить? Остался последний, выпускной класс, только это и утешает. Но не сильно.
Поблажек ему не делают, требуют так же, как с простых смертных. Так же придираются и еще имеют наглость ставить низкие оценки. Ну и что, что он завалил контрольную?! У него, на минуточку, и туры, и концерты, и репетиции, и шоу! Ради него в сутках лишние пару часов добавят, что ли?
Но в школе всем на это плевать. Никого не колышет.
Чонгук был очень зол, когда Джин как обычно приехал за ним, чтобы отвезти домой в общагу. За всю дорогу он не сказал ни слова. Болтовня и смех самого старшего хёна напрягали его как никогда. Он страстно мечтал о том времени, когда наконец-то получит права и сам сможет ездить на занятия!
— … знаешь, чем айдол отличается от крокодила? — сделал Джин очередную попытку развеселить его, и макнэ невольно сделал фейспалм жестом Шуги-хёна.
Он зажал уши, но смех стеклоочистителя прозвучал внутри черепной коробки, в самом мозгу, усугубляя и так хреновый день.
— Как дела в школе? — Гук застонал сквозь стиснутые зубы.
Хорошо, что они уже приехали. Он мгновенно скинул ремень и выскочил, хлопнув дверью, пока изумленный Джин смотрел ему вслед.
Чимин что-то напевал на кухне, возясь, кажется, с выпечкой. Макнэ ураганом пронесся мимо, не сказав ни слова.
— Что это с ним? — спросил Пак у Джина, следом появившегося на пороге.
— Я не Гугл, чтобы знать это, Чимини, — пожал тот необъятными плечами. — Зато я знаю про Гугл классный анекдот.
Чимин незаметно закатил глаза: самый старший из них иногда бывал удивительно толстокожим.
— Джин-хён, присмотри за духовкой, пожалуйста, — попросил он и достал с полки какао.
… — К тебе можно? — Чонгук сморщился было, но увидев большую кружку и почуяв божественный запах, слегка смягчился.
— А через полчаса пирожки поспеют, — маленький хен забрался к нему, недовольному, на кровать и без опаски обнял. Он забрался пальчиками в темные волосы, массируя голову младшего, расслабляя его и успокаивая.
— Хватит нежностей, — промычал Гук в чашку с какао.
Чимин согласно мурлыкнул и просто улегся на его колени, дожидаясь, пока подействует волшебный исправляющий настроение напиток. И вот наконец Чонгук оторвался от пустой чашки, и раздраженная морщинка на его лбу разгладилась.
— Спасибо, ЧимЧим.
— Хён, — поправил старший не обиженно, а скорее для порядка.
— ЧимЧим-хён, — Гук погладил его светлые пряди.
Только Чимину позволялось обнимать и целовать этого закрытого и не очень ласкового парня. Только он мог вот так положить голову ему на плечо или на колени, лежа в обнимку. Мягкие ладошки, кажется, погладили его сердце: Гук почувствовал, как уходит дурное настроение. Просто собирает узелок и валит в закат под этим ласковым взглядом!
— Что-то случилось в школе?
— В школе как всегда, — буркнул Гук. — Сам факт ее существования уже расстраивает… но не будем об этом. Говоришь, пирожки? — он притянул хёна к себе и вздохнул: — И почему ты не девушка? Я бы с тобой встречался.
Чимин покраснел. Излюбленная тема шуточек младшего мембера уже начинала его напрягать. Он хотел освободиться из объятий, но Чонгук без видимых усилий удержал его одной рукой.
— Не надо, хён, я пошутил. Просто ты очень милый. На девушку если и похож, то самую малость только.
— Хватит, Куки, — попросил окончательно смутившийся Пак. — Пойдем лучше есть!
Они успевают вовремя: мемберы только-только начали собираться на кухне, привлеченные запахом выпечки. Рэп-лайн гипнотизировала взглядами остывающий поддон.
— Чимин, зайди ко мне после отбоя, — сказал Намджун. — Надо кое-что обсудить.
Маленький хён только кивнул. А Чонгук поинтересовался:
— Что-то секретное?
— Более или менее, — фыркнул Юнги.
— Почему я никогда не в курсе? — пожаловался макнэ, а Чимин отчего-то покраснел. Или показалось?
— Потому что ты ещё мелкий, — отрезал Шуга.
Гук обиженно замолчал. Может, хён как всегда дразнит его, а может, у Намджуна с Чимином и правда какие-то тайные общие дела — лидер нередко просит его зайти после отбоя. Он посмотрел на Чимина, но тот уже беззаботно улыбался, болтая о чем-то с Джей-Хоупом.
Показалось.
соснули большинство участников группы внезапно проголосовало ЗА дебют Чимина. И он вошел в состав группы, заняв свою позицию неглавного вокалиста, неглавного танцора и главной мишени для приколов.
Джей-Хоуп танцевал лучше него, Чонгук лучше пел, а Ви и Джин полностью удовлетворяли потребность в вижуалах. Пак пахал, наверное, в несколько раз больше остальных участников, чтобы просто не выглядеть на их фоне убого! Он прекрасно понимал, почему все были против него, но не собирался отступать. И даже специфический договор, заключенный в тот день между ним и мемберами группы, его не смущал.
Он был готов на что угодно, лишь бы его наконец приняли и полюбили.
И теперь, спустя четыре года, это случилось.
И даже не в том самом пошлом смысле, а просто к Чимину невозможно было не привязаться! Он был настолько нежный, светлый и воздушный, что даже неулыбчивый Юнги тянулся к нему, неуверенно касаясь теплой смуглой кожи. Спустя четыре года уже никто не помнил, что группа не хотела его дебюта. Все полюбили Чимина, и Чимин полюбил всех, не выделяя никого.
Чонгук выделялся сам.
Сначала тем, что он младшенький: кому-то нужно было заклеивать его разбитые коленки и помогать с уроками. Потом — очень жестоким в своей глупости свэгом, накрывшим Пака как самый близкорасположенный объект (остальные разумно смылись из зоны поражения). А сейчас началась новая игра под названием «я не кролик, а удав, и питаюсь маленькими жопастыми хёнами».
Чимин не знал, что с этой настырной мелочью делать. По щщам надавать? Но Чимин слабее ведь добрый. Себя отдать? Но у Пака дома младший братишка — один в один. Он не педофил и инцест не считает хорошей идеей!
Он Чонгуку сопли вытирал и любит как родного брата, но Чонгук намеков не понимает и упоротым танком прет к своей цели. Чимин опасается, что его (не)желание для этого танка всё равно что лягушка под гусеницами: прыгать и протестующе квакать может, но кого это интересует?
Любить Чонгука наравне со всеми не получается. И меньше тоже не выходит.
потому что тот упорно не ассоциировался у него с парнем . Ему нравился мягкий высокий голос и милое личико, а ещё нравилось, что над Чимином можно подшучивать и командовать им, хотя он на целых два года старше. Хотя дело здесь даже не в возрасте: самим Гуком, например, командовать трудновато, а подкалывать и вовсе опасно. А Чимин никогда не умел жестко отстоять себя.
Зато он был нежным и ласковым. Настолько, что Чонгук (очень рано оставивший родителей, чтобы стать трейни) сразу к нему потянулся. У него было пять хёнов, но день, когда появился этот шестой, смешной и похожий на булочку, он запомнил навсегда. Чонгук чувствовал, что остальные ребята почему-то против новенького. От этого ему было очень грустно, и он старался поддержать Чимина, как мог.
Никто из хёнов не умел будить его так ласково, и никому из них макнэ не мог пожаловаться на жизнь, потому что «а кому из нас легко?» А Чимин просто прижимал его к себе и плакал вместе с ним. А потом гладил и целовал, чтобы утешить.
Но подрастая, Гук стал стесняться этих нежностей. В его обращении с маленьким хёном появилась грубоватость и насмешка. Младший мембер решил познать свэг, одевшись для этого во все черное и соорудив на лице специфическое кирпичное выражение. Тогда же из его рта впервые вылетела ядовитая фраза, обращенная к Чимину.
Хён тогда плакал в своей комнате, и у Чонгука сердце разрывалось, но он молчал, соблюдая свэг. Все закончилось подзатыльником от Юнги, который (к великому облегчению крутого парня) заставил Гука извиниться. Но Чимин с тех пор стал с ним гораздо более робким. Если раньше он не стеснялся выражать эмоции, то теперь мог получить в ответ «хён, ты как баба». Только наедине Чонгук иногда становился его прежним мальчиком, но потом, словно спохватившись, снова принимался подшучивать над Паком.
А в последний год вообще творилось что-то непонятное. Гук впервые заметил, что его тело странно реагирует на прикосновения хёна: ему по-особенному приятно, до теплой истомы. Он будто впервые разглядел Чимина. Эту его детскую улыбку и порнушные губы. Маленькие пальцы, прячущиеся в безразмерных рукавах. И ноги.
Чонгук тысячи раз видел ноги всех хёнов: и тонкие палочки Юнги, и крепкие, похожие на футбольные — Намджуна, и изящные, не перекаченные — Хосока. Но месяцев шесть назад он случайно заметил крошечное родимое пятнышко чуть пониже круглой коленки Чимина. К нему прилагались длинные стройные икры, сплетение рельефных мышц на бедрах и кожа цвета теплого крем-брюле.
И всё это было мягким, округлым и непристойным настолько, что глаза Чонгука опустились вниз, отказавшись смотреть это домашнее порно, а щеки покраснели.
«Ты тоже заметил, что Чимини украл свои ножки у какой-то бляди?» — на весь танцзал объявил наблюдательный Тэхён, и Гуку захотелось свернуть ему шею. Маленький хён тоже покраснел, а среди остальных послышались смешки.
Чонгуку тогда впервые приснились ночью эти ноги, обвитые вокруг его талии.
Он был человеком действия, и поэтому решился слегка намекнуть хёну. Ну, как намекнуть?
Оглушительный шлепок по самой совершенной в мире заднице и громогласное «ты мог бы работать элитной шлюхой» ведь считается?
Но Чимин почему-то не понял намека. И целый месяц просто шарахался от Чонгука в самом буквальном смысле, пока у того не сдали нервы и жалобное «Я больше не буду, хён, только не игнорь, пожалуйста» не растопило первый ледок, которым подернулись было их отношения.
После этого самый младший мембер почти смирился с романтической ролью влюбленного рыцаря, хоть и досадовал порой на недогадливость дамы своего сердца. Он по-партизански обходился «дружескими» до полузадушенного чиминьего писка объятиями и якобы случайными прикосновениями. И часто бегал после отбоя в душ.
…Пока Чимин бегал вот к кому, оказывается.
…
— Тебе нравится?
— Дааааа! — изумительно-высоко, отчего внизу живота макнэ снова прострелило.
Значит, он встречается с Намджуном.
Как ни горько, но в общем предсказуемо, грустно подумал Гук. Чимину нужна защита, а лидеру нравится нежность и покорность, так что эти отношения должны быть отдушиной для них обоих.
Чонгук считал себя взрослым и понимающим человеком, но сейчас почувствовал, как в носу невыносимо обидно защипало. Чимин ему не сказал. Он не к месту вспомнил улыбочку Юнги и пакостный блеск Тэхёновых глаз на каком-то шоу. Гук тогда сказал, что ближе всех дружит с маленьким хёном и знает все его секреты.
Они-то знали этот секретик.
Но он тут же забыл про свое негодование, грусть и стыд, когда Джун сдавленным отчего-то голосом прохрипел:
— Но когда тебя имеет Юнги, тебе нравится больше!
Тут честно собравшийся по-тихому удалиться Чонгук притормозил. И услышал задыхающееся, высокое:
— Мне со всеми нравится, и я всех вас люблю! Хватит уже ревновать.
Видимо, эти слова не понравились лидеру, потому что в тишине снова раздался шлепок и скулеж.
— Скажи, что я лучше Юнги! Я хочу это слышать!
— Аааааа! Лучше!
— И лучше Хосока и Тэхёна!
— Да, да!
Чонгук смутно припомнил, что пытки запрещены какой-то там конвенцией, но омерзение вдруг сдавило ему глотку. Может, военнопленных пытать и нельзя, но Чимина — даже нужно.
Он минуты две не мог нормально дышать, даже когда выкатился наконец на улицу из этого содома. РэпМон, Юнги, Хосок, Тэхён, крутилось в его голове. И снова, и снова: РэпМон, Юнги, Хосок, Тэхён.
Все они, оказалось, трахали Чимина, пока он, Гук, глотал слюнки и давился робким «ты мне нравишься». Это было бы смешно, если бы не было так печально.
Получается, только он и Сокджин не удостоились чести.
От мысли, что он оказался в такой компании, самолюбие Чонгука чуть не расплавилось к херам, а самооценка частично впиталась в землю.
Нет, он любил Джина! Абсолютно искренне, как немного надоедливую, но добрую тетушку с божественными пирожками и занудными нравоучениями. Такое себе сравнение, и Чонгук покраснел до самых ушей от своих поганых мыслей.
Но Чимин не дал только им двоим, и это даже не диагноз. Это целый приговор.
***
«Итак, четыре голоса «против». Тэхён «за», а Чонгук в школе. Но я уверен, что он проголосовал бы «за». Спокойный голос Юнги едва доходил до сознания Чимина. Странно, но этот парень не пытался его топить. Он просто не хотел дебютировать с ним в одной группе, как и ещё трое других! Сегодня компания предприняла очередную и, видимо, последнюю попытку избавиться от него, предложив участникам группы проголосовать. Итог: его не хотят видеть четверо из шестерых. И это конец. Чимин закрыл лицо. Он думал о том, как его семья будет гасить долги перед компанией, если он не дебютирует. Компания обучает будущих айдолов за свой счет, а после дебюта они отрабатывают все расходы. Чимин был трейни не очень долго, всего год. Но для его небогатых родителей это все равно внушительная сумма. А сам он окажется на улице уже без всякой надежды когда-нибудь дебютировать, потому что на еще один рывок у него не хватит ни денег, ни сил, ни даже духа. Но внезапно отчаянная мысль озарила его. Он отвел руки от покрасневшего лица, затравленно глядя на парней. — Я хочу вам кое-что предложить, — сказал он совсем тихо. … Представители компании были очень удивлены, когда***
Он привычно стянул с себя домашние спортивки, под которыми не было трусов — так удобнее и меньше времени на раздевание. И сходу обнял Намджуна, позволяя нетерпеливым горячим ладоням проехаться по своим бедрам. Потом потянулся к Юнги, но яркие губы только мазнули по сахарно-белой шее — хён увернулся. — Я сегодня посмотрю на вас. — Извращенец, — буркнул РэпМон. — Что-то устал, — Мин свернулся калачиком, но не закрыл узкие глаза, а устремил их на лидера с Чимином. В его взгляде читалась тоска по чипсам. Или попкорну. Зрелища без хлеба порождали соответствующие ассоциации. А обнаженный Пак Чимин, по-деловому бесстыдно удовлетворяющий своим ртом RM, был тем еще зрелищем. — Чимин, ты на бананах заглатывать учился? — Хён, я придушу тебя, — еле прохрипел Намджун, из последних сил закатывая глаза. — Мне просто интересно. Чисто научный интерес. Чимин сжал губы колечком, заставляя лидера дернуться и взвыть, метко расстреливая белыми каплями невинный ламинат. Минута и сорок две, усмехнулся Шуга, выключая секундомер. — Это новый рекорд! Душа Намджуна находилась (транзитом) в небесах, поэтому он не смог достойно ответить. Зато Чимин легко поднялся с пола, и Юнги впал в легкую панику, поняв, кто установит следующий. — Только не сегод… Худые бедра оседлало крепкое, активно ёрзающее тело. Чимин не был сторонником насилия, но Юнги с явным стояком и при этом (зачем-то) отбивающегося — воспринимал как личный вызов. Маленькие проворные ручки не без труда зафиксировали хёна, и Чимин зажмурился, ощутив наконец его в себе. Шуга был отличным гидом по Гонконгу, так что Пак каждый раз скулил на одной ноте от контраста этой дикой чувственности с его обычной равнодушной маской. Аккуратные, но глубокие движения выбивали из вокального горла Чима звуки, занозой застревавшие в гордости остальных. На Чимине, в котором Юнги — на всю глубину, вполне можно сыграть какое-нибудь музыкальное произведение! Прижимаясь к хёну до звезд под зажмуренными веками, Чимин не видел, каким взглядом испепеляет их пришедший в себя Намджун. Тонко вскрикнув, он кончил прямо на футболку Шуги, которую тот так и не дал снять, и заодно заляпал покрывало на кровати. … — Может, наконец слезешь с меня? Юнги неисправим. Он обладает редким даром испортить любую романтику и даже слабые потуги на неё (разумеется, не здесь, не сейчас и не у них). Трое на одной кровати не испытывали никакой неловкости от своего положения — слишком привыкли. Шуге было тяжело под обмякшим донсеном, а еще у него затекла спина. Намджун блуждал глазами где-то на потолке. А Чимин просто ни о чем не думал, расслабленный и утомленный после трудного дня. Он лениво сполз с Юнги и уткнулся в грудь РэпМона. Он очень хотел спать, но: — Вот-вот менеджер придет проверять. Надо закинуть в стирку блядское покрывало. — Ох, спорный вопрос, кто в этой комнате бля… — Намджун, не переводя взгляда, дотянулся и двинул Юнги локтем. … и доползти все-таки до своей комнаты. Если их своеобразная (какая уж есть!) групповая идиллия попадется посторонним на глаза, скандал будет слышен даже в Японии. Он чмокнул лидера в губы, а снова увернувшегося Мина — в подбородок. По привычке обшарил взглядом комнату в поисках возможных улик. И со вздохом вытер покрывалом белые пятна на ламинате: все равно его стирать!***
— Чонгукки! Вставай, — ноль реакции. — Тебе какие хлопья на завтрак, шоколадные или овсяные? Хорошая попытка, хён. Жаль, что провальная. Понял это и Чимин, и коварно сменил тактику — прыгнул на кровать рядом с распластанным телом и стал щекотать, пересчитывая пальчиками ребра. Чонгук наконец разлепил глаза, в которых был немой укор и вся скорбь мира. Неожиданно выбросив из-под одеяла руку, он поймал неугомонного хёна. Чимин вскрикнул, оказавшись прижатым к его телу, причем широкая ладонь как бы невзначай проехалась ему по заднице. — Куки, опоздаешь, — он повел плечами, проверяя, отпустит ли его младший. Не отпустил. Чонгук снова закрыл глаза, и, кажется, приготовился дрыхнуть дальше с Чимином в обнимку! Тут в бедро Пака уперлось что-то твердое, и он реально запаниковал, насколько мог беспалевно отодвигаясь. — Кролик, ну правда, вставай! — Эй, за кролика сейчас получишь, хён, — расплылся в сонной улыбке, такой милой, что Чимин, пискнув от восторга, потянулся к его щечкам. Сонный Чонгук просто слушал его беззаботное щебетание, пока отскребал себя от кровати и одевался. И ему становилось чуточку не так погано, как обычно по утрам. Но все равно: — Как же заколебала гребанная школа! — У Юнги научился выражениям? — чуть нахмурился Пак. В нем включился режим мамаши-курицы-наседки. Хоть макнэ и отпраздновал недавно совершеннолетие, в глазах хёна он по-прежнему был ребенком, старательно оберегаемым от темной стороны мира. — Шуга-хён вспоминает школу гораздо худшими словами. Я просто не хочу травмировать твои уши и психику, — заявил Гук, ковыряя ложкой в тарелке с шоколадными хлопьями. — Жуй, а не болтай. И вали уже, потому что я сам опаздываю, — Чимин взглянул на часы и подорвался: — Серьёзно, Куки! Менеджер с меня кожу снимет. Тут Чонгук вспомнил, что у остальных сегодня утренняя репетиция как минимум до половины двенадцатого. В его голове внезапно родился и быстро начал созревать хитрый план. Никаких контрольных сегодня нет, а значит, он просто немного погуляет и вернется в общагу. Главное потом — вовремя проснуться и позвонить Джину, чтобы не забирал его из школы. Здорово, что это делает именно старший хён. Потому что остальных обмануть сложнее. — Иду, Чимин-ще, — макнэ доел хлопья и резво выскочил из-за стола, немало удивив Пака. Обычно эпопея под названием «сборы Чонгука» длилась раза в полтора дольше и включала в себя тонны нытья. Что это с ним сегодня? ... — Наконец-то ушел! — РэпМон появился на кухне ровно в тот момент, как хлопнула закрывшаяся за младшим дверь. Он нетерпеливо уткнулся носом в шею Чимина, домывавшего посуду: — Перед репетицией разок успеем. — Хён, только эту тарел… — лидер закрыл ему рот своим, горячим и настойчивым, настойчиво раздвигая языком пухлые губки. Тарелка вылетела из мокрой руки Чимина и разбилась, отчего парень сдержанно вздохнул. Намджун же не обратил никакого внимания, легко поднимая его на руки и унося с кухни. — Минут десять у нас есть! … Погуляв минут десять, макнэ посмотрел на часы: половина девятого. Значит, мемберы уже должны сидеть в машине, а он может потихоньку двигаться к общаге — пока дойдет, они уже уедут! Так он и сделал. ...Правда, дошел немного быстрее. На полу в кухне валялись какие-то осколки и тряпка, оказавшаяся при рассмотрении майкой Чимина. А из ванной слышались недвусмысленные стоны маленького хёна. Вот так репетиция! Остолбенев, Чонгук стоял и слушал этот «концерт», испытывая кучу противоречивых эмоций. — Шире раздвинь! Хриплый голос лидера прошиб младшего током. Он на инстинкте попятился к дверям, но шлепок, от которого Чимин тонко взвизгнул и высоко простонал, эхом отозвался у него где-то в животе. В паху сладко потянуло, и макнэ остановился. Маленький хён всегда казался ему непохожим на остальных. Чонгук не любил, когда парни к нему прикасались и тем более тискали, но Чимину он это разрешал***
— … хочешь анекдот, Гукки? Смех Джина уже звучал в его голове, хотя губы хёна еще только произносили слова, ему предшествующие. Почему, интересно? Вот Сокджин — высокий, официально самый красивый в группе, добрый парень. У которого меньше всех личных поклонниц и которого даже шлюшка Чимин обделил своими ласками. А вот Юнги. К которому РэпМон ревнует Чимина так сильно, что это яростью прорывается в голосе и цветет красными следами на коже. Который внешне напоминает голодную смерть, который клал на всё и на всех, а если начать перечислять его недостатки, то можно опоздать на обед. Его фан-клуб под кодовым названием «Гонконг» по численности как одноименный город. Почему так? По оглушающей тишине и медленно расширяющимся глазам Джина Чонгук догадался, что рассуждал вслух. Ну и пусть! Зато, может, он получит наконец ответ на оба вопроса сразу: что не так в хёне и в нем самом. Но Чонгук не получает ничего, кроме поникшего Джина и тихого «Надо было рассказать тебе раньше». Домой они приезжают в загробном молчании. Там на него весь день смотрят так, будто у него терминальная стадия рака. И ведут себя так же, пряча взгляды и приглушая голоса. Джин умудрился написать кому-то в мессенджер, пока они ехали из школы, коротая время в пути игрой в сравнения. Поэтому в общаге их не встречала ни одна живая душа — у всех резко нашлись какие-то дела. Вот и отлично, подумал Чонгук. И направился прямо к заветной двери, на которой ненавязчивым предупреждением красовался симпатичный череп. Не влезай — убьёт. Но макнэ был не из робких. После нескольких оглушительных ударов кулаком по двери он вспомнил, что в студии полная звукоизоляция. «Хён, открой, надо поговорить». Но Шуга не открыл ни дверь, ни сообщение, прикинувшись не только глухим, но еще слепым и слабоумным. «Почему именно со мной?» прилетело от него лишь минут тридцать спустя. «Пожалуйста». Дверь и Юнги сдались, и младший мембер очутился в святая святых. Шуга молча показал ему на диван, но во взгляде Чонгука явно мелькнуло видение порносцен с Чимином на этой самой кожаной обивке. Поэтому пить вискарь пришлось сидя на полу. Он запомнил только, как рыдал, то и дело не к месту вспоминая Пака, Джина, себя, Намджуна. И спрашивал, что ему со всем этим дальше делать. Вот уж чего Юнги не знал. Его пубертат давно закончился, и он категорически не желал это вспоминать. Но Чонгук до тех пор прижигал его горячими обвинениями, перемежая ледяным молчанием, пока не вымучил тихое «у меня к Чимину ничего нет». После этого макнэ вырубился не столько от двух бокалов виски, сколько от счастья. А утром проснулся на том самом диване хоть и опухший, но решительный.
