Хроники некромантских будней

      Он всегда был одиночкой. Среди собственных собратьев он всегда был белой вороной. Они поглядывали на него косо и старались держаться подальше, за глаза и не только клеймя странным.       Не то чтобы Белкета это действительно смущало или напрягало.       Он уже давно привыкает к своему одиночеству. Не считает его чем-то дурным и необычным — скучная серая обыденность, такая же, как у любого другого народа необъятной Империи. В конце концов это даже превращается в определённый стиль жизни, который во многом делает из Белкета… Белкета.       Пока в один прекрасный момент в устоявшуюся систему не врывается, словно свежий весенний ветер, одна золотая вспышка.       Мелисса — дитя третьего поколения детей Эльрата. Она — ровесница Уриэля и Сары, что вместе с ними постигала тайны Света во служении ему. Она младше Белкета на несколько веков, что кажутся ему целой пропастью, когда он заглядывает в небесно-голубые глаза напротив.       Мелисса — не то чтобы тоже была неправильным ангелом. Но она была слишком легкомысленна и жизнерадостна по меркам своих величественных собратьев. Она постигала мир вокруг себя с почти детским любопытством и разглядывала его широко распахнутыми глазами, не желая пропустить никого и ничего. Её любознательность и ветреность вызывали осуждение даже у её ровесников — старшее же поколение и вовсе порицало её.       «Такое поведение характерно смертным детям Илата, а не хранителям Истины и Света, Мелисса»       «Больше усердия и меньше вопросов, Мелисса. Эльрат не потерпит халатность и сомнения»       «Свету не характерны любопытство и непоседливость, Мелисса! Это верные спутники Тьмы, рождающей в душах семена сомнений!»       Чужое осуждение, впрочем, едва ли действительно может погасить юношеский жгучий пыл, и на все придирки в свой адрес Мелисса отвечает легкомысленной ветреностью. Уж если её обвиняют в этом — почему бы такой и не стать?       Другие ангелы, их собственные собратья, погрязшие в догматах и жёстких рамках, всегда любое отклонение от общего шаблона воспринимают резко. Так, словно это и вправду происки Тьмы и, упаси Асха, Хаоса, и тут же стремятся заклеймить, откреститься, сделать изгоем того, кого они презирают.       В своё время эта участь настигает Белкета. Теперь она настигает ещё и Мелиссу, хотя Белкет знает и видит, что более самоотверженную и любящую их общего отца дочь даже среди его фанатиков-братьев ещё поискать надо.       Мелисса верна Эльрату. Она всегда была ему верна. И её показное легкомыслие моментально сменялось жёсткостью и льдами в небесно-голубых глазах, когда кто-либо пытался поставить её веру под сомнение. Она была Послушницей Света, исцеляла раненых и утешала отчаявшихся, но это вовсе не значило, что в её нежных, прохладных руках не было силы.       Магия Света танцует в изящных пальцах, а облегчённый, но оттого не менее смертоносный клинок Ангельского Пера служит будто продолжением женской руки. Мелисса быстрый и смертоносный боец, и возможно это единственная причина, почему остальные со снисхождением терпят её чудаковатость.       Ведь каждый воин в ангельском сонме ценится на вес золота.       Отчасти это даже ожидаемо и закономерно, что их дороги в конце концов сходятся. Мелисса с интересом рассматривает Белкета, который с удивительным терпением выдерживает на себе чужой взгляд. Она улыбается широко и смеётся чему-то, что известно и понятно лишь ей одной.       Она врывается в его одиночество и покой бесцеремонно и неожиданно. Врывается — и не собирается уходить. С упрямой настойчивостью снова и снова приходит в места его уединения, это самое уединение нарушая. Библиотека, пустынные сады, случайные встречи на улицах — кажется, будто собой Мелисса заполняет всю жизнь Белкета. А он…       Странным образом он вовсе не противится подобному посягательству, а наоборот сдаётся ему на милость, и когда Мелисса в очередной раз настигает его, лишь вздыхает, прямо глядя в небесно-голубые любопытные глаза. — Правда, что ты участвовал в Войнах Созидания? — она всегда заваливает его кучей вопросов так, словно они — давние друзья, прошедшие друг с другом и горе, и радости. — Расскажи о них, — она всегда смотрит с мольбой и, кажется, единственная, кому действительно интересно его слушать.       И он странным образом всегда поддаётся. Всегда рассказывает и отвечает на вопросы. Не чувствует ни отторжения, ни раздражения, а лишь покой и странное тепло в груди.       Быть может, все эти годы одиночество не было для него таким уж и желанным?.. Быть может, где-то в глубине души, на дне своего сердца, он всё же лелеял надежду быть нужным и ценным для собственных собратьев?..       А быть может, он просто был очарован одной такой же неправильной женщиной как сам?..       Белкет не хочет искать ответ на этот вопрос. Но Мелисса настолько прочно врастает в его жизнь и будничность, что ему кажется, что без неё дни вмиг потеряют свои краски и хоть какой-то смысл. Мелисса становится неотъемлемой частью, и Белкет с опозданием ловит себя на мысли, что просто банально влюбился.       Вернее не так: влюблённость никогда не была характерна ангелам, но чувство, которое испытывал он, было глубокой привязанностью и чистейшей любовью, на которую, как ему казалось, он никогда не был особенно способен. — Глупости всё это, — Мелисса фыркает забавно, крепко сжимая его руку. — Наши братья много клеймят еретиками, но это не значит, что все они ими являются. А ты — ты один стоишь многих ангелов и как никто из них заслуживаешь любви. И можешь действительно любить в ответ. — Ты молода и категорична, — Белкет качает головой, со странной тоской глядя на неё. Правильно ли он вообще поступает?.. — Союз со мной принесёт тебе лишь проблемы… — Проблемы мне принесёт отказ от этого союза, — она снова фыркает, на этот раз категорично, как и сказал Белкет. — Я согласна разделить с тобой любую судьбу. И пойти за тобой хоть в лапы Ургаша.       Мелисса решительна и непоколебима в своих убеждениях. Истинный ангел — и Белкет тяжело вздыхает. На что обрекает себя девочка перед ним, и всё же, правильно ли поступает он сам? Он, отверженный и презираемый собственными собратьями, ещё и, в общем-то, годящийся своей невесте в отцы?.. — Ты слишком много думаешь, — Мелисса усмехается лукаво, смотрит с беззлобной насмешкой. Держит прохладными тонкими ладонями его лицо и смотрит прямо в глаза. — Всё, на что я обрекаю себя в браке с тобой, — взаимная любовь и уважение. Ну и, я надеюсь, конечно, любимые дети, — и прежде чем Белкет успевает ей что-то возразить, упрямая несносная девчонка целует его.       Мелисса смеётся счастливо. Она словно с самого начала знает, что этим всё и завершится. И играючи, она добивается своей цели, сражая неприступную крепость. Белкет лишь молча усмехается, качая головой, глядя на свою молодую супругу, и даже тяготы и сомнения в правильности поступка покидают его голову.       Им и по отдельности уже давно смотрели в спины с непониманием и осуждением. Теперь же, по крайней мере, они могли вдвоём сносить чужое пренебрежение.       Их дом располагается на отшибе, у самых крепостных врат. Редко кто добровольно заходит в этот квартал, а потому супруги наслаждаются тихой и спокойной жизнью в уединении. Какая им разница до того, что думают другие и какие слухи бродят по городу? Ведь самое главное, что они сами есть друг друга.       А после, Мелисса, счастливо улыбаясь и заглядывая Белкету в глаза, признаётся, что ждёт ребёнка.       Пожалуй, если признаться честно, он никогда не думал о том, что у него будут дети. Он никогда не думал о том, что появится женщина, что будет готова подарить их ему. Ведь все братья и сёстры смотрят на Белкета с немым укором и осуждением и добровольно обрекают на одинокое затворничество. Но Мелисса…       Он скользит широкой ладонью по её округлившемуся животу. Дитя в утробе матери приветственно толкается в ответ на прикосновения отца. Хрупкая, словно цветок, нежность и тепло заполняют Белкета до краёв, и любовь, для описания которой ему просто не найти слов, растекается по венам. Мелисса тихо смеётся, умиротворённо улыбаясь, и ласково перебирает мягкие волосы супруга.       Они оба с нетерпением ждут появления этого ребёнка и хранят своё счастье в тихой радости их дома.       Пока в один прекрасный момент не приходит война.       Срок Мелиссы слишком велик, а потому бесполезно призывать её в лавы воинов. Но Белкет, следуя долгу, уходит, хоть и претит ему сама мысль об этом бесполезном побоище, в которое ангелов втянула слепая гордыня и ненависть. — Береги себя, — Мелисса выдыхает своё наставление ему в губы, прикрывая глаза и упираясь лбом в его лоб. — Мы будем ждать тебя, — она улыбается легко уголками губ, накрывая одной рукой живот, и с молчаливым подбадриванием смотрит в глаза супруга.       На их дне таится печаль, и странное тянущее чувство сдавливает сердце Белкета невидимыми тисками.       Почему-то ему кажется, что это последний раз, когда он видит свою беременную супругу живой.       Он гонит прочь тяжёлые мысли и раз за разом идёт в ненавистный бой. Сражается с неистовством и с каждой новой битвой всё больше и больше погружается в пучину отчаяния и разочарования. Эта война абсолютно бессмысленна и всё, что она несёт, — лишь горечь, боль, кровь и разрушения.       Белкет стремительной стрелой срывается с места. Весть о том, что очередное сражение проходит где-то совсем рядом с их одиноким домом, стоящим на отшибе, заставляет его сердце раз за разом пропускать удар. Мелисса, его милая Мелисса, носящая под сердцем их дитя, может случайно попасть под раздачу — никто, ни безликие, ни тем более собственные собратья не будут осторожничать и беспокоиться о том, что могут навредить ей, супруге самого ненавистного и отверженного из них.       Тем более сейчас, когда Белкет собственными глазами видит, как безжалостен и слеп их Свет, уничтожающий всё на своём пути. Убивающий тысячи невинных, что становятся случайными жертвами этой бессмысленной войны.       Когда Белкет прибывает на место недавнего сражения, всё затихает. Нет ни лязга мечей, ни стонов умирающих. Есть лишь тишина и бескрайняя равнина там, где ещё недавно возвышались крепостные стены.       Холод сковывает основания крыльев, когда он двигается вперёд, желая и не желая увидеть то, что осталось от его дома. Вопль, отчаянный, преисполненный боли, словно вой дикого раненного зверя, вырывается из его могучей груди, когда на обломках он видит разбитое распростёртое тело — ему хватает меньше мгновения, чтобы узнать его.       Белкет тотчас подлетает ближе и падает на колени, не чувствуя, как острые камни врезаются в кожу. Дрожащими руками он проводит по остывающей щеке своей возлюбленной, отбрасывая в сторону упавшие на неё золотистые локоны. Дрожащими руками он приподнимает отныне бездыханное тело, и воздух застревает в его груди, в то время как слёзы выедают глаза.       На груди Мелиссы, растекаясь уродливым пятном, алеет смертельная кровавая рана. Она лежит в луже собственной крови, разбитая, изломанная под неестественным углом — она пыталась уйти, пыталась спастись, чтобы защитить себя и дитя в своей утробе, но…       Тонкая бледная ладонь покоится на вершине круглого живота — Мелиссе не хватило буквально месяца, чтобы разрешиться от бремени, — а взгляд чистых, небесно-голубых глаз, навсегда остекленев, устремлён ввысь, туда, где глухой к мольбам своих детей отец-Эльрат. Белкет давится всхлипом, скрипя зубами, что грозятся стереться в мелкую крошку, и дрожащими руками прижимает возлюбленную к своей груди. Скользит одной рукой по её животу и не чувствует более под прикосновением биение новой жизни.       Он опоздал. Он пришёл слишком поздно.       Он не смог защитить свою семью.       Крик, неистовый, яростный, преисполненный боли, эхом отбивается от безжизненных руин. Белкет плачет, плачет впервые в жизни, плачет как ребёнок, спрятав лицо на груди Мелиссы. Он плачет, не в силах успокоиться, и горе затапливает его с головой. Бессмысленная война, начатая его гордецами-братьями, несёт лишь несчастья и разрушения, и Белкет теперь сам ощущает на себе её безжалостное дыхание. — Твоё горе велико, брат, — за его спиной раздаётся сильный голос Эриона, в котором Белкет отчётливо слышит притворное участие. — Мы все его разделяем и уважаем. Твой гнев праведен и справедлив — так направь же его против наших врагов-безликих, что лишили тебя твоей семьи! — он патетично повышает голос, вздымая вверх окровавленный клинок, и Белкету отчётливо видится в этой крови кровь его мёртвой жены. — Они убили её? — хриплым голосом он обращается к Эриону, отстраняясь от бездыханного тела, но не отпуская его. Ангелы не умеют лгать, а Белкету как никогда нужно услышать правду. — Её настиг предательский удар, — ангел отвечаёт твёрдо, но почему-то уходит от прямого ответа. Разумеется он считает вопрос идиотским и глупым, ведь кто, кроме безликих, мог убить ангельскую женщину, носящую дитя? — Безликие коварно и вероломно напали на это место. Они — истинный враг и зло во плоти. Теперь даже ты сам убедился в этом, Белкет, — Эрион резким движением рассекает клинком воздух, отчего капли крови пятнают раскрошенный камень. — Я видел своими глазами, как их клинки рассекали плоть наших братьев и сестёр…       Он говорит прописными догматами, что, кажется, с кровью въедаются под кожу каждому из их рода. Но не говорит ничего конкретного по этой ситуации. Считает, что всё и без того слишком очевидно? Верит в то, что горе и гнев затопили Белкета до краёв, лишая твёрдого разума? Или…       Мрачная, жуткая истина молнией бьёт в спину, отзываясь болью в основании крыльев. Ангелы всегда отличались невероятным терпением, но ещё более — жгучей ненавистью ко всему, что не вписывалось в их догматы и понимание святости и Света. Они всегда косо и с презрением смотрели на тех, кого считали неправильными, и Белкет с Мелиссой были первыми, кого они ненавидели в собственных рядах. А ещё…       Ангелы совершенно не могут лгать, и потому все ответы Эриона туманны и расплывчаты.       Он говорит, что безликие вероломно напали на беззащитную беременную женщину. Но Мелисса никогда не была беззащитной, а коварство безликих странным образом никогда не опускалось до подобной низости. Он говорит, что своими глазами видел, как клинок из чистейшей тьмы пронзил её грудь, но рана на ней была совершенно иного толку. Страшное осознание заставляет внутренности Белкета похолодеть, когда истинная правда настигает его.       Его собственные братья убили его беременную супругу.       Они использовали шумиху и прикрылись войной, спихивая все грехи на безликих, но сами… Ненависть их была настолько сильна, а иной удачный момент мог более и вовсе не подвернуться. А потому ангельский клинок без сожалений пронзает женскую грудь той, кто никогда и помыслить не могла о вероломстве и предательстве собственного народа, и глаза ангела смотрят на погибающее тело без сочувствия. Лишь с холодом и праведным гневом — расплата настигнет любого.       И Белкет не мог предъявить ни одному из них дерзкое обвинение. И вовсе не потому, что боялся обвинений в клевете, а потому, что знал, что сделано это было с молчаливого одобрения каждого — их воля, на самом деле, и они бы с радостью вонзили свои клинки и в его спину. Но первой жертвой их мнимого правосудия становится всё же не он, а женщина, которую он поклялся защищать.       Белкет смеётся глухо и горько, прикрывая глаза. Боль заполняет его изнутри — не только боль утраты, но и боль осознания. Он с последним отчаянием крепче прижимает к своей груди холодное тело возлюбленной и в печальной усталости закрывает её остекленевшие глаза. Смерть и предательство отбирают у него последний смысл двигаться дальше, но Белкет знает, что он должен делать это.       Хотя бы для того, чтобы смерть его милой подруги не была совсем уж напрасной.