SOS

      Он бежит по лужам. Слышит стук собственного сердца. Кажется оно провалилось в пятки и готово выскользнуть в любой момент. Осознание того, что он потерял самого дорогого человека на земле, заставляет грудь вздыматься и чувствовать жжение во всем теле. Его милый мальчик погиб, корчась от боли. Он помнит низкий хриплый голос, нашептывающий что-то непонятное, но разобрать не может, в этот момент теряет сознание.       До сих пор Чимин не может поверить в то что никогда не увидит улыбку своего брата и не услышит его заливистого смеха, который наполнял помещение с холодным кафелем и отражался от стен громким эхом. Пак Джимин просто родился не в том месте и не в то время. Не в той семье.       Единственное что одолевает Чимина сейчас это чувство вины и беспомощность. Да, он сбежал, но его все равно найдут, так или иначе. Самая влиятельная семья в Корее своего не упустит. Мало того, что произошло убийство, так еще и игрушка сбежала, ищи ее теперь по всему городу. Да-да, игрушка. Как же бездушно звучит. Простая вещь, которую можно выбросить в любой момент. — Собирайся, Чимин, и буди Джимина, вам пора отправляться, — говорит господин Пак голосом, наполненным сталью.       Именно такой фразой встретило утро Чимина. Их отец был полным мудаком. Они с матерью были те еще отбросы и ни во что не ставили своих детей. Чимину было десять, Джимину — пять. Их продали непонятно кому, как только подвернулся удобный случай, и выручили неплохие деньги. Нет, не на органы или что-то тому подобное.       Если честно, Чимин не понимал кому от них могло что-то потребоваться, но когда узнал, все встало на свои места. Сыну богатеньких родителей понадобились игрушки для битья и не только.       Они должны были полностью удовлетворять любые желания молодого господина и ублажать его. Но Чимин был довольно упрям по своей натуре и действовал на нервы. Все, что он делал, он делал это только для Джимина. Им выделили самую худшую комнату в огромном замке, да хозяин был повернутым раз в двадцать первом веке замок построил, их затолкали туда, как котят. Но Чимину все равно, как здесь будет спать он на этой неудобной скрипучей кровати. В его мыслях только удобство брата. Маленький пятилетний заплаканный малыш дергает его за рубашку. Мальчик хнычет и спрашивает где мама и когда они уже пойдут домой. Он боится дядечек охранников, что стоят около двери, и озвучивает чувства так похожие на те, что испытывает сейчас сам Чимин — Джимин, запомни, доверяй только мне и больше никому. Ты слышишь меня? Я ТВОЯ СЕМЬЯ. — эти слова успокоили брата и он грустно улыбнулся сквозь слезы.       Мальчики решили расположится на кровати вместе, так как хозяева сочли, что одного спального места им вполне хватит. Чимин лег сзади, прижимая к себе Джимина и тепло обдавая его кожу на шее своим горячим дыханием.

***

— Чим, я…я, — маленький мальчик плакал навзрыд и не хотел успокаиваться.       Оказывается Джимин играл во дворе с мальчишками, и его кто-то толкнул. Коленка была разбита и ужасно жгло кожу. Всё лицо мальчика было в грязи, так как на дворе был далеко не июль. Чимин только и делал, что прижимал к себе испуганного брата. Как только он услышал, что его мальчик страдает, его лицо сразу же посинело, а затем сделалось багровым.       Сначала он обработал рану Джимина, а затем, ни слова не говоря, направился на площадку. Там он выяснил, что обидчики брата были его возраста. Этим детям было по девять лет и все они были здоровые амбалы, которые пугали своими внушительными размерами. Тогда Чимин впервые почувствовал вкус крови на своих губах и непреодолимую злость. Он сорвался, потерял контроль. На его кулаках краснели свежие отпечатки ран, а лицо выглядело не лучше.       Джимин был слишком напуган, чтобы заметить состояние брата. Но в тот раз в Чимине сломалось нечто человеческое, то самое что дает контроль над собой. А еще стала проявляться нездоровая любовь к брату. Ему с каждым разом требовалось от мальчика больше объятий, больше поцелуев, больше совместных ночей. Мать и отец не замечали влечения, да и не хотели, ведь плевать было же.

***

      В кабинете пахло виски и дорогими сигаретами. В воздухе витал дым только что докуренных сигарет. Казалось, вся мебель в этом помещении была пропитана запахом курева, как и ее хозяин. Он сидел за здоровым дубовым столом цвета красного дерева и потягивал тягучий напиток цвета карамели. Все его жесты были медленные и размеренные, будто этот человек поставил свою батарейку в энергосберегающий режим.       В дверь настойчиво постучали два раза. Через две минуты тишины стук повторился. Разозленный хозяин лишь громко промычал. Настолько этот человек не собирался тратить слова на ничтожных посетителей его кабинета.       В дверном проеме показалась детская мордашка, которая явно была нечастым гостем в помещении. Послышался звонкий стук шагов, отражающийся от стен кабинета. Дверь со скрипом закрылась. Мальчик лишь поморщился от запаха выпивки и сигарет, но ни слова не сказал. Он явно был недоволен своим нахождением в данной части дома и ждал когда закончится разговор, который даже не успел начаться. — Давай перейдем сразу к делу и не будем изображать любовь между отцом и сыном. Выкладывай, — наконец сказал малец, когда тишина стала давить на ушные перепонки.       Шепелявый голос проник в каждый уголок отцовского кабинета. Видно, что мальчик был умен не по годам и явно не питал теплых чувств к кому-либо в своей жизни. В голосе были холодность, одиночество и безразличие. — Как пожелаешь, — сухо ответил мужчина. — Тогда не будем ходить вокруг да около и выясним все сразу. Меня не устраивает твое отношение к воспитанию, которое ты получаешь от учителей, приходящих в стены этого дома. Ты груб, резок и совершенно не управляем. И я решил, что если в учебе у тебя такие проблемы, то я отправлю тебя в школу, что в двадцати минутах езды в городе. К чему тратиться на учителей, если ты их лишь калечишь и менять свое поведение не собираешься. — Если ты про тот случай с ожогом госпожи Кан, то это случайность, — уверенно ответил малец, склонив голову набок и расплываясь в широкой улыбке. — Меня не волнуют обстоятельства, просто я не собираюсь хоронить твоих преподавателей на нашем фамильном кладбище.       Тишина врезалась в уши и убивала изнутри. Мальчик прекрасно понимал, что лучше сейчас промолчать. Одно лишнее слово и его снова опустят в кипящую ванну и обварят. Или чего похуже сделают. — Да. И вот еще. Завтра ты встретишь своих подопечных, будь с ними «помягче», — на последнем слове на губах отца проскользнула усмешка и снова спряталась будто ее и не было.       Было ясно, что больше из него слов и силком не вытянешь. Такой он был человек — суровый, твёрдый и немногословный. Мальчику оставалось лишь сердито поджать губы, фыркнуть в пустоту и выйти из помещения, наполненного неприятными запахами.