Цветущие, но всё ещё живые

Это было много лет назад. Беловолосый мальчишка, что жил в маленьком, но уютном домике со своей семьёй в холодной столице Исландии, любил наслаждаться природой родной страны: одевался теплее, повязывал вокруг шеи пушистый шарф, а затем бегал с утра до вечера по зелёным и чистым улочкам, часто приходил на пляж, где с замиранием сердца смотрел на гладь воды, что сливалась на горизонте с небом, ловил порывы ветра замёрзшими ладонями и мечтал о будущем. Хёрдур ещё мало знал о мире и о том, что жизнь не всегда доставляет радость, но разве дети должны задумываться о чём-то глобальном, нагружать себя проблемами, чтобы бояться жить? Нет. Вот и Магнуссон не думал: просто жил, наслаждаясь моментами. Мама говорила, что Хёрдуру нужно завести друзей и больше общаться со сверстниками, а то он совсем одичает, если будет сторониться общества. Мальчик не понимал: зачем? Ему и семьи достаточно, разве для счастья нужен кто-то ещё? Спустя много лет он осознал, что ещё в ранние годы думал правильно. Лучше бы остался один. Лучше бы никогда не познал чувства. А потом Магнуссон стал интересоваться футболом. Как и любой ребёнок в его возрасте, мальчишка хотел чем-то заниматься, но эта игра мгновенно покорила его, хотя и не была актуальна в холодной Исландии. Хёрдур увидел по телевизору какой-то матч и понял: вот то, что ему нужно, чему он хочет посвятить жизнь. Родители долго совещались, но, видя блеск в глазах сына, всё-таки отдали его в футбольный клуб. Теперь, спустя столько лет, Хёрдур всё чаще думает: стал ли футбол роковой ошибкой в его жизни или наоборот лучшим подарком? Магнуссон действительно был одержим футболом: мог часами чеканить мячик, отрабатывать какой-то сложный удар и никогда не бросал начатое при неудачах. Прибегал на тренировки раньше остальных, чтобы помочь расчистить снег на поле, и продолжал занятия. Сперва семья думала, что футбол не будет долгим увлечением, что, став чуть старше, Хёрдур потеряет интерес, но с годами этот интерес лишь возрастал. Мальчик волей-неволей стал общаться с другими ребятами. Даже подружился с несколькими парнями из клуба, с которыми они иногда выходили гулять, вместе тренировались, посещали кино. Они были хорошими друзьями, но их общение ограничивалось лишь схожими интересами и футбольной командой. Хёрдур оставался для всех закрытой книгой. Он позволял людям знать его настолько, насколько хотел сам, а хотел он малого. Ему всегда казалось, что его не поймут или осудят. Магнуссон мог часами сидеть где-то на холме и в тишине любоваться природой, а другие не видели в этом смысла. Он читал интересные книги, вдумываясь в каждое предложение, а другие считали это скучным. А ещё любил цветы. У Хёрдура даже имелась яркая книжка с изображением разных растений, но ни одна роза, ни один тюльпан или пышный пион не могли сравниться с цветком, с которым у исландца были связаны особые воспоминания. Лаванда. Помнится, в детстве на столе в кухне, в красивой, изящной хрустальной вазе, у них дома частенько стоял небольшой букет сладковатых сиреневых цветов. Хёрдура всегда удивлял этот контраст в родной стране: лавандовые поля и горы со снежными вершинами. Конечно, поля не были такими огромными как в Провансе во Франции, например, но всё равно ценились в Исландии. Магнуссон считал лаванду прекраснее всех остальных цветов мира и искренне не понимал людей, которые терпеть не могли её вкусный запах. Хёрдур впервые узнаёт о цветах на теле, когда ему шестнадцать. Он видит на улице девушку, чья шея обвита листьями и маленьким, едва распустившимся бутоном, и замирает, не в силах сказать и слова. Другой человек, наверное, испугался бы, увидев человека с цветами из тела, но Магнуссон был заворожён. Придя домой, он требовал у матери объяснений, почему она молчала раньше, почему не предупреждала сына о таком, а самое главное, почему он не видел людей с цветами ранее. Женщина грустно вздохнула и рассказала Хёрдуру о цветах, родственных душах и невзаимной любви, о смертельных исходах от боли, что приносят пробивающиеся сквозь кожу ростки, о неизлечимости и о том, что большая часть людей за свою жизнь так и не находит своих избранных, создавая семьи с другими. Она показала парню небольшой вьюнок на затылке и объяснила, что у отца тоже есть цветы на теле. Магнуссон понял, почему она не говорила ранее. А потом жизнь изменилась. Исландец боялся привязываться к людям, поэтому общался с одноклассниками и сокомандниками крайне редко, перекидываясь лишь необходимыми фразами. Он старался не рассматривать подростков своего возраста, потому что боялся, что по неосторожности полюбит. А он страдать не хотел. Любовь для него была равна страданиям. Это работает. Когда ты избегаешь общества, у тебя не возникает чувств ни к кому. С ребятами он общался только по футболу, убивался на тренировках, чтобы отвлечься, и это даже оказалось полезно: Хёрдур стал отличными игроком, показывал себя на поле лучше остальных, поэтому им и заинтересовались другие клубы. Он решил, что будет развиваться в плане футбола. Если жизнь в их Вселенной так несправедлива, то он лучше потратит её на что-то важное: спорт, путешествия, книги. В свои двадцать четыре Магнуссон — настоящий счастливчик. Все его знакомые нет-нет, а имеют на теле персональное растение, а он равнодушно говорит, что у него никогда не было цветка. Люди удивляются, мол, как же так — ты никогда не влюблялся! А исландец пожимает плечами, мол, да, не приходилось, но я и без этого замечательно живу. Но — Боже мой! — как всё изменилось после перехода в российский клуб. Хёрдур прекрасно знал английский, но, понятное дело, что ребята предпочитали общаться с теми, кто говорит на их родном, русском, а с исландцем просто держали связь. Магнуссону это было лишь на руку: меньше контакта, меньше привязанности, меньше возможность влюбиться и разбить своё сердце. Ему в ЦСКА нравилось: замечательный клуб, люди добрые и приветливые, команда молодая, только-только собирается, и возможность развиваться есть. Он знал, что состав клуба изменился кардинально: старые игроки уходили, а их сменяли новые, большинство которых, кстати, были иностранцы. Всё бы ничего, но однажды Гончаренко в упор говорит, мол, так и так, к нам приходит новый игрок из Исландии, не мог бы ты помочь снять для него видео в знак поддержки, не обсуждается, спасибо. Хёрдур в тот же вечер ищет в интернете информацию про некого Арнора Сигурдссона. Конечно, в первую очередь он открывает далеко не информацию, а фотографии. Первое, что видит — молодой, совсем юный и, по его меркам, красивый. Магнуссон даже назвал бы его мальчишкой. Приятные черты лица, милая улыбка, не особо высокий рост. Девятнадцать лет, а выглядит младше. Исландец соглашается записать видео-приветствие для Арнора, потому что знает, как в первое время нужна поддержка в незнакомой компании. И что-то колет внутри, когда он подписывается на аккаунт Сигурдссона в Instagram и зачем-то лайкает несколько фото (парень делает тоже самое в ответ), и как-то глупо на лице появляется улыбка, когда он понимает, что им, двум парням из Исландии, вот так посчастливится играть в одном иностранном клубе, и как-то невольно он начинает ждать приезд будущего игрока. И с каким волнением они впервые встречаются, а Арнор сразу бежит к нему, Магнуссону, обниматься. И как Хёрдур понимает, что теперь никуда от этого мелкого не денется. — Ну привет, Арнор. Добро пожаловать. — Привет, Хёрдур. Так и начинается. Магнуссон не сразу понимает, что влюблён. Ему до этого не доводилось испытывать это чувство, а в книгах любовь всегда выражается по-разному: то бабочки в животе, то сердце бешено стучит, то слова элементарные забываешь. У Хёрдура не так всё вспыхнуло, по-другому. Он просто чувствовал тепло каждой клеточкой своего тела. Смотрел на Арнора — тепло, думал об Арноре — тепло, касался Арнора — жарко. Казалось, будто Сигурдссон — одно маленькое солнце, что светило персонально для Хёрдура, чтобы тот не замёрз. Естественно, они сошлись и сразу подружились. Чалов даже шутил, что два исландца в команде — повод для третьего, а исландец помладше лишь улыбался. Он ходил за Магнуссоном везде, невзначай касался, ластился, словно котёнок, говорил о чём-то. Постоянно крутился рядом, а в случае чего сразу искал глазами Хёрдура в толпе, а тот, конечно, был рядом. И старший понял, что влюблён, когда желание прижимать мелкого Арнора к себе возрасло до неприличия: хотелось целовать его в макушку, скулы, нос, держать за руку и говорить какую-то ерунду про Вселенные и вечную любовь. Магнуссон даже подумал, что вот она — его родственная душа! — всё сходится! А потом он корчился от боли, едва не теряя сознание, когда тонкие стебли лаванды, разрывая кожу, лезли на поверхность где-то в области груди, чуть правее от сердца. Хёрдур думал, что умрёт в ту ночь — настолько сильной была боль, что сковывала всё тело и не давала пошевелиться. Он даже не мог кричать: упал на колени и задыхался, судорожно хватая воздух и держась за грудь. Он думал, что сердце остановится, но спустя какая-то время боль утихла, хотя место всё ещё саднило от неприятного ощущения. В ноздри ударил сладкий запах, который не спутать ни с чем. Парень подошёл к зеркалу и дрожащими пальцами дотронулся до аккуратных листочков лаванды на груди. Это значило только одно. Они с Арнором не истинные. От осознания этого Магнуссона пронзила другая боль и по ощущениям она была хуже, чем физическая. Хёрдур плакал, бил кулаком о стену, пытался выдернуть чёртов росток из груди, но ничего не менялось. Почему он так ошибся? Почему позволил себе влюбиться, почему потерял контроль над чувствами и вовремя себя не остановил? Следующим днём исландец не пришёл на тренировку, ничего не объясняя тренеру. Заперся в своей съёмной квартире и не выходил на улицу весь день. Теперь запах лаванды казался ему мерзким, неприятным, голову кружило от этой притворной сладости, а сами цветы, кажется, пускали яд в кровь. А Арнор пришёл вечером. Беспокоясь о Хёрдуре, он первый вызвался добровольцем проведать его. Магнуссон безразлично открыл дверь, впустил друга внутрь, смотря на Сигурдссона с болью и желанием разрыдаться, как ребёнок. — От тебя так пахнет… Домом. Лавандой. Я люблю лаванду. И Хёрдур решил, что если уничтожать себя, то до основания, чтобы потом не мучиться. Он расстегнул спортивную кофту, чуть спустил футболку, оголяя участок кожи, где теперь рос такой родной для них цветок. Он не плакал, нет. Просто глаза блестели и губы дрожали. смотрел, выжидая точно смертный приговор. Сигурдссон обмер. Нервно сглотнул и глаза в панике забегали. — Это из-за меня? — Из-за тебя. Арнор посмотрел на Магнуссона своими щенячьими глазами и вдруг улыбнулся, засучив рукав кофты. Чуть выше локтя, прямо над венами его руку занимал длинный росток диких люпинов, приклеенный пластырем к коже для удобства. — А это из-за тебя. — Знаешь, от тебя тоже пахнет домом.