Сложности

      Габ открыл глаза, сразу переместив взгляд на свое запястье. Он не двигался, медленно читая про себя фразу, которую заучил уже давным-давно.       Если хочешь могу одолжить телескоп. Сегодня отлично видно созвездие Водолея.       Он моргнул пару раз, понимая, что фраза написана черным курсивом и с маленькой звездочкой вместо точки. Габ прикрыл глаза, выдыхая с облегчением.       Все еще жив.       Он медленно встал с кровати касаясь кончиками пальцев ног холодного пола.Октябрь выдался каким-то декабрем, и он постоянно мерз, даже если приносил второе одеяло. Он сидел так, свесив ноги с кровати, смотря на пол несколько минут, пока не начал чувствовать, как немеют от холода его пальцы ног, а потом надел тапочки и пошел в ванную.       Он быстро сделал себе кофе и медленно пил его, смотря на город, который открывался ему с окна.       Еще один день.       Он остановился в коридоре, увидев миссис О’Бирн, разговаривающую с врачом. Они почти шептали, да и он был далеко, поэтому не услышал ни единого слова. Женщина внезапно подняла взгляд от своих рук и увидела Габа. Врач обернулся, кивнул и ушел к другим пациентам. Габ подошел ближе.        — Миссис О’Бирн, — он кивнул ей в знак приветствия. Он мягко улыбнулась, но даже так он видел, как ей больно.        — Сколько раз просила называть меня по имени, Габриэль? — тихо сказала она. Ее руки мелко дрожали, она побледнела за последнее время и не тратила свои силы и деньги, чтобы закрасить седину.       — Много, — честно ответил Габ, но он знал, что никогда не решится на это. — Как… — он сглотнул, чувствуя, как вопрос застревает в горле, как кость. Женщина покачала головой.        — Без изменений, — почти прошептала она. — Врачи дают оптимистичные прогнозы, но ничего не говорят наверняка. Ты хотел зайти? Габ, все еще не в состоянии что-то сказать, просто кивнул. Она снова мягко улыбнулась ему, потрепав по волосам и открыла дверь перед ним. Габ остановился прямо на пороге.        — Мне надо идти на работу. Так что можешь быть столько сколько хочешь. Не то чтобы медсестры были слишком против, да? — она пыталась шутить, но дрожащий голос выдавал ее стресс и слезы. Он снова кивнул и миссис О’Бирн, попрощавшись с ним, ушла.       Он аккуратно закрыл за собой дверь, входя в палату.        — Доброе утро, — тихо говорит он и в ответ слышит только привычный писк приборов. Он взял стул, который стоял у стены и подвинул его ближе, садясь прямо возле кровати. Повисло молчание. Габриэль просто смотрел на свои руки, избегая поднимать взгляд.       Это просто смешно.       Он резко посмотрел на кровать и на человека, который там лежал. Он бы не хотел, чтобы он там находился, но у него нет выбора. Он может только смотреть.       Шимус, казалось, спал. Несмотря на его гиперактивность в течении дня, когда он спал, он не шевелился. Он буквально замирал в одной позе и просыпался в ней же. Габриэль считал это суперспособностью. И сейчас он мог бы думать, что он тоже спит. Не обращать внимания на все эти капельницы, трубки, маски, пикающие аппараты вокруг него.       Габ снова опустил взгляд.       Он мог бы так думать.       У Габа получается все: бизнес, друзья, он точно знал свою меру в алкоголе, был неплох в спорте, отличное здоровье, хорошая внешность. Но только это у него получается отвратительно. Он просто не мог игнорировать все эти медицинские устройства по всей палате. Он мысленно выругался, но продолжал хранить молчание.       Габ вздохнул, смотря на свои руки, на эту надпись на своем запястье. Он хотел бы оказаться в том дне, в октябре, когда он просто сбежал из дома, но встретил парня с телескопом. Все закончилось тем, что они смотрели созвездие Водолея всю ночь.       Он медленно поднял взгляд и остановился на запястье Шимуса.       Я думал это просто дурацкая теория про знаки Зодиака.       Он усмехнулся. Да, он был говнюком.       «Тебе лучше наконец проснуться, придурок», — подумал Габриэль, поднимаясь со стула и возвращая его на место.        — Я приду вечером, — пообещал он, все еще не будучи уверенным, слышат ли его.       Он выдержал совещание только благодаря тому, что является другом Роджера и выслушивает его бердовые идеи каждый день. Сжав губы, он проклинал весь отдел разработок за бездарность, выходящую за пределы разумного и заодно HR-отдел за то, что умудряются находить таких идиотов на постоянной основе. Он не знал, кого он хочет уволить больше.       Если бы Шимус был здесь, он бы превратил этот бред во что-то стоящее.       Габриэль тяжело выдохнул, потирая переносицу. Голова была тяжелой, словно у него поднялась температура. Глаза болели, потому что он просидел за ноутбуком больше, чем обещал Шимусу и у него закончились его глазные капли. Секретарша уже успела спросить, как он себя чувствует, и Габ соврал, что хорошо.       Он чувствовал себя никак.        — Доработайте проект касательно новых тренажеров для заказчика. То, что вы предложили настолько сыро, что не может подготовить и олимпийского чемпиона к утренней пробежке, — устало сказал Габ, вставая со своего места.       Наверное, он их до чертиков напугал.       Если бы Шимус был бы здесь, он бы отпустил глупую шутку и все было бы проще.       Он вышел из конферец-зала, думая, что вряд ли способен так продолжать. Без Шимуса он просто не может даже нормально просидеть совещание с отделом разработок. Куда хуже?        — У вас видео-встречас представителем индонезийского филиала, — сообщила секретарша, когда он проходил мимо ее стола к своему кабинету. Он только кивнул.       Всегда есть куда хуже.       Он зашел в палату в последний час приема посетителей. Медсестры проводили его сочувствующим взглядом, но Габриэль слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Он просто закрыл за собой дверь, скрываясь от всего персонала.        — Привет, — сказал он, по привычке беря стул, пододвигая его ближе к кровати.Он сел тяжело выдыхая, всем своим видом показывая, насколько паршивый был сегодня день. Даже паршивей чем вчера.       Хотя ничего такого не случилось. Но он ощущал себя как выжатый лимон.       Понимаешь, Шимус? Роджер даже перестал звать меня в бар, потому что считает, что мне надо отдохнуть. Без алкоголя. Ты бы посмеялся над этим.       Он поджал губы, а взгляд переместился на пакет с яблоками, которые, наверное, принесла Айвин. Видимо, она тоже сегодня забегала, что ж это неудивительно и Габ был благодарен ей за то, что она оставила ему немного еды в палате. Предусмотрительно и неожиданно.       Он взял одно из них, достал складной нож, который носил в кармане пальто.       Тот самый, который ты мне подарил, когда нам исполнилось семнадцать, да. Да, я до сих пор его ношу. И попробуй только заржать, потому что да, я ношу его как талисман.       Талисман, что ты в конце-то концов выйдешь из своей дурацкой комы и все будет как раньше.       Потому что я устал приходить к тебе в больницу. Не то, чтобы я не хочу проходить, ты же знаешь, это не так. Я устал тебя видеть…       Таким.       Он вздохнул, вырезая ножом сердцевину яблока, нарезая его небольшими дольками. Методично, ровно также как изучает материалы по новому проекту.       А еще твоя команда без тебя полные лузеры. Сборище придурков. Я знаю, что ты их со всей страны собирал, поэтому если не очнешься, всех уволю.       Не уволит, но он не мог не сделать попытку. Он надеялся, что это может сработать. Честно говоря, он перепробовал практически все, что возможно. Он не мог просто сидеть и ждать, как это делает его мать или Айвин. Он даже зашел один раз в церковь. Просто так. Совсем не потому, что решил в первый раз в жизни помолиться. Он, конечно, не молился и вышел оттуда через две секунды после того, как зашел, но если Бог действительно существует, то, наверное, то, что он, самый ярый атеист, переступил порог церкви, должно ему засчитаться и дать возможность Шимусу проснуться.       Если надо будет, он действительно помолится.       А пока будет просто угрожать ему увольнением его драгоценной команды.       Он съел одну дольку яблока, который оказался кислее лимона, и съел его с каменным лицом. Потому что это было неважно.       Если ты на что-то обижаешься, то я готов извиниться. Знаю, что я этого не делаю, чем тебя постоянно бешу, но если это откроет твои чертовы глаза, Шимус, то вообще без проблем.       Прости меня.       Видишь? Легко вообще.       Просыпайся, ленивая жопа.       В комнате была все такая же тишина с противно пикающими устройствами. Шимус все еще лежал на кровати, словно спал. Он не шевелится вот уже три месяца, и Габриэль приходит каждый день.       Каждый чертов день.       Он доел яблоко, написал Айвин смс о том, что оно было отстой и встал со стула.        — Ну, пока, — сказал он и только закрыв за собой дверь, понял, что опять не смог сказать ни слова, кроме «Привет» и «Пока».       Он в гневе взъерошил свои волосы.       У него язык не поворачивается говорить там что-то, потому что казалось, что если он начнет, то будет вообще безнадежно.       Вот Шимус проснется и тогда он ему все выскажет. Выскажет все, что думает о нем, о его команде, о его дурацкий проектах, о его розыгрышах, о его любви к космосу, о его мечте стать астронавтом, о его готовке и кошмарных навыках в танцах.       Все выскажет.       Когда он проснется.       Он открыл глаза ровно с будильником. Сердце тяжело стучало в груди, и он сначала задался вопросом, а спал ли он сегодня вообще? Габ перевернулся на спину ипосмотрел в потолок, потом поднял руку вверх и посмотрел на запястье.       Та же фраза что и обычно. Теми же черными чернилами, что и обычно.       Он облегченно выдохнул и отключил будильник. В ушах все еще звенела мелодия, которую поставил ему Шимус.       По шкале от одного до десяти оцените, насколько было очевидным, что он поставил ему на будильник Имперский марш? Двадцать.       Он встал с кровати, мысленно готовясь к новому дню, потому что это еще один день без Шимуса. Он не скучает, вообще нет.       Он уже просто не выдерживает.       Холодна вода и мешки под глазами возвращают в его в самый паршивый день в его жизни. Память, ты –та еще стерва.        — Перестань, — с непривычной для него строгостью сказал ему Роджер. Он скосил взгляд на его ногу, которой он нервно дергал. Габ заметил этот взгляд и попытался остановиться, но вместо этого нога задрожала сильнее. — Успокойся, — снова сказал ему Фоули.       Это было его топовой фразой в последнее время. Точнее Габ слышал эту фразу от всех, но от Роджера чаще всего, ведь они друзья детства.       Успокойся.       Успокойся.       Успокойся, черт тебя подери!       Он почти слышал его голос повсюду, словно какого-то призрака. Габ откинулся назад и сквозь ткань футболки почувствовал холодную стену. Так лучше. Это остужает его, возвращает в сбалансированное состояние.        — Ты чего сюда пришел? — спросил он даже слишком грубо. Роджер хмыкнул, но ничего не сказал по этому поводу.Как человек, который провел с ним детство и колледж, он прекрасно улавливал его состояние и не лез с нотациями тогда, когда мог получить за это в нос.        — Ты мой херовый друг, я тебя тут типа поддерживаю, — отстраненно сказал он, печатая что-то на телефоне. — Мог бы «спасибо» там сказать или еще чего.        — Еще чего, — хмыкнул Габриэль. Роджер усмехнулся уголком губ. Его телефон завибрировал, и он быстро его достал, усмехнувшись экрану.        — Что-то интересное? — спросил он у друга. Тот покачал головой        — Такое, — он пожал одним плечом, печатая ответ. — Это просто Фрида.        — Все еще без отношений? — он выгнул бровь. Ему было абсолютно все равно, на самом деле, но ему надо было отвлечь себя, занять свои мысли чем-то, чтобы одна единственная мысль не прокралась к нему в мозги.       — Нам этого и не надо. Дружбы вполне достаточно, — он улыбнулся, поднимая взгляд от телефона. — Тем более я не готов еще уходить со сцены.        — Озабоченный придурок, — и Габ действительно так считал. И Роджер знал об этом, поэтому не так сильно и злился на него.       Габриэль на самом деле вообще сомневался может ли Роджер сейчас чувствовать какие-то негативные эмоции в отношении него, потому что Габриэль, может даже и не показывал этого, был в панике и ужасе.       Поэтому Фоули постоянно говорил ему успокоится.       Чтобы он не разнес все здесь к чертям собачьим.        — Ой, заткнись, — фыркнул Роджер. Он хотел еще что-то сказать, но тут они услышали, что дверь открывает и Габ мгновенно потерял весь интерес к разговору, когда увидел, как женщина вышла из палаты прямо за врачом.       Врач стремительно ушел в другую палату, а женщина еще долго не отпускала ручку двери.        — Миссис О’ Бирн? — позвал ее Габ, поднимаясь со скамейки. Роджер притворился, что он лишь часть стены. Женщина встрепенулась и повернулась к Габу.       И секунды не прошло, как она оказалась в его объятьях, судорожно всхлипывая, хватаясь за его пиджак, как за спасательный круг. Габриэль понимал, что она держалась все это время и теперь просто сорвалась.       Он погладил ее по спине, пытаясь успокоить, но все знают, что он хорош в провоцировании истерики, а никак не в успокоении.       Она плакала, с тяжелыми всхлипами, а он молчал. Все его тело вибрировала от желания узнать, что с Шимусом, каково его состояние, но он не мог и слова сказать, пока слышал, как плачет его мать.       Поэтому он просто стоял, неловко гладя ее по спине и молча ждал, пока она успокоится.       — Они… — она всхлипнула, проглатывая остаток предложения. Габриэль напрягся. — Они стабилизировали его.       Габриэль почувствовал, как его голова закружилась.       Это было то ощущения облегчения, когда тебя весь день мучала мигрень, и только под вечер, после одной-единственной таблетки, боль отступила и ты падаешь на диван, в полусонном состоянии и все твое тело невероятным образом размягчается.       Это означало, что Шимус жив, верно?        — Но они стабилизировали его на данный момент, — проговорила она, наконец отпуская его, все еще тяжело дыша. Он понимал, что ему надо притворится, что ее срыва не было. Женщина дрожащими руками вытерла глаза носовым платком, который достала из сумочки. Она измученно улыбнулась. — Пока они не могут дать никакого определенного прогноза.        — Он не очнется, — упавшим голосом сказал Габ, понимая, что сейчас сам бросится на грудь к женщине, рыдая как маленькая девочка. Он крепко сжал кулаки и мгновенно их расслабил, начиная считать до десяти и глубоко дышать.       Но дышать было сложнее с каждой секундой.       Восемь, семь…       В его голове все смешалось и начало плыть.        — Габ?       Шесть, пять…       Он ничего не слышал, а только чувствовал, как втянуть воздух ртом стало сложнее, а все его тело теряет равновесие, как свет ламп больницы застилает его глаза ярко-белым туманом, и он чувствует, как падает и задыхается.       Четыре, три…       Его кто-то ловит, и он наивно думает, что это Шимус, как всегда рядом, как всегда готов его поддержать в любую минуту, но в тот же момент он вспоминает где он и воздух просто пропадает.       Два…       Он очнулся с пульсирующей болью в голове, медленно открывая глаза и сразу жмурясь от яркого света.       Первым делом он почувствовал запах пыли и пороха, который затмевал запах медикаментов. Он еще раз моргнул, понимая, что лежит на больничной койке, сам будучи подключенный к разным аппаратам, которые пикали каждый раз, когда его сердце делало удар.       Он повернул голову и увидел девушку. Незнакомую. Точнее, она ему кого-то напоминала, но он был уверен, что никогда ее не видел.       У нее были черные короткие волосы с густой челкой, азиатская внешность и черная помада. Она сидела, уткнувшись в свой телефон и ничего не замечала. Он только хотел что-то ей сказать, например, кто она такая и что здесь делает, но ее глаза мгновенно переметнулись от телефона к нему.       Габ почувствовал, словно его рентгеном просканировали. Она встала с кресла, в котором сидела и вышла из палаты. Через пару минут к нему пришел врач.        — Очнулся-таки? — спросил он усмехаясь.       Девушка никуда не ушла, а стояла у стены, продолжая что-то печатать на телефоне, чем вызывала волну раздражения, а ведь он даже не знает кто она.       Это тоже, кстати, раздражает.       Он ответил на стандартные вопросы о своем самочувствие, все удостоверились, что он в порядке после потери сознания, и разрешили ему идти домой.       Девушка все это время была в палате. Она молчала и только изредка он чувствовал на себе ее взгляд. Даже персонал ее не выгонял, что настораживало.        — Эй, — позвал он ее, одеваясь. — Кто ты черт подери такая? — его голос был немного охрипшим, что, как она надеялся, добавляло ему грозности.        — Я тоже не в восторге здесь весь день торчать, — проговорила она, закидывая телефон в карман своей не по размеру огромной куртки. — Я Фрида. Роджер попросил присмотреть за тобой, словно я безработная, — она фыркнула.       А, это имеет смысл.       Поэтому она показалась ему знакомой.       Внезапно дверь открылась и в проеме показался запыхавшийся Роджер. Он был красный и потный, наверное, потому что бежал.        — Ты че, бежал сюда? — хмыкнула Фрида. Роджер подарил ей кривую усмешку, но тут же перевел взгляд на уже готового выйти из больницы Габриэля.        — Как ты?        — Врачи сказали, что я в норме.        — Я не это спрашивал, — серьезно ответил Роджер. Габ метнул подозрительный взгляд на Фриду, но девушки уже не было в палате.       Кеннет мог только задаваться вопросом, когда она успела выскользнуть из палаты.       Габ обессиленно сел на кровать.        — Он может не очнуться, — тихо прошептал он.        — Только второй раз из-за этого в обморок не падай, окей? — Роджер даже не пытался шутить, по тону было слышно, но Габ все равно слабо усмехнулся, поворачивая свои руки так, чтобы видеть запястья.        — Говорят, что можно узнать, когда умирает соулмейт, — сказал он, все еще не решаясь говорить громко.        — Ага, — ответил Роджер. Кеннет поднял голову и посмотрел на него. — Надпись становится белой, — Габ выгнул бровь. Как так получается, что Роджер знает неожиданно полезную для него вещь? — Фрида рассказывала. У нее подруга такая… — он замялся, понимая, что зашел на опасную территорию. — В общем подруга потеряла своего соулмейта, поэтому у нее надпись белая. Как заживший шрам.       Габ снова опустил глаза.       Его надпись ярко-черная, как и раньше.       Значит Шимус жив.       Будильник снова начал играть через пару секунд, как Габ открыл глаза. Он продолжал играть, пока Кеннет перекатился на спину и поднял руку вверх.       Черная надпись, как надежный показатель его адекватности сегодня.       Он нахмурился, увидев какую-то грязь ниже подписи, хотя точно помнил, что принял душ после работы. Он попытался стереть черные разводы, но они не смывались, словно были впитаны в его кожу. Габриэль нахмурился еще сильней, выключая будильник и набирая Роджера.        — Ты блин реально издеваешься? — промычал его друг в трубку и Габ не смог скрыть смешка.        — Рабочий день уже давно начался.        — Я не ты. Я живой человек, который вчера три часа оперировал собаку, иди к черту.        — Три часа?        — Ты нахера звонишь вообще? — голос Роджера стал громче и четче.        — Слушай, а может быть другая татуировка? — спросил он неуверенно. Она услышал шорох тканей, видимо Роджер принимал удобное для разговора положение. Потом громкий зевок.        — Другая татуировка? У тебя еще одна фраза появилась? — все еще заспано спросил Роджер.        — Нет, — слишком быстро ответил Габриэль, смотря на свою руку. Разводы напоминали просто темную муть, но никак не слова. — Просто у меня на руке что-то странное, — проговорил он.        — Я могу позвонить Фриде, может она что-то знает, — сказал Роджер и снова зевнул.        — Ты все у нее спрашиваешь?        — Если это касается этой соумейтной фигни, — проговорил Фоули. Габ хмыкнул. — Она просто знает много людей с разными… проблемами, — Фоули говорил медленно, словно ходил по минному полю.       — Это проблема? — и, он нарвался на мину.       — Это необычно, верно? — кажется Роджер уже полностью проснулся, потому что его голос звучал по-обычному бодро. — Для общества, все что необычно — это проблема, знаешь ли.       Габ нахмурился. Он никогда не слышал, чтобы Роджер говорил что-то подобное, он даже не ожидал, что его друг детства мог говорить что-то такое.       Словно ем не нравилась эта черта общества и это задевает его за живое.        — С Фридой все нормально? — осторожно спросил Габ.        — С ней все замечательно, — тут же отрапортовал Роджер. — А что?        — Да ничего. Просто показалось, — он устало вздохнул и закончил звонок.       Он устало вздохнул, вставая с кровати.       Ему нужна кружка кофе, и он может ехать в больницу. Опять.       Он вышел из машины и пошел ко входу. Все движения, каждый его шаг уже был доведен до автоматизма.        — Хой, — услышал он и вся его рутина обратилась в прах, когда он остановился и повернул голову на звук.       Она стояла недалеко от входа, держа два стакана кофе в руках и насмехательски смотрела на него. Габ поджал губы и устало выдохнул через нос. Если самое паршивое утро и существует в этом мире, то Габ его сейчас переживает.        — Что ты тут забыла? — спросил он, когда Фрида подошла ближе, протягивая один из стаканов ему. Он резко взял кофе и отпил буквально один глоток, готовясь к терпкому кислому вкусу, который бодрил своей отвратностью, а не кофеином.       Но на язык попал карамельный маккиато, о который, он точно знал, мог знать только Шимус.        — Угадала, значит, — пробормотала она, поднося стакан ко рту.        — Все копы такие догадливые? — сказал он, делая еще пару глотков.        — Только ваша покорная слуга, — она с усмешкой сделала подобие реверанса, но потом сразу посерьезнела и протянула руку, словно просила денег.        — Чего тебе? — осклабился Кеннет.        — Руку покажи. Что там у тебя за фигня происходит, дай посмотреть, — твердо сказала она. Кеннет не решался. Фрида Меде не была тем человеком, которому он мог доверять, даже если она была соулмейтом Роджера (что не подтверждено), а записи на запястьях — это слишком личное. — У меня работа есть, Кеннет, у меня нет времени с тобой нянчится, — с легкой угрозой произнесла она, не опуская руку.        — Ну так и иди на свою роботу.        — Я обещала Роджеру, — сказала она, словно это была самая очевидная вещь в мире и Габ настоящий идиот раз не понимает этого. Даже если она отказывается признавать, что Роджер ее соулмейт, она ведет себя по отношению к нему именно так. Как к соулмейту.       Он недовольно хмыкнул и закатал рукав рубашки. Девушка подошла ближе, касаясь пальцами его кожи. А потом провела большим пальцем по темным разводам.        — Он до сих пор в коме? — спросила она, отпуская его руку. Габ поспешно откатил рукав, кивнув.        — Без изменений.        — Это не надолго, — проворчала она, доставая пачку сигарет из кармана и зажигалку. Взглядом спросив будет ли он курить и получив отрицательный ответ, быстро закурила.        — И что это значит? — спросил он с вызовом. Девушка пожала плечами.        — Бывают случаи повторных соулмейтов, — она выпустила струйку дыма. — Когда, например, теряют своих соулмейтов в очень раннем возрасте, то может появиться новый, еще один, — она многозначительно посмотрела на него. — И для него, естественно, другая фраза.        — Откуда ты это знаешь? — это не тот вопрос, который он хотел задать, но слова выскочили вне его желания, потому что мысль о другом вопросе вызывала у него тошноту.       Фрида приподняла одну бровь.        — Я состою в сообществе «Нетра-соул», сборище нетрадиционных соулмейтов, — проговорила она и усмехнулась, медленно затягиваясь. — Я там много чего повидала и узнала.        — Ты там из-за подруги, у которой умер соулмейт? — спросил он, все еще борясь с тошнотой, к которой теперь присоединилось и головокружение.        — Она там появилась гораздо позже меня, — она стряхнула пепел на землю, а потом подошла к урне, затушила о его стенку сигарету и выкинула ее. — Но это не твое дело, — сказала она и Габ понял, что больше увиливать от своего главного вопроса, задавая личные вопросы Фриде у него не получится.       Она посмотрела на него, и он подумал, как Роджер умудряется говорить, что у нее красивые глаза, потому что каждый раз, когда она смотрела на самого Габа, ему казалось, словно все его внутренности прощупали прямо изнутри.       Шимус умирает?       Это вопрос холодил его существо. Все его тело словно отказалось подчинятся ему, а стояло и в шоке переваривало это.        — Я не знаю, — словно прочитав его мысли сказала девушка. — Но все может быть, — она пожала плечами.       Он с ненавистью посмотрел на нее. Зачем она приехала? Зачем все это рассказала? Почему она говорит так, словно ей все равно, ведь она знает как Шимус дорог ей, она точно знает.       Эта хладнокровная стерва словно насмехалась над ним, видя, насколько он слаб и беспомощен перед одной мыслью: «Шимус умрет».       Словно у самой такого никогда не было.        — Я ведь коп, — усмехнулась она, снова залезая ему в голову. –Для меня смерть — это просто очередная работа, — она быстро развернулась и помахала ему рукой не оборачиваясь, уходя по своим делам.       Габриэль смотрел ей вслед.       Последние три месяца его жизнь была похожа на Ад. Ледяной, полный пепла, пустой и бесшумный Ад.       «Ее жизнь словно в огне», — один раз сказал ему Роджер. — «Она сгорает на работе, и никто не в силах ее остановить».       Он медленно шел по больнице, на языке еще оставалась карамель, и он думал о словах Фриды. Он несколько раз пересекался с ней, после того обморока в больнице и каждый раз после встречи у него внутри оставалось чувство, словно его прокляли.        — Ведьма, — прошептал он, но все мысли вылетели из головы, когда он ближе подошел к палате Шимуса и увидела там его мать с врачом.       Она прикрывала свое лицо платком и постоянно вытирала слезы, судорожно кивая. Габ не мог знать, о чем они говорят, потому что врач стоял к нему спиной, а он был слишком далеко, чтобы слышать его голос. Кеннет остановился, моргнул, а потом резко развернулся и ушел обратно, скрываясь за угол. Словив удивленные взгляды проходивших мимо медсестер он судорожно выдохнул и закатил рукав, чтобы ясно видеть запястье.       Буквально за пару минут, пока он шел сюда от входа в больницу разводы ниже надписи стали гуще, а контуры отчетливее.        — Черт, — прошипел он, крепко сжимая кулак. — Черт.       А потом резко вышел и быстро пошел к врачу и миссис О’Бирн. Она вздрогнула, увидев его, и тут же спрятала взгляд.        — Что с Шимусом? — резко выдохнул он, подходя к врачу, разворачивая его к себе лицом. — Что с ним?! — крикнул он, срываясь.        — Габриэль! — вскрикнула женщина, а весь персонал встрепенулся и начал мельтешить вокруг, вызывая охрану.       Очки врача съехали на кончик носа и немного накренились в сторону.        — У него был припадок. Мы пока отслеживаем ситуацию, не можем наверняка сказать, что эти изменения в лучшую или худшую сторону, но они есть, — пробормотал доктор, а потом резко схватил его запястье и скинул его хватку с себя. — Но вам не обязательно было так агрессивно меня об этом спрашивать, мистер Кеннет.       Габриэль хмыкнул, но все же отпустил врача. Тот кивнул на прощание и ушел. Кеннет повернулся. Он не собирался просить прощение у персонала за свое поведение. Просто отвалит им круглую сумму и они заткнуться и снова будут улыбаться ему и преданно смотреть ему вслед.        — Простите за сцену, миссис О’Бирн, — устало сказал он. Женщина мягко улыбнулась и потрепала его по щеке.        — Все будет хорошо, Габриэль. Все будет хорошо, — прошептала она, словно сама в это не верила.       Он зашел в палату. С утра он находится здесь гораздо меньше времени, чем вечером, потому что спешит на работу. Идея послать все свои собеседования и встречи куда подальше никогда еще не казалась такой соблазнительной.        — Привет, — сказал он, расстегивая пальто, — придурок.       Он взял стул, подвинул его ближе к кровати.       Не пугай так свою мать. На ней и лица нет, знаешь ли.       Но он молчал. Габриэль устало вздохнул, потирая запястье. Он почти ощущал как черная краска густеет на его коже, движется, как тягучая карамель, создавая почти физическую боль.       Ты же не собираешься от меня уходить, Шимус?       Он не мог даже вслух ему что-то сказать, а просто сидел и смотрел на него взглядом побитого и брошенного щенка. Он сидел так долго, думая, что если сегодня он уйдет, то пропустит следующий припадок, который может стать последним.       Он не уверен, что готов выслушивать новость о смерти своего соулмейта, пока будет на работе или один дома.       Не уходи.       Как только дверь за ним закрылась, он ослабил галстук, кинул пальто на пол и с размаху ударил кулаком в стену. Боль, которая пронеслась от костяшек пальцев до макушки головы, заставила заныть его зубы, а в глазах появились мелкие блестки, которые кружились перед ним.        — Черт, — прорычал он.       В темноте не было видно, как краски на запястье сгустились, принимая все более узнаваемые очертания. Весь день они менялись, усиливались и выравнивались в одну стройную строку.        — Черт подери!       Он хотел ударить в стену еще раз, но рука, еще не отошедшая от предыдущего удара, лишь слабо дернулась и расслабилась. Он не мог разжать кулак, потому что пальцы его не слушались. Он прислонился лбом к холодной стене.        — Не надо, — жалобно сказал он шепотом в пустоту. — Не надо, прошу. Не забирай его у меня. Не давай мне никого другого.       Он хотел кричать, тереть кожу до крови, чтобы вся эта краска вышла с него и его запястье вернулось к тому состоянию, чтобыло вчера. Он резко дернул край рубашки верх к локтю и уставился на запястье, словно это был его злейший враг.       В каком-то смысле так оно и было ведь.        — Не смей! — крикнул он. — Не смей говорить, что мне нужен кто-то другой! Не смей делать этот выбор за меня! Не смей забирать его у меня, не смей! — он кричал как умалишенный на свою руку, и в глубине души понимал что ведет себя действительно ненормально, ведь мысль о том, чтобы отрезать себе руку, просто, чтобы не видеть эти надписи не показалась ему абсурдной. Он беспомощно сел на пол, касаясь спиной стены.        — Не забирай его у меня, — прошептал он, понимая, что рука уже не болит.       На автомате перевязав кисть он недолго сомневался, прежде чем перевязать фразу, которая начала появляться у него на руке. Он оставил только ту, что сказал ему Шимус, когда они впервые встретились, будучи подростками помешанными на астрономии.       Ему не нужен другой соулмейт.       Он проснулся скорее от тягучей боли в костяшках кисти, чем от будильника. Выключив надоевшую мелодию, которую он никогда добровольно не поменяет ни на что другой, он перевернулся на спину, подняв руку с повязкой вверх.       Фраза четка, черная, как и прежде, отчего его сердце радостно пропустило удар.       Если хочешь могу одолжить телескоп. Сегодня отлично видно созвездие Водолея.       Входная дверь скрипнула и в проеме показался Роджер. Габ резко подскочил в кровати ошалело смотря на друга.        — Ты что тут забыл?! — крикнул он, кинув в парня подушку. Роджер просто отмахнулся от нее, как от мошки. Он даже не засмеялся, что было редкостью.       Серьезный Роджер пугал.        — Тебя, — ответил Фоули, доставая из его шкафа какие-то спортивные штаны, помятую футболку и старый худи. Темно-синего цвета. Любимый худи Шимуса. — Собирайся, мы едем в больницу.        — Я не поеду в этом, мне потом на работу, — проворчал Габриэль, вставая с кровати. Роджер скользнул взглядом по его перебинтованной руке.        — Шимус очнулся, — сказал он, кидая вещи прямо в руки Габа. — Уверен, что хочешь сегодня поехать на работу?       Пару минут Габ не мог пошевелиться, чувствуя, как его сердце отбивает ритм сказанным Роджером слов. Все начало плыть перед глазами, он терял почву под ногами. Он думал, что упадет, но видимо он стоял твердо, потому что Роджер бы его подхватил, а Фоули вместо этого помахал рукой перед его глазами.        — Земля вызывает Кеннета, — сказал он и щелкнул пальцами. Габ встрепенулся от резкого действия. — Ты как?        — Как ты узнал код от двери? — прошептал он, натягивая штаны и футболку.        — День Рождение Шимуса и координаты беты созвездия Водолея, — проговорил Роджер неуверенно.        — Фрида? — усмехнулся Габ.       Фоули ничего не ответил, а просто смущенно почесал затылок. У Кеннета не было сил сердится ни на него, ни на его догадливого соулмейта.       В больнице они были уже через полчаса. Габ дважды побоялся за свою жизнь, пока Роджер был за рулем, но они на удивление доехали без особых происшествий.Возле палаты стояла мать Шимуса и явно она ждала Габа, потому что слишком сильным было ее облегчение, когда она увидела его идущего по коридору за Роджером.       Он все еще думал, что все это сон или розыгрыш. Второе было бы слишком жестоким, но мир никогда не был добреньким. Люди тоже.        — Габриэль, — прошептала она с напряженной улыбкой.        — Я могу его проведать? — спросил быстро Габриэль, украдкой посмотрев на дверь палаты.        — Да, но ненадолго, — прошептала она. — Я сама только вышла и…       Она не успела договорить, потому что Габриэль тут же ворвался в палату.       Спинка кровати была приподнята, но не сильно. Шимус лежал и смотрел в окно напротив двери, поэтому он сначала увидел его затылок. Ну и плевать, уже что-то. Он подошел ближе. Мужчина дернулся и повернул к Кеннету голосу слабо улыбаясь.        — Шимус, — выдохнул он.        — Эм… — взгляд парня стал обеспокоенным, и он внимательно рассматривал Габриэля. А потом его лицо посветлело. — Я тебя совсем не знаю, но мне сказали, что ты сможешь отправить меня в космос.       Габриэль сначала не мог понять, что происходит и почему Шимус его не узнает и общается с ним так, словно впервые видит.       Тупая шутка, Шимус, тупая.       Но взгляд парня уничтожал уверенность в том, что он шутит. Он знал этот взгляд, ведь он знает Шимуса. Он обернулся и увидел в щелке приоткрытой двери лицо мисси О’Бирн, которая покачала головой, и снова повернулся к парню в кровати.       Амнезия. Такое случается, если пролежать в коме три месяца, конечно же. Он был наивным, полагая, что все обойдется и все будет хорошо. Он чувствовал зуд в запястье прямо под повязкой, и он подсознательно схватился за него.        — Эм… все хорошо? Я могу позвать медсестру, — сказал Шимус, пытась быстро нащупать кнопку вызова. Габриэль спохватился и замотал головой, все еще не в состоянии выдавить из себя ни слова в этой палате.        — Я могу отправить тебя хоть в другую Галактику, — сказал он с горькой усмешкой. Шимус сначала нахмурился как он обычно делал, когда сомневался в чем-то, а потом усмехнулся, поднимая руку.        — Ты посмотри, прям как у меня на руке, — он улыбался ему совсем как в первый раз, когда они встретились. Габриэль рассмеялся, чувствуя, как все его тело словно сбросила килограммов сто после этих слов.       Зуд в запястье пропал. Ему не надо было снимать повязку, чтобы точно узнать, что за новые слова у него оказались на коже.       Он и так знал.