тишины бы;

Кристина от усталости изнемогает. После концерта мощного со всей силы плюхается на кресло, наплевав с высокой колокольни на все правила приличного поведения, хоть и в компании таких уже родных друзей. Она свою прическу руками ощупывает, оценивает масштаб взрыва на макаронной фабрике, немного ерошит их и лишние пряди за уши заправляет, потому что они самым наглым образом в лицо лезут. Гримерка постепенно наполняется шумом голосов ребят, которые на эмоциях взахлеб делятся друг с другом впечатлениями, что очень давит на Кристину, ее нервную систему и усугубляет головную боль, которую она и так заработала от наушников и музыки, валящей из них. Ей очень хочется сейчас найти небольшой, тихий уголок, в котором она может подремать часик другой или же просто посидеть, подумать о своем, уложить все мысли по полочкам, чтобы они не скакали в сумасшедшем танце в голове. Уставшая, но счастливая Назима уже аккуратно садится на второе кресло рядом и тут же принимается за фрукты, что лежали на столе буквально под локтем, потому что голод после такой встряски двухчасовой одолевает неимоверный. Да и, наверное, это мягко сказано. Кошелева только в рукава и в ворот толстовки огромной кутается поглубже — на еду смотреть не может. Сережа весело снимает истории в Инстаграм о том, что порошки цветные, вкусные им подарили, ностальгией о детстве насквозь пропитанные. Вместе с ним присоединяется Никита, Лена и Родион. И смеются они так беззаботно, как будто не устали совсем после девятого концерта по счету. Она ждала Максима. Просто для того, чтобы подойти к нему и утонуть в безопасных, сильных объятьях, ощутить поцелуй сухими губами в макушку, что темной копной волос покрыта. Потому что она в нем ищет успокоение, умиротворение. Только он дает это ей, а она и цепляется за это всеми силами, потерять боится слишком дорогого ей человека. Анисимов в дверном проеме встает и комнату взглядом обводит. Взгляд у него пустой, равнодушный, безразличный, что не замечает никто, кроме Кошелевой самой, которая его читает, как открытую книгу — раз плюнуть. Он вглубь помещения проходит, осматривает пакеты, рюкзаки, ищет свою одежду, чтобы переодеться наконец. Находит, и незаметно для других выходит из гримерки, заходя в соседнюю, где царит тишина, словно провели там полную звукоизоляцию. Брюнетка уходит следом. В комнате той обстановка такая же: простор, пару мягких, бордовых кресел и стулья вдоль всех длинных, обшарпанных стен. Кристина садится на то же место и взглядом упирается в лицо Макса, который ответно смотрит на нее ровно точно так же, болтая ногами, пока сидит на стуле, и пальцы рук меж собой перетирает, что в сплошной карман толстовки черной засунуты. Молчат они от силы пол минуты, просто смотря друг на друга. И не потому, что молчать приятно, а потому что слов нет, состояние истощенное, убитое совсем. Да и ладно. Молчать приятно тоже. Блондин встает, наконец сводя взгляд с девушки, и медленно снимает с себя толстовку, оголяя спину. Вновь теряет одежду из вида, поэтому начинает ходить по всей комнате, в поисках футболки этой жалкой, которая теряется постоянно у него примерно таким же магическим образом, как и наушники путаются в рюкзаках, в карманах мелких. Кристине удается разглядеть все очень хорошо: не мега мускулистое тело, конечно, но довольно привлекательное. Максим старается не выдавать свою загадочную реакцию на увиденные им заинтересованные глаза Кошелевой, поэтому просто возвращается к стульям и встает лицом к окну, выворачивая вещь на нужную сторону. Кристина шанса не теряет и аккуратно поднимается с кресла, медленно двигаясь к парню, потому что касаться хочется нереально, чувствовать хочется нереально, быть с ним хочется нереально. Она аккуратно ногтями касается его спины, начиная с поясницы и медленно проводя до шеи. Анисимов не вздрагивает даже, а пытается сообразить, наяву это происходит или у него совсем уже крыша едет от усталости? Кошелева руку кладет ему на плечо, а после кладет голову на него примерно в районе шейных позвонков. Она себя не контролирует сейчас ни капли совсем, а просто отдается эмоциям и чувствам, которые к этому человеку сильны безумно, которые полыхают ярким пламенем, когда она просто его черты лица видит. — Ты как? — он первый решается нарушить тишину, не поворачиваясь к девушке лицом. Анисимов смотрит на свое отражение в стекле, забывая о том, что до сих пор стоит раздетый, но одеваться он уже, видимо, совсем не торопится. Он чувствует, как брюнетка осторожно поглаживает его плечо тонкими наманикюренными пальцами. — Совсем плохо. Выматывать начало все это меня, — Кошелева совсем тихо дает ответ и Максим ее понимает прекрасно, слишком даже прекрасно. Он все же решается положить свою руку на ее, что лежит на голом плече. — Не думала, что так быстро устану. Не хочу. Не знаю, как спасаться и набираться сил, потому что поспать мало удается, ты и сам знаешь. — Знаю. Снова повисло молчание. Слышно немного было, как тикают часы на правой стене и несильный шум от разговоров ребят, что за стенкой там внимательно выслушивали друг друга о интересных моментах, которые они заметили, выступая. Анисимов медленно разворачивается к лицу девушки и смотрит в глаза. Сейчас ему безумно нравится разглядывать цвет ее глаз, каждый всплеск бутылочный в ее радужке большой и красивой. Медленно заправляет волнистую прядь темных волос ей за ухо и все так же смотрит ей в глаза. — Не знаешь, как спасаться, говоришь? — тихо уточняет он у нее, все так же смотря в глаза, а после случайно засматривается на ее губы. Она видит это прекрасно и, наверное, даже догадывается, к чему он клонит. — Верно. — Попробуем так, — ухмыляясь, говорит это ей в губы и, не медля ни секунды, осторожно примыкает к ним. Кристина сначала не реагирует никак, стоит немного в ступоре, а потом вспоминает, что сейчас происходит то, чего она желала очень и очень сильно — взаимности от человека нужного. И реагирует. И отвечает. И улыбается уже ему в губы, пока он прикусывает ее нижнюю. Максим, неожиданно для самого себя, девушку хватает за бедра, поднимая, а она и не против, только ногами его обвивая крепко, чтобы не упасть, хотя и понимает, что вряд ли. Руки ее уже у него за шеей покоятся, в волосах его копошась, словно косички хочет заплести, а на деле прядки перебирая. Парню ее трогать нравится, ее касаться нравится, ее чувствовать нравится, брать над ней власть нравится, до срыва башни, до головокружения, до потери счета времени. И их совсем не колышет то, что кто-то в момент любой, самый неподходящий зайти может и увидеть, что творится тут, потому что они тонут друг в друге, не сумев удержаться, не сумев проконтролировать самих себя. Он ее к стене прижимает, в пепел стирая все границы, что были поставлены изначально, потому что после такого дальнейшее их общение дружбой назовешь вряд ли уже. Кристине его губы нравятся до сумасшествия: они сухие, пухлые, необходимы ей, как ничто другое. Она ждала верно взаимности, порой уже даже ни на что не надеясь, но ошиблась она глубоко, потому что прямо сейчас с ней чудо происходит. То, о чем она могла мечтать. И старается максимально быстро поверить в происходящее, чтобы как следует ощущения и впечатления запомнить, чтобы ярче было, сочнее, краше. Анисимов отрывается первым, пытаясь отдышаться, потому что ещё чуть-чуть, и он начал бы задыхаться. Дышит он быстро, чересчур, смотря на такую же быстродышащую Кошелеву, которая стреляет туманными глазами во все стороны. Парень вновь ту противную выбившуюся прядь за ухо убирает и смеется, падая лицом ей в плечо. Кристина, улыбаясь, шлепает ему по спине, стараясь вдохнуть и выдохнуть нормально, но пока что получается скверно. — Что сейчас произошло? — она интересуется, уже откровенно дыша громко, через рот, и смотрит на его ключицы. Блондин ее лицо в руки берет, пальцами ведёт по губам искусанным им самим и оставляет на них ещё одно едва ощутимое прикосновение, совсем невесомое. — Любовь, малая. Молчат они потом почти весь вечер, но друг от друга не отлипают совсем: бесконечно шутят что-то, в телефоне что-то показывают. И только Сережа ухмыляется, смотря на красные пухлые губы своих друзей, совсем не такие как ранее. Но молчит, ничего не говорит. Да и не будет. Сами разберутся.