А ведь птицы как люди. Или люди как птицы?

       –Арчи! Арчи! Это мой Арчи!– не сдерживая эмоций, кричал слегка грубый и небритый мужчина средних лет.        – Чего ты так кричишь? Ты распугаешь всех людей вокруг! - с неким непониманием восклицала необыкновенной красоты женщина, которая к своим 30 годам могла затмить любую молодую девушку. Её голубые глаза с непониманием уставились на мужчину.        – Линдси, о дорогая Линдси! Я хочу, что бы весь город, нет, весь мир узнал, что сегодня я забираю домой своего сына, своего Арчи.        Вечно хмурый и сильный Джон сегодня просто летал от счастья. Его улыбка, казалось, сможет озарить весь город, ведь сегодня он забирает домой своего первенца, своего Арчи.        Так на свет появился я, Арчи Себастьян Льюис.        Мой отец всегда был очень грубым на вид. Его вечная легкая небритось только придавала ему некоего шарма. Грубый на вид, но такой добрый в душе. Да, может это и банально, но это про него. и даже у него было то место и тот человек, с которым хотелось чувствовать себя беззащитным и слабым. Это была моя мать Линдси. Он очень сильно её любил и каждым своим поступком или словом всячески пытался это доказать.

Мы познакомились в канун рождества, тогда я служил в армии, а твоя мать вместе с группой приехала показывать у нас свой рождественский спектакль. Она была необычайной: её темные волосы, бездонные голубые глаза и такая ослепительно белая кожа. Только от одного взгляда на неё меня порой выбивало из колеи. Линдси была прекрасна в любой момент, когда смеялась, ела, бежала куда-то, чтобы спрятаться от дождя, и когда танцевала, особенно когда танцевала. Тогда я ещё не понимал, что влюбился. Я осознал это только тогда, когда она уже уехала. Я все время думал о ней, что она ест, где она сейчас, кто рядом с ней, а вдруг она вместе с мужчиной и ей хорошо с ним…

      В этот момент мама обычно начинала плакать, а отец её успокаиваивал. Он что-то нежно говорил ей на ушко, и они заливались смехом. Это были самые лучшие моменты в моей жизни.        Но меня всегда интересовал вопрос, а что же было дальше, как они потом встретились и как решили пожениться. И я без стеснения каждый раз задавал этот вопрос. На что мне с большой и светлой улыбкой на лице отвечала мама:

       «А дальше мы жили долго и счастливо»

      Точкой невозврата стал один из вечеров.        – Вы не поверите. Это просто невозможно представить.– Будто влетая в дом, говорила Линдси. – Я до сих пор не могу в это поверить.        На её голос мы с отцом быстро прибежали к входной двери. Мама так открыто улыбалась, но при виде нас из её глаз потекли слёзы, но улыбка не сходила с её лица.        – Меня… Меня утвердили… Теперь… Теперь я буду… примой.        Последние слова она говорила очень тихо, будто боясь, что кто-то услышит и не даст этому свершиться.       Начиная с того дня мама долго и усердно работала, пропадая в театре до самой ночи. Никто в нашем доме не обижался на нее, наоборот, она была с ног до головы окутана поддержкой и любовью. Не такой, как в обычные дни, а какой-то особенной.        Без неё в доме, конечно же, было очень пусто, теперь уроки со мной делал отец, а он не обладает усидчивостью и даже пару раз повышал голос, за что, конечно, сразу извинялся.        Но в этой ситуации прежним оставалось только одно, каждый вечер мама спешила домой, чтобы поцеловать меня на ночь. В такие моменты я чувствовал её любовь больше всего. Именно такие моменты делали меня по-настоящему счастливым.        По пришествию 3 месяцев мы с Джоном идем на первый концерт мамы в качестве примы. Я иду с большим и очень красивым букетом цветов, но эту картину портят ещё не застывшие слёзы на моем лице и сопельки, которые я старательно пытаюсь собрать носом. Просто папа предложил, нет, он сказал, что сейчас мы идём за цветами для мамы и я обязательно должен её их подарить, но я прекрасно понимал, что мама будет плакать, когда увидит меня на сцене с букетом.        А я безумно не хотел видеть её слёз. Мне было больно смотреть на её слёзы. Джон пытался всячески меня переубедить, но на тот момент мне было около 5 и это было бесполезной тратой времени.        Спустя несколько минут моей истерики и папиного крика до меня все-таки смогли донести мысль, и последней фразой в нашем разговоре, когда я уже смирился с там, что мне придётся выйти, стала:

«Когда ты выйдешь на сцену и подаришь букет своей матери, она, несомненно, будет плакать, но она будет плакать от счастья, а если женщина плачет от счастья - это высшая степень благодарности.»

       Мы зашли в зал. Там было безумно красиво. Эти величественные стены и колонны в сочетании с красными бархатными стульями создавали атмосферу невероятной помпезности и роскоши.        Мы сели на свои места. Свет погас. Открылся занавес. Шоу началось…        Что ребёнка в пять лет может интересовать в балете? Правильно, ничего. Вот и я не занимался ничем полезным. Исследовал все стулья спереди и, получив неодобрительный взгляд, когда я попытался продолжить исследования под стулом, я ненадолго успокоился.        Буквально через несколько мгновений на сцену выходит мама. Она была прекрасна. Её движения легки и грациозны. Линдси была очень хрупкой девушкой, отчего её силуэт на сцене казался призрачным. И от этого за ним хотелось наблюдать ещё больше. Я не отрывал от неё взгляда.        Прыжок. Она взлетает над сценой на долю секунды, мне показалось, что она на самом деле парит над сценой, но она приземляется. Делает ещё прыжок и начинает крутить фуэте.       Хрупкое тело делало обороты. Её руки поджаты. Её ноги, казалось, напряжены до предела. Но её лицо так безмятежно. Я думаю, это от того, что она чувствовала мою улыбку на своем лице. Она была прекрасна.        Да, я не устану это повторять, она прекрасна. Прекрасна во всем. Прекрасная мать. Прекрасная жена. Прекрасная балерина. И самое главное, всю свою жизнь она была прекрасной женщиной.        Мой взгляд был прикован только к ней, поэтому остальное действо пролетело, будто мимолётное мгновение. И вот уже Джон подталкивает меня выйти на сцену и подарить букет. То, как я добирался до сцены, уже давно вылетело у меня из памяти, но тот удивлённый, уставший и счастливый взгляд моей матери врезался в мою память, казалось, навсегда.        Линдси встречает меня улыбается и, как я и думал, начинает плакать, попутно представляя меня остальным членам труппы. Это были такие же люди с уставшим и удовлетворённым от выступления взглядом, как и моя мама. Они улыбались при виде меня и казались очень родными. Но людям пришлось уйти со сцены, и мы с отцом пошли ждать маму в фойе.       Простояв где-то минут 20 или 30, я очень устал находиться в одной комнате, и путём недолгих обсуждений с папой, мы приняли решение пойти прогуляться, предупредив об этом охранника, чтобы он сказал об этом нашей маме.       В тот момент я считал, что решение выйти на улицу в тот момент было самым правильным и верным. Я ничуть в нем не сомневался и поэтому я и Джон перешли через дорогу от театра и вошли в небольшой скверик, где расположились недалеко от выхода на последующие как оказалось, 10 минут.        Я бегал, играл и изредка заставлял Джона проявлять активность и тоже развлекаться со мной. В один момент я увидел его взгляд, направленный за меня, он улыбался, и первая мысль, что мне пришла в голову: «Идёт мама!»        Но тут же его выражение лица изменилось, и я не мог понять, что оно сейчас выражает и что чувствует мой отец. Тогда я услышал скрип шин и сильный шлепок, и отец моментально взял меня на руки, и мы стали быстро отдаляться от театра, он не давал мне смотреть на дорогу, и я до конца не знал, что же происходит, но на секунду он потерял бдительность, и мне всё же удалось разглядеть дорогу.        Там была машина, из которой вышел водитель. Он что-то судорожно пытался сделать на дороге, и мне казалось, что он безумно волновался. Но тут меня будто ошпарило горячей водой, и картинка собралась воедино.        На дороге возле машины лежал прекраснейший букет роз, тот самый букет. Тогда я уже увидил кого-то лежащего на дороге, а что было дальше, я уже смутно помню.        Тогда я посмотрел на отца, он заметил, что я видел дорогу, и спросил тихо-тихо, я честно не хотел слышать ответа «Мама?» Он ничего не сказал, но это стало для меня самым громким ответом.        Потом уже у меня началась истерика. Я лупил отца и просил сказать, что это неправда и что это очень не смешная шутка, просил его развернуться и помочь той несчастной женщине, ведь потом из театра выйдет мама, моя мама и очень порадуется за нас, что мы помогаем другим людям, попавшим в беду. Но он только молчал. В его глазах я видел пустоту и такую сильную боль.        Я не хотел осознавать, что происходит, не хотел верить в это. Я был просто наивным маленьким ребенком, для которого смерть - это просто отрывок из фильма, где, как мне объясняли, после съёмки все люди живы и они идут к своим родным. Я искренне и так по-детски верил, что она вернётся домой и снова поцелует меня перед сном…        4 дня спустя        Мы стоим на кладбище. Все люди вокруг плачут, как они говорят, им очень нас жалко, и они безумно скорбят по нашей утрате. Ненавижу, когда люди так говорят. За эти 4 дня я уже много проплакал, и поэтому сейчас во мне нет ничего, кроме боли и пустоты, которая съедает меня изнутри.       Тогда я там стоял пятилетним ребёнком, который потерял самого близкого человека в своей жизни. Я стоял и думал, а что же я мог тогда сделать, чтобы предотвратить это.        Самокопание тогда вообще очень сильно затянуло меня, я корил себя за многое, за то, что мало говорил ей, что люблю её, за то, что часто не слушался её и этим обижал. Было много того, за что я безумно хотел извиниться или сделать это по-другому, но я думаю, что вы уже догадались, и самым главным, тем, что занимало мой мозг, был вопрос «А если бы я тогда остался в театре ждать её, может, этого бы не случилось?» Ведь что мне стоило просто посидеть немного и подождать. Я мог пройтись по фойе, поговорить с любезным охранником, стараться не наступать на стыки плитки на полу. Но нет, я выбрал пойти на улицу, я настоял на этом. Сейчас бы я, конечно, так не поступил, ведь я знаю, что плата за это стала очень большой…        Это «мероприятие» длилось достаточно долго, я успел вспомнить все прекрасные моменты, связанные с мамой, а их было достаточно много, о чем-то тихо переговорить с отцом и просто молча подумать. Но на последних словах «Она всегда будет с вами, в ваших сердцах» я увидел стаю птиц, которые безмятежно летали над кладбищем. И тогда я подумал: а может птицы как люди? Или люди как птицы?