В океане лишь мы.

      Ксюша сейчас на работе и я, желая как-то скоротать время до её прихода, читаю, одну за одной переворачивая страницы.       Сижу на диване, укутавшись в плед, пью горячий шоколад, вдыхаю запах белых страниц и вложенный в них смысл.       Пречитывая одну из излюбленных много книг, отдаюсь в лапы своего прошлого. Это книга с забавным, но, скрывающим под собой печальный смысл, названием.       "Щегол" - книга о моём детстве.       "Щегол" - книга о моих переживаниях.       "Щегол" - книга о моей памяти о прошлом.       "Щегол" - книга моего взрослении.       Щегол - это я.       Я в этом мире такая же маленькая и одинокая, словно крохотный взъерошенный птенец, который из-за своей небольшой величины теряется из раза в раз среди множества скользящих мимо него лиц.       Я люблю эту книгу за то, что в ней много фраз, изречений и слов, которые я с лёгкостью могу отнести к себе.       "Неужели вообще было возможно скучать по кому-то так, как я скучал по маме? Мне до того ее недоставало, что хотелось умереть, мне ее остро, физически не хватало — как воздуха под водой." - всё именно так, как написано. Я, вспоминая родное лицо матери, постоянно ощущаю ноющую боль в груди, которая носит в себе названия "тоска", "боль" и "любовь".       "Жизнь имеет тенденцию рушить все планы." - и тут я согласна. Именно так жизнь, столкнув меня с Милас, разрушила все планы судьбы на мою не счастливую, связанную с наркотиками жизнь. Ксюша, своим невероятным взглядом Северного Ледовитого океана, заморозила и разбила на мельчайшие кусочки всё плохое, что было во мне. Она уничтожила всё плохое, принудив судьбу повернуть мою дорогу в правильное русло.       Но есть и те предложения, которые являются абсолютной противоположностью меня:       "Потому что ты не рвешь, не мечешь, не горюешь! Не бежишь с воплями душить ее голыми руками! А это значит, что души у вас с ней особо не сплелись. И это хорошо. Скажу по опыту. От тех, кого слишком любишь, держись подальше. Они-то тебя и прикончат. А тебе надо жить – и жить счастливо, с женщиной, которая живет своей жизнью и не мешает тебе жить своей."       Разве это похоже на меня?       

"Нет, не похоже это на меня, блять. Ни капли, блять, не похоже."

      Ибо в том случае, когда мы ссоримся с Ксюшей, я готова разорвать всё вокруг себя и её ещё в придачу.       Ибо в том случае, когда мы ссоримся с Ксюшей, я готова метать всё, что только можно и её ещё в придачу.       Ибо в том случае, когда мы ссоримся с Ксюшей, я готова горевать так долго, сколько только смогу. Я готова упиваться своей болью, истязать себя, калечить себя и убивать себя до тех пор, пока не пойму, что всё наладилось.       И души у нас, к счастью или к сожалению, сплелись настолько сильно, что никто развязать уже не сможет. Никто не развяжет нас, никто не расцепит нас, никто не отделит нас друг от друга. У нас нет "я" и "она". У нас есть только краткое, но, до закрытых глаз, многозначное "мы".       "Ну... знаешь, это очень по-русски - вечно жаловаться на все подряд!"       

"И тут не сходится. Я никогда и ни на что не жалуюсь. Если мне что-то не нравится, то я либо молча уйду, либо, так же, не говоря ни слова, сделаю всё так, чтобы меня всё устраивало."

      А над следующей фразой, вырванной мною из текста, я могу лишь долго думать и размышлять, никак не приходя к какому-либо заключению.       "От тех, кого слишком любишь, держись подальше. Они-то тебя и прикончат."       Я считаю это правдой и считаю это ложью.       Я согласна с этими словами и не согласна.       Я ставлю эту цитату на первое место в списке нравящихся мне цитат и, одновременно, записываю её в самый конец, туда, где место лишь самым ненавистным.       Ибо страх того, что впереди неизвестность, меня убивает.       Из думок меня вырывает громкий звук.       Заставив меня вздрогнуть, в воздухе, повисает мобильная трель пришедшего мне сообщения. Мелодия коротких сигналов вытащила меня зашкирку, оторвав от страниц книги и перенесла меня в реальность, отбрасывая от чужих изложенных мыслей.       Беру с кофейного столика телефон, ожидая увидеть буквы имени, ставшими за полгода уже для меня родным.       Я хотела увидеть мягкое и созвучное "Ксюша", но, узрела совершенно не знакомый мне номер и странное, мгновенно пугающее смс:       "Твою маму же Надежда зовут?"       Мой взгляд начинает бегать от одного угла телефона к другому, то и дело пересекая его по диагонали. В голове поднимает шум рой мыслей, вызванный испугом за маму, а в горле становится сухо.       "Ты кто?" - пишу помокревшими пальцами.       "Значит, я не ошиблась. Не бойся, маленькая девочка из Кировограда."       "Кто ты???", - страх усиливается.       "У тебя есть выбор. Либо Ксеня, либо здоровая и счастливая мама. Какой выбор сделаешь?"       

"Откуда у сучки Яны номер моего телефона, блять?" - думаю я, сжимая телефон до побеления кожи.

      "Что ты с ней сделала???"       Пульс в висках начинает биться чаще и я чувствую, как на лбу вздувается вена, пульсируя с каждым разом сильнее.       "Пока ничего. Но, могу. Могу отправить её в Германию в самый лучший реабилитационный центр для алкозависимых."       

"Что? Что за бред она пишет? Что за альтруизм во имя любви? Ты ебанулась что-ли, красотка?"

      "Отъебись, Яна." - пишу элементные слова, а внутри всё зайцем скачет.       Отбрасываю телефон в сторону, достаю сигарету, выхожу на балкон и закуриваю.       Мама или Ксюша? Как можно вообще выбирать между двумя самыми любимыми и дорогими в моей жизни людьми? Нужно быть полнейшим психом, чтобы ставить такие условия.

***

      Вернувшись с прохладного воздуха, вижу, что экран телефона светится, высвечивая новое смс.       "Как решишь, пиши на этот номер." - читаю эту строчку, взяв сотовый в руки.       "Да иди у чёрту, Яна. Бесишь меня." - отвечаю ей и откидываюсь на спинку дивана.       Тереблю пучок на голове.       Набираю номер мамы.       Гудки. Гудки. Гудки.       Мама поднимает трубку.       Шорох. Шорох. Шорох.       С её голосом смешивается чужой бубнеж и начинаю думать о плохом. - Мам? Ало? - громко говорю в динамик телефона. - Да, ало! - кричит мне. - Привет, мамуль. Это я, Аня, - говорю ей, а сама четко помню то, как собственноручно вписала в её контакты свой номер. - О, А-а-анька, привет!       

"Ну нееет..."

      Так мама называет меня лишь тогда, когда начинает пить. И от этого дико обидно. Обидно и злостно. - Как ты? Ты пьёшь опять? - Да нормально, Ань. Сидим вот, соседа нашего поминаем с друзьями. Помнишь дом напротив нашего? Синий такой? Его хозяина и поминаем сидим. Помер на днях он. - Опять пьёшь, - констатирую факт. - Ну, Ань, ты чего!? Поминаю же, говорю! - И сколько помины будут идти? - начинаю психовать. - Да завтра ни капли в рот не возьму, чё ты! - Я верю в тебя, мам.       

"Говорю, что верю, но, на самом деле, веру потеряла давно. Ибо понимаю, что нельзя верить словам зависимого человека. Нельзя доверять словам того человека, кто своё слово держать не может."

      Не раздумывая, жму на иконку сообщений и открываю диалог с не именованными номером.       "Я согласна." - пишу, чувствуя то, что скоро пожалею об этом.

***

      Я забилась в поту, глотая страх и стыд, когда Северный Ледовитый океан глаз начал сверлить меня своим пристальным взглядом, а потом, услышав мою прощальную речь, не позволил мне уйти.       Я, успев уже сто раз передумав, смотрела на Милас в ответ, думая о том, как всё исправить. Но, поздно. Всё случилось так, как случилось.       И я, не сопротивляясь, позволила грубо отнестись к себе, твердя себе в мыслях то, что я этого по-истине заслужила.       

"Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня, девочка Ксюша с голубыми глазами."