Between

Близнецы – особенный результат экспериментов природы, такие одинаковые на первый взгляд, но такие разные, если присмотреться лучше. Обычно они бывают двух типов: те, что не могут жить друг без друга, их связь так прочна, словно на двоих людей разделили одну душу; и те, что ненавидят друг друга, им противна мысль, что есть еще одна копия их в этом мире, поэтому стремятся всячески отделиться от своего близнеца, потому что они р-а-з-н-ы-е. Хосок и Хоуп – исключение из правил, сумевшие объединить в себе оба типа. Это не хорошо и не плохо, просто иначе. С самого детства они отличались. Совершенно идентичные черты, глаза, тела и уже с младенчества поразительно разные улыбки, взгляды, жесты. Родители всячески пытались помочь найти сыновьям что-то общее друг в друге, но понимали, что, вероятно, схожей в них навсегда останется лишь внешность. Родители ошибались, кое-что общее все же было. Когда вспыльчивый Хосок впервые подрался с ребятами во дворе, именно добродушный Хоуп был тем, кто обработал его раны в их тайном убежище в заброшенном доме и пошел за ним следом, когда брат решил устроить реванш. Хоуп не любил насилие, ему не хотелось решать споры такими способами, но он безоговорочно следовал за своим хёном. Потому что не мог позволить кому-то причинить ему боль. Хосок никогда не любил танцевать – хоть это у него и прекрасно получалось, – но когда его младший брат за день до своего выступления на важном конкурсе остался без напарника, то он без колебаний вышел с ним на сцену. Он знал каждое движение вдоль и поперек, потому что был на всех репетициях, потому что не мог позволить "какому-то там Чимину" испортить номер его брата. Собственно, это и было той связующей нитью, которую не смогли разглядеть родители, – не озвучиваемая вслух любовь. К слову, при них и всех остальных братья грызлись, как кот с псом, бросаясь друг в друга колкими взглядами и едкими фразами. Им удалось обмануть весь мир, бережно сохранив свою огромную тайну. Но в один день все то разное, что было в них, неизбежно повлияло на их жизни.

///

– Тебе не кажется, что это слишком? – Хосок сверлит взглядом спину младшего, пока тот аккуратно складывает вещи в свой необъятный чемодан. – Что слишком, хен? – не оборачиваясь. – Стремиться к лучшему – это слишком? Хосок подрывается с места и резким движением хватает брата за кисть, поворачивая к себе. В глазах того блестят слезы, а губы сжаты в тонкую полосочку, не позволяющую всхлипываниям выбраться наружу. Упрямый. Дурак. – Оставлять меня без себя. Вот, что слишком, – он освобождает чужую руку из крепкой хватки и направляется к выходу, намереваясь оставить брата одного, как тот вскоре собирается сделать и с ним. – Ты знаешь, почему это так. Ты сам отказался уезжать со мной, Хосок, так что не смей меня чувствовать себя виноватым за то, что я хочу выбраться из этой дыры! – голос срывается на предательский крик, и Хоуп не сводит глаз с замершего у двери брата. Хосок в пару шагов преодолевает расстояние между ними, становясь вплотную к младшему, и ему хочется заорать. Обвинить брата в предательстве, высмеять его дурацкие мечты и ударить так, чтобы выбить всю дурь из его наивной душонки. Но вместо этого он притягивает Хоупа к себе, позволяя тому дрожать от тихой истерики в родных объятиях, и вдыхает сладкий запах его волос. Он оставляет россыпь поцелуев на шее брата и слизывает влажные дорожки слез на щеках. Младший тянется к его губам, и Хосок позволяет целовать себя так, как нравится брату: мягко, тягуче, нежно, словно отдавая с этим поцелуем еще одну частичку себя. – Я не могу поехать с тобой, – отрываясь от трепетных губ, выдыхает в них же Хосок. – Но и отпустить тебя я тоже не могу. Хоуп дергается в чужих объятиях, но те все еще крепко его держат. – Хён... – в глазах застывшая мольба, на устах – рокочущая преданность. – Нет. Хосок целует страстно, горячо и развязно, кусая за нижнюю губу едва не до крови. Он целует так, чтобы брат понял то, что сам он не в силах сказать ему. "Я. без тебя. не смогу".