Between

Сеул настигла серия страшных поджогов, уносящих с собой жизни самых разных, казалось, никак не связанных между собой людей. Но закономерность все же есть, и о ней знают лишь сами поджигатели. В народе их прозвали "огненными всадниками", никому ни разу не удалось поймать их или хотя бы найти каких-либо следов, ведущих к ним. Только разве что юноше, окунувшемуся в свои мрачные мысли во время ночной прогулки однажды и заметившему разгорающееся пламя в жилом доме. В темноте неподалеку он увидел изящный силуэт, облаченный в черную одежду и маску; заметив его, тень склонила голову набок – сердце парня пропустило удар, – а после приложила палец к губам и растворилась во тьме. Конечно же, очевидец не сказал никому ни слова об этой встрече – уж слишком пугающе-манящим был тот взгляд. Слухи и мифы о поджигателях распространялись со скоростью огня, что оставляли они после себя. Кто-то говорил, что они безумцы, которых нужно казнить при поимке, другие считали их анархистами, вершащими свое собственное правосудие. И отчасти все они были правы. Чимин и Тэхен познакомились в детдоме, когда все, что им было известно – лишь человеческая жестокость и ненависть, окружающая со всех сторон. Тогда они стали друг для друга спасением от этого дикого мира, друзьями и защитниками, а повзрослев, – любовниками. Им хватало такой странной любви на двоих, с толикой общей боли, чтобы смириться со своей участью, пережить это время и выбраться, наконец, к нормальной жизни. Но судьба снова решила действовать по-своему. С наступлением восемнадцати лет, их не отпустили на свободу, а перевели в другое место, точнее – продали в бордель, лишая последней надежды на спасение. "Это место грязное", – первое, о чем думает Чимин, когда переступает порог своего нового "дома". "Я тоже стану грязным здесь", – словно дополняет его мысль своей Тэхен. Они крепко держатся за руки и не позволяют себя разделить новым надзирателям. Их определяют в общую комнату и приказывают готовиться к неизвестно чему для них (вполне известно). В тот день их осматривают, изучают, вылавливая какие-то особенности во внешности, и собирают им портфолио. У них отбирают имена, нарекая новыми, такими же грязными, как и все вокруг, и на следующий день отправляют на обучение. В вульгарной красной комнате с приглушенным светом их встретили двое – Хосок и Чонгук, как узнают они немного позже. Все они были облачены в шелковые халаты, а заждавшиеся своих гостей юноши уже томно ласкали друг друга на постели. Чимин утопал в своей внутренней истерике, пока Тэхен завороженно наблюдал за развернувшимся перед ним действием. Почему-то два молодых тела перед ним, отдающиеся страсти друг друга, не казались ему чем-то противным или ужасным. Ему даже хотелось попробовать присоединиться, прикоснуться к гладкой коже и почувствовать чужие губы. Подсыпанный ранее заботливыми надзирателями афродизиак действовал как всегда прекрасно. В ту ночь они впервые встретились, даже толком не познакомившись. В ту ночь Чимин растворился в умелых руках, из последних сил пытаясь ухватиться своими маленькими пальчиками за реальность и красные прядки волос. В ту ночь Тэхен под пристальным взглядом черных глаз потерял рассудок, отдавая тело и душу самому дьяволу за миг зыбкого наслаждения. В ту ночь в каждом из них зародился тот самый огонь – разрушающий и очищающий. – Сбежать отсюда – как нечего делать, – впервые заявляет Чонгук спустя месяц. Он, оказывается, довольно хорош во многих вещах, в том числе и в взломах любых замков и преград, из-за чего и оказался сначала в тюрьме для малолетних, а потом здесь. Тэхен загорается этой идеей так же легко, как и спички в его руках. Хосок заинтересованно хмыкает, трепля младшего по волосам, и говорит, что бежать им некуда. Чимин на это все молчит, пряча взгляд и свою маленькую тайну в холодных стенах. Об этой тайне становится известно за день до побега, что и ставит окончательно точку в их решении. – Все, что привело нас к такой жизни, должно быть уничтожено, – Чимин больше не слабый, он смотрит полным уверенностью взглядом на парней и ищет в них отклик. – Безумец, – шепчет Хосок. – Я с тобой. – Всегда, – протягивает ему мизинец для тайного пожатия Тэхен. – А вы говорили некуда и незачем, – фыркает Чонгук и хватает Чимина за подбородок, впиваясь в его губы своими. – Никогда в тебе не сомневался, котенок. Первое пламя горит так ярко, отражаясь в глазах и застывая в них же навечно. Внутри все дрожит, словно в первую их встречу, и взрывается яркими салютами, разливаясь по телу обжигающей лавой. Они сбегают только тогда, как замечают подъезжающую к пылающему борделю полицию. Чуть позже, в какой-то подворотне, где они переводят дыхание, вдруг раздается заливной смех Чимина, пугающий, а после заражающий всех остальных. Он откидывает взмокшие волосы назад и голодным взглядом смотрит на Хосока; тот без лишних слов подходит к парню, вжимая его с кирпичную стену, и позволяет своему внутреннему огню вырваться наружу. Чонгук уже опускается перед Тэхеном на колени, пока тот растягивает губы в безумной улыбке. В голове роится одна лишь мысль: брошенная небрежно его тонкими пальцами спичка на крыльце борделя стала началом конца. Но это ему почему-то до чертиков нравится, возможно, так же сильно, как и губы Чонгука на его члене. Громкие стоны наполняют пустую улицу. А жизнь вдруг наполняется известным только им одним смыслом.