Between

"Обещай, если однажды я сделаю тебе больно, ненароком или специально, ты уйдешь. Не оглядываясь, как можно дальше, чтобы мне было тебя не найти. Если когда-то в моих глазах ты не увидишь своего отражения, беги. Поселившаяся во мне с твоим приходом человечность трещит с каждой новой пулей, выпущенной в чей-то лоб". Губы к губам, сердце к сердцу. Сбитые дыхания и сорванные вещи. Хосок всегда был слишком – слишком опасен, слишком загадочен, слишком настойчив. Будто что-то смертельно опасное дышало ему в затылок, вытаскивая из его нутра все отчаяние и желания, которые нужно исполнить "до того, как". Чимину нравилось. Чувствовать руки Чона на своем теле и когда сердце сбивало ритм от черных глаз, что словно выворачивали наизнанку все его тайны, желания, страхи. Быть рядом с ним – ходить по лезвию ножа, и Пак грациозно танцевал на его острие. Хосок всегда работал чисто. Но в тот день впервые металлический запах витал в его квартире, оседая неприятным привкусом на языке. Что-то пошло не так, затянулось на дольше обычного и было так грязно... С каких пор он расслабился? Тихие шаги не застали Чона врасплох, напротив, он машинально встретил незваного гостя дулом еще окровавленного пистолета. И неизвестно каких богов благодарить за то, что не нажал на курок. Губы Чимина распахнулись в неожиданном вздохе, на миг время остановилось. Тяжелое дыхание и глаза, в которых Пак видел лишь темноту и... все еще свое отражение. Тогда он смело сделал первый шаг, разорвав на мелкие куски тишину между ними, и приблизился вплотную к тому, что все еще разделяло их. Пистолет оказался холодным и вблизи еще больше отдавал металлическим запахом. Чимин сжал его дуло обеими руками и стал ждать. Где-то там, внутри Хосока, ломались миры. Он знал, что его сказка недолговечна, что он не заслуживает Чимина, со всем его светом, нежностью и преданностью. Таких беречь и лелеять всю жизнь, а не держать рядом с бомбой замедленного действия. Чон безвольно опускает руки и свой взгляд. Вот когда он стал слаб. – Ты не мой спаситель, Чимин, – физическое оружие заменяет кое-что гораздо опаснее. – Меня нельзя изменить. – Тогда я не буду. Пак целует его кровавые руки, пачкая губы, и Хосоку становится не по себе. Такой откровенно другой Чимин волнует еще больше и даже смущает. Оставить его оказывается сверх всех человеческих сил и возможностей. Чон безропотно сдается, слизывая чужую кровь с губ своего падшего ангела.