Silheom

Джисон, внимательно наблюдавший за девушкой перед ним, отводит наконец взгляд. Что-то не то. Она обнимает его за шею и мягко гладит по волосам — знает, что это заставляет Джисона смешно морщить нос от мурашек по коже. Но сейчас и правда было что-то не так, и девушка это видела. Спрашивать на прямую — самоубийство, поэтому она внимательно следила за ним, выключив музыку, отчего в помещение воцарилась гробовая тишина. Джисон же даже не шевельнулся, чтобы остановить девушку — был занят какими-то другими своими мыслями, проблемами, которые решить в данный момент времени не может. Он и правда думал о проблемах в его жизни: сначала о Чонине и его нездоровой любви. Нет, Хан ничего против не имеет свиданий с парнями, тем более законом это не запрещено, но учитывая, что парнем брата оказался ужасный человек — он передумывает насчёт этого. Да и делать из самого Чонина игрушку, чтобы он ему информацию о Чане доставлял — подло. Он любит брата, но по-своему, по-своему заботится, по-своему улыбается только ему — все делает по-своему именно для него. Но одного принять никак не может. Джисон кусает свои губы, поднимая взгляд на девушку вновь, но смотря сквозь неё. — Ёни, — тянет тихо, подзывая её, в бездну затягивая, откуда выбрался лишь один человек, и то с поврежденным сердцем. Джисон тихо усмехается, обнимая девушку за талию, заставляя свой голос слушать, горячим дыханием обжигая, отстраниться не давая и в плен её губы захватывая, но сам отстраняясь почти сразу. Дразнит, улыбается, дым выдыхая и поднимаясь, из зала выходит, на перила опирается. В голове мысли совсем не о том. Он глаза на секунду прикрывает, парня перед собой увидев, что улыбался ему так тепло и так нежно. Нет, не то, не о нём он должен думать. Нужно думать о поведении Чонина и тем, что с этим делать. Вот как доказать младшему, что Чану он не нужен? Как? Джисон выдыхает сигаретный дым, пуская пальцы в волосы и так замирая на какое-то мгновение. Он замечает знакомое лицо и быстро печатает сообщение Сынмину, который сидел как раз внизу, что есть кое-какие опасения и что лучше ему идти за оружием. Сынмин выгибает бровь, прочитывая сообщение и начиная волноваться. Он думает, что для чего-то же Джисон это ему написал, а значит это правда очень опасно. Осматривается по сторонам, но наверх не идёт, не рискует своей жизнью и ускользает поближе к месту, где Джисон автоматы держит. Сынмин старается успокоиться, сердцу говорит не дрожать, опасность пытаясь в каком-либо человеке распознать. И с чего Джисон решил, что здесь есть кто-то, кто хочет охотится на их жизни? Разве что те, которые хотят перехватить власть Хана. Сынмин усмехается про себя и берет пистолеты, находя патроны и проверив телефон на сообщения, он стал проверять лица на «знакомые» и «нет», и понял, что опасность идёт от полицейского, который когда-то давно, когда Сынмин участвовал в уличных гонках в Сеуле, чуть ли не арестовал парня. Ким перезаряжает пистолет и иногда поглядывает наверх, пока сам не слышит выстрел и шум упавшего тела. Убит. Парень подходит к полицейскому, усмехнувшись слабо, едва заметно. Теперь ты попался, господин Ю. Подходить к трупам уже давно не так тошнотворно, но в первый день, когда он попал к Джисону, Ким запомнит навсегда. Тогда было столько трупов, сколько парень не видел даже на кладбище. Да, Джисон жестокий, но тот говорил, что это во имя хороших, благих целей… И Сынмин ему верил. И сейчас верит. Каждому слову. И под пулю даже ляжет, стоит Хану лишь об этом подумать. Сынмин раньше думал, что зависим от Джисона, но нет, не зависим. Он может ездить по заданиям в сотни километрах от Сильхома, от него, и главное лишь знать, что он жив, что жив также Чонин. Ведь если не будет Чонина, то сломается и Пёс — все это знают. И Чан тоже, поэтому Хан и думает, что тот просто использует младшего для своих целей. А Чан же думает, что это было бы достаточно глупо — выставить любимого человека мишенью, целью даже. Возможно Чан и не принц из прекрасных сказок и не герой, спасший человечество, но за Чонина он горой, он не бросит своего лисёнка нигде и никогда, потому что они вместе, всегда вместе и даже в других вселенных. Кровь медленно растекалась по полу, замарав носки чей-то обуви, а Сынмин так и стоит, смотря на замёрзшее лицо мужчины: он никогда не задумывался над этим, но сейчас почему-то мысли внезапно влетела в голову. Что будут чувствовать родные мужчины? Ким знает, что нет и не должно быть жалости к тем, кто охотится на тебя, но ему внезапно стало интересно. Он усмехается на себя и головой качая, быстро на улицу к своей Мазерати направляется, пистолет быстро в кармане куртки вместе с сигаретами Джисона спрятав. Всем тем, кто был в клубе, было абсолютно наплевать, ведь они уже привыкли, что Пёс иногда, слегка подвыпивший, выходил и мог кого-то убить. Для всех это стало настолько привычно, что сравнивается с обычным приёмом пищи. Сынмин включает радио, настраивая нужную волну, где постоянно крутили новости криминального мира. Дверца через секунду открывается и Джисон садится в машину, махнув рукой Киму. Он нервно сжимая в руке пистолет, а в другой держал телефон, раз за разом набирая номер Чонина, тихо матерясь про себя и на своё поведение. Если бы он не стал вновь прикапываться к младшему, то ответил бы тот? Улыбался бы в трубку и с энтузиазмом бы рассказывал обо всем на свете? Да, так и было бы, но Джисон сам все испортил и теперь не знает, как вернуть те прежние времена, где они — Хан, — были чуть ли не сиамскими близнецами. Он не знает, что быстрее его испортило: плохая компания или наркотики, которые ему, вместо школьных обедов, давали «лучшие друзья». Джисон от этого громко фыркает и вновь набирает номер Чонина. — Ответь, малыш, прошу, — шепчет, даже умоляет, иногда поглядывая в зеркала, чтобы в случае чего предупредить Сынмин о погоне. Телефон младшего как молчал, так и молчит. А где-то в Сеуле подросток, крепко сжимающий в руке телефон, смотрел на тучи, расходящиеся после снега с дождем, и наслаждался прекрасным звездным небом. Он находился там, в своём мире, и там не было ничего страшного, ничего опасного: лишь он, Чан и Джисон. Прежний Джисон, а не тот, который является к нему раз в неделю. Он не ответит, даже если Джисон убил президента, но сердце от этих мыслей лишь сильнее сжимается, больнее делает, лёгкие воздух почти не пропускают, а горло болит так, словно парень ел лёд или снег месяцами напролёт. Ледяная диета, верно? Чонин усмехается и откладывает телефон в сторону. Брат должен понять, что Чонин не всегда будет на его стороне. Хоть он и старший, но иногда ведёт себя очень глупо. И Чонин надеется, что эта глупость не будет стоить брату жизни. * * * Потемневшие от погоды облака медленно двигались вперёд, лёгкий ветер сдувал с тонких веток листья, унося их подальше, кружась, слегка завывая. Лужи, стоящие после прошлого ночного ливня, ещё не высохли, а поэтому ступить нормально никак не получалось. Молодой парнишка перепрыгивал эти лужи, наблюдая, как рядом спокойно проходит юноша, мысленно ворча на этих длинноногих, обходя очередное углубление, смотря в своё отражение в воде. Он закусывает губу, выдыхая. Мысли были не о учёбе точно. Парень думал о том, что творится в стране. Нет, политика его не интересовала. Интересовали недавние события — пропажа подростка, нападение шибайцев и какое-то затишье в Департаменте. Его, если честно, это очень напрягало, поскольку правительство никогда не действовало во благо города, а значит, что в ближайшие дни, или месяца, могло произойти что-то опасное. Возможно люди из высших чанов скинут цепи со своих собак, которые перегрызут кому-нибудь горло? Или же шибайцев впустят в Сильхом и те, оглушённые голодом, начнут ловить и поедать детей, подростков? Парня передёргивает от этих мыслей и он переводит взгляд на небо. В последние дни погода в Сеуле была, одним словом, никакая. Солнце уже дня два редко выглядывает из-за тёмных облаков, грея мельком холодную землю и уходя вновь, заставляя людей мёрзнуть и стараться одеться теплее, скупая тёплые вещи. Нередко даже проходили драки за одежду, ругань из-за неё, но в итоге никто не мог купить какую-то вещь, которая ему понравилась. Становилось очень тяжело и парень даже не знал, отчего ему тоскливее: от мыслей о бабушке, школе или осени. Всё закружилось в неком круговороте грустных мыслей и тоски, поступков. Хотелось просто укрыться, завернуться в тёплом одеяле, купить много-много вредных чипсов, за которые он потом получит от бабушки, и карамельное латте или горячий шоколад в какой-нибудь кружке с милым принтом. Слишком слащаво, не правда? Вот он тоже так думает. Чанбин проходит мимо своего любимого кафе и на повороте останавливается: внутри было тепло и уютно, постоянно играла какая-то такая необычная мелодия, заставляющая Со нежиться в ней, купаться, вдохновением набираться, а еда была очень вкусной. Чанбин часто заходил туда, чтобы отвлечься от всего, отключиться от внешнего мира и утонуть в том, другом, изысканном мире, где не было боли, лишь смех детей и улыбки взрослых. В кафе работали роботы-официанты, которые постоянно заставляли Чанбина улыбаться, ведь они были и правда словно люди: шутили, подкалывали и разговор начинали с парнем фразой «Здесь не занято? А то мои железки барахлят. Может почините?» Со знает, что его друг, который работает в том кафе, специально сделал, чтобы его так встречали и от этого становится ещё легче на душе и как-то даже не тоскливо, как-то даже не одиноко в этой большой вселенной. Роботы и сами были привлекательные: некоторые вели себя как иностранцы, некоторые имели стиль речи как у подростков, а некоторые были джентльменами (в основном они общались с пожилыми людьми). Со выдыхает тёплый воздух на свои руки и быстро сунув их в карманы толстовки, направляется через дорогу. Куртку он где-то потерял, растяпа, а возвращаться уже не было сил: ноги болели так, словно он бежал по огромным сугробам дистанцию, а руки начинало покалывать от усталости. Он проходит мимо робота, который давал уличное выступление: люди проходили мимо, им было не интересно, лишь некоторые дети стояли, широко разинув рот и внимательно наблюдая за искусственным интеллектом. Сердце Со невольно сжалось. Когда-то он тоже мечтал стоять на сцене, зачитывать реп и развиваться. Он хотел довериться своему сердцу, но многие говорили, что ему не стать айдолом, даже родители говорили, что у него не получится, ведь сейчас роботы заменяют многих. А он продолжал идти к своей мечте — учился реп зачитывать и вскоре выступал в небольших подпольных клубах Сеула, Пусана и Кванджу, полностью отдаваясь той энергии. Со писал песни и сейчас он их тоже пишет, но меньше, больше задумываясь о своих словах в них, о своих текстах, выливая туда всё своё волнение и душу, поэтому ему так мила та атмосфера в кафе, поэтому он только и живёт от репа к встречам, от встреч к репу, и так по кругу. Бывали и дни, когда ничего не получалось, когда он хотел отпустить руки на всё это, бросить, чем занимался много лет, потому что и правда понял, что его не возьмут — он же не чёртов робот. В какие-то моменты Чанбину становилось плохо от этого осознания, но и злость на роботах он не выплёскивал, понимал, что это их программа — быть лучше людей, стать идеальными, показать людям эту идеальность. Но как видят разработчики, людей начинает воротить от этих идеальных машин. Недавняя британская группа из четверых людей набрала большую популярность, чем роботы, поскольку этим не удивить, песню не прочувствовать, не влюбить. И Чанбин задумывается «А что было бы, если бы я пошёл в агенство?» Он придумывает множество вариантов развития событий, разные варианты концовок, но ни к одной так и не приходит, чтобы сказать с уверенностью, что, мол, вот оно! Возможно через несколько лет он бы начал выпускать свои песни, но пока нет оборудования, нет денег, есть страх. Чувство, будто он живёт в том самом, отстающим от жизни и будущего, Сильхоме, а не в двадцать втором веке. Он вообще удивлён тем, что правительство до сих пор не изменилось. Мама, которая читала маленькому Чанбину дневник прадедушки, рассказывала, какое оно прошлое, что там было, а Чанбин после уже сам понял, что ничего не изменилось — те же зажравшиеся чиновники, которые даже с кресла подняться без помощи робота не могут, те же всякие тайные собрания, те же правила, не считая того самого, относящегося к Сильхому, про «неправильных» людей. Знала бы мать, чем её сын занимается, отправила бы к сильхомцам лично, или в худшем случае, к шибайцам. Чанбин невесело усмехается, останавливаясь у старой заброшенной школы: внутри были тишина, а рамы слегка брякали от гуляющего сквозняка, но Со знал, что его там ждут, а потому смело заходит на крыльцо. Он оборачивается и осматривается: людей в этом районе почти нет, так как школа близко приближена к Сильхому, а потому заброшена. Люди такие наивные, что думают, что сам Пёс или Вампир на них будут охотиться. Да сдались они ему, как и тот пропавший мальчишка. Ветер покачивал дверь, заставляя её поскрипывать, на дворе качели слегка дрожали, а по крыше стал стучать мелкий дождик. Хорошо, что Чанбин успел до дождя и не сильно намочил одежду, не считая кроссовок, промокших из-за противных луж напрочь. Здесь, в старой школе искусств, всё настолько старое, будто это не школа даже. Бывало, люди говорили, что видели здесь даже призраков, которые гуляли и резвились возле школы в всемирный день учёбы. Бин выдыхает и медленно заходит внутрь. Пора придумать новый план по перехвату оружия из Шибаи в Сильхом, и по перехвату наркотиков из Японии. * * * Мадам Моро сидела в своей машине, закуривая тонкую сигаретку, аккуратно её держа, а во второй руке находился телефон, где была изображена фотография маленькой девочки, племянницы девушки, которую та не видела почти год или даже больше по причине работы и занятости. Дела в Сильхоме напрягали блондинку, но та старалась сильно на это не обращать внимание, хотя того парнишку ей было очень жалко, ведь если Вампир выбрал его, значит, что хоть тот на другой конец света убежит или же погибнет, Чан из любой точки достанет Ли Минхо. Моро интересовало ещё то, почему же собака была отвязана. Если бы не она, то парень был бы сейчас в Сеуле со своей семьёй и, возможно, того ужасного события не произошло. Люди стали собирать вещи и уезжать подальше от тех мест, где есть дорога из Шибаи. Она сразу заметна, ведь помечена красным и синим пунктиром. Дорога проходит через Пусан, Кванджу и остров Чеджудо, где обычно солдаты делают передышку, а впереди обычно едет какая-нибудь военная техника. Хотя в последнее время правительство пустило всю военную технику, якобы на учения. Моро один раз ездила по дороге смерти, как её называют люди, и чуть ли не в обморок упала, когда один из заключённых запрыгнул на капот её машины, ведь она ехала недалеко от солдат. Благо, что они успели оттащить парня и дать ему снотворного, а вот девушка постарела сразу на несколько лет. Позади кто-то посигналил, но девушка продолжала выкуривать сигарету, игнорируя работников. Господин Ан её старания не ценит, а она ценит и любыми способами разузнает про Пса и Вампира, даже если погибнет. Она откидывает телефон в сторону на соседнее сидение и включает радио, листая его. Как же она рада, что радио не убрали спустя два столетия, ведь это такая полезная вещь. Включив что-то фоновое, она закрыла глаза, пока до её слуха не долетело имя полицейского. Господин Ю. Этот мужчина ей никогда не нравился своей холодностью и, кажется, заговором с Вампиром. Моро поджимает губы, слушая про то, что мужчину кто-то убил и стоило лишь слову «Пёс» прозвучать, как машина взлетела в воздух и через мгновение тут же понеслась вперёд, обгоняя других. Она должна прийти на место преступления и понять, что там такое творится и, главное, что Ю нужно было там. Она не может вот так вот просто всё пропустить. Через десять минут гонки со временем и бедными нервами, девушка выходит перед баром Пса, который уже окружили полицейские, скорая помощь, кто-то из правительства и некоторые репортёры, которых как-то пропустили в закрытый город. Фыркнув, девушка прошла внутрь, осматривая всё: неплохо парень устроился-то. Не коттедж конечно, но для Сильхома это было бы идеальное убежище, коим оно и является. Интересно, а как тогда устроился Вампир? Там всё также или даже лучше? Моро никогда не была в домах преступников и ей бы очень хотелось побывать в доме Вампира несколько секунд. Желательно без самого парня.  — Ты проверил верхние этажи? — сержант полиции раздавал приказы, пока не заметил идущую к нему француженку. — Ох, мадам Моро? С круассанами к нам, да? — улыбается насмешливо, хотя сам ядом только бы и плюнул в это фарфоровое личико. Он не знает почему, но она вызывала в нём такие странные эмоции.  — Нет, Джонсон, потерпи, — усмехается она и скользит взглядом по подошедшему к ним парню: тот держал пакетик, в котором лежал пистолет. Скорее всего это пистолет Пса. — Его зовут Хан Джисон. Он из Сеула, — говорит она, вспоминая свой отчёт. Ан зря с ней так. — Мне нужен отряд срочно и круассаны, — усмехается та, нарочно кидая взгляд на полицейского и направляется на верхние этажи, фотографируя всё на телефон. Дома разберётся. Нельзя терять ни мгновения здесь, пока её не выгнали. Она сама своей смелости удивляется. Что вызвала отряд поражается и мысленно просит себя убавить эту смелость.