Our Twenties

С самой первой их встречи Вернон уже знал, что они будут прекрасной парой. Одним холодным январским днем Вернон, наконец, добирается до университета Мугунхва, популярного и среди корейских, и иностранных студентов. Его выбор был по сути поспешным и необдуманным. Вернону едва исполнилось восемнадцать. Он уже успел познать все тяготы старшей школы в небольшом городе, расположенном в северной части штата Нью-Йорк, и, как большинство молодых людей его возраста, понятия не имел, что делать со своей жизнью дальше. Жизнь в Нью-Йорке была скучной — из ярких событий только крупные баскетбольные матчи, в которых участвовала команда Вернона, и такие же масштабные попойки после них. В остальное время не происходило ровным счетом ничего. Вернона любили. Он всегда был окружен парнями из баскетбольной команды, а за их тусовкой вечно увивались девчонки из команды поддержки. Пожалуй, его можно было назвать популярным. Но даже если Вернон и привлекал внимание своими спортивными достижениями, это не значило, что он собирается оставаться в спорте после старшей школы. Постепенно все друзья Вернона сосредоточились на грядущем поступлении, и дружба, родившаяся из совместных тренировок и вечеринок, начала разваливаться с каждым днем, приближавшим их к выпуску. Привычная жизнь стала казаться пустышкой. Все, кроме него, двигались в собственных направлениях. Их ждала новая борьба за популярность в университете, и Вернону думалось, что он тоже готов оставить прежнюю жизнь позади. Что ж, выбор нового жизненного пути занял чуть больше времени, чем предполагалось. Так вышло, что Вернону никогда раньше в голову не приходило, что старшая школа однажды закончится. Его прозаичной мечтой были бесконечные тренировки с товарищами по команде, с которыми он был близок, как с семьей. Он надеялся, что многие из его друзей поступят по спортивным стипендиям, которые предлагались почти каждым университетом штата. Так они с друзьями были бы разделены расстоянием, но хотя бы встречались на площадке во время сезонных игр, сохранив тот дух соперничества, который был между ними в старшей школе. В те школьные времена Вернон существовал лишь как часть команды, и именно эта привязанность не оставила ему выбора. Учителя в его старой школе весьма благосклонно относились к спортсменам, однако образ жизни, включавший ежедневные тренировки и поздние вечеринки, не оставлял места хорошим оценкам. Не то чтобы Вернон забивал на школу или был откровенно глупым — вопрос стоял в расстановке приоритетов, только и всего. На самом же деле, не будь он одним из самых харизматичных спортсменов команды, вряд ли бы ему вообще позволили выпуститься в этом году. Его оценки были на самом минимуме, и ни стипендия, ни льготы за спортивные достижения ему, увы, не светили. Все летние каникулы Вернон едва ли выползал из дома. После того, как отгремели выпускные, его школьные друзья начали собираться в новые компании и разъезжаться из города навстречу новой жизни. Несмотря на все обещания, Вернон знал, что с большинством из них он уже не встретится. В следующий раз, когда кто-то из них вернется в город, чтобы повидаться с родителями или забрать коробки для переезда, все будет уже совсем по-другому. Пока его сестра была в лагере, он выгуливал ее собаку — один из тех редких моментов, когда ему пришлось выбираться на улицу — а его так называемые друзья в этот момент грузились в пикап с кучей ящиков пива. Их шумные крики и взбудораженные реплики могли значить только одно — очередную пьянку. Одну из тех, о которых Вернона, конечно, обещали предупредить за неделю, но почему-то запамятовали. Так он и остался позади. Особого выбора у него не было. Университеты, которые он мог себе позволить, исходя из оценок, даже не рассматривались. Поступление в общественный колледж было сродни внутреннему табу. Если бы такой успешный и популярный ученик старшей школы, как Вернон, поступил бы в захудалый провинциальный колледж, это убило бы его репутацию. Крутые парни достойны большего! Он хотел бы попасть в братство, в компанию влиятельных ребят, хотел бы присоединиться к новой баскетбольной команде, к которой бы прилагалось название топового университета. Это было бы именно то, что нужно! Это было тем, что получили все его друзья, пока Вернон тормознуто копался в себе. Родители не могли не заметить его мучений и настояли на том, чтобы он продолжил учиться заграницей. Вероятно, в свои восемнадцать его мама была настолько же потеряна, как и он, что с одним рюкзаком отправилась в Европу на поиски себя. Его консервативный отец был против таких путешествий, поэтому сошлись на компромиссе, что Вернону можно будет уехать из Штатов только по учебе. Итак, чтобы заставить Вернона, наконец, что-то делать и расстаться со своим диваном в гостиной, семья Чхве потратила почти целую осень, готовясь к его отъезду заграницу — в университет Мунунгхва в Сеуле. Борясь с огромным чемоданом, забитым вещами первой необходимости, Вернон добредает до нужной двери и останавливается в коридоре. Номер на двери совпадает с номерком на его ключах, и он прижимается к ней ухом, кусая губу, пытаясь понять, на месте ли его будущий сосед по комнате. Изнутри доносится едва слышное пение, заставляющее Вернона затаить дыхание и облегченно улыбнуться, узнавая песню — одну из его впечатляющей музыкальной библиотеки. В мелодичном и успокаивающем мурлыканье его соседа Вернону чудится что-то, что не дает открыть дверь и прервать личный момент своим вторжением. Он так и топчется на месте, колеблясь, а чувствуя, что песня подходит к концу, осторожно просовывает ключ в скважину и проворачивает до щелчка. Судорожный вздох намекает, что следовало дождаться тишины, но Вернон и без того чувствовал себя максимально странно, подслушивая под дверью.  — О, добрался, наконец? — встречает его голос новоиспеченного соседа, звучащий чуть глубже и шероховатей по сравнению с тем, что Вернон успел услышать (подслушать). Прежде чем ему удается открыть дверь, парень с той стороны с энтузиазмом буквально вырывает ее из рук. — Привет, я Сынкван. А ты… Бенон, правильно? Приятно познакомиться! Слыша вымученный английский, Вернон сдавленно хмыкает в ладонь, не сумев сдержать улыбку:  — Почти. На английском произносится «Вер-нон», но, если переписать хангылем, получится «Бо-нон». И смотрит, как его сосед, представившийся Сынкваном, нахмурив брови, переваривает сказанное и с трудом пытается проговорить иностранное имя.  — Вер-нон, да? — честно пытается Сынкван, складывая полузнакомые слоги в слово и поглядывая на Вернона в поисках одобрения.  — Идеально! — кивает он. — Если будет проще, можешь звать меня Хансоль, — продолжает Вернон и довольно улыбается, находя попытки Сынквана забавными. — Но, вообще-то, я не то чтобы прям совсем иностранец и корейский так-то знаю. Просто я не был в Корее лет с пятнадцати, так что мне не помешает помощь. Сынкван издает вздох, полный драматизма, и падает на кровать, застеленную бледно-голубым бельем и заваленную игрушками и книгами.  — Господи, какое облегчение! — еще раз вздыхает он, надувая щеки. — Я знал, что ты приезжаешь сегодня, и последний час усиленно штудировал корейско-английский разговорник, чтобы не упасть в грязь лицом! То есть, я как бы увидел твое имя и фамилию и логично подумал, что ты из тех американских корейцев, которые понятия не имеют о том, что существуют какие-то языки, кроме английского. Я знаю, о чем говорю! У меня есть одна такая кузина! Она как-то приезжала в гости к моим родственникам на Чеджу и ее познания корейского закончились на «annyeonghaseyo». Это было просто супер-неловко! На корейском Сынкван болтает, как заведенный, но Вернон, кажется, совершенно не против. После четырнадцатичасового перелета, проведенного наедине с самим собой, ему явно не хватает нормального человеческого общения. Он даже не торопится включать телефон и забивать пароль от вай-фая в ноутбук, потому что чужая компания здорово отвлекает от мысли, что он остался в Корее один.  — Да уж, звучит отстойно, но, можешь мне верить, я почти все понимаю по-корейски. Мы в семье разговаривали на двух языках, — объясняет Вернон, присаживаясь на свою кровать и проверяя, как пружинит матрас. Не так уж и плохо для бесплатного общежития, кстати! — У меня в Америке была куча друзей-корейцев. В Нью-Йорке вообще проживает много корейцев. Валяющийся Сынкван поворачивает на него голову и смотрит огромными глазами.  — Ты имеешь в виду… настоящий Нью-Йорк? Все эти небоскребы… Большое Яблоко? А ты был когда-нибудь… блин, как же эта штука называется! — Сынкван щелкает пальцами, подбирая слово. — Улица такая центральная! Там еще всякие известные певцы поют? Вернон удивленно вскидывает брови, не вполне понимая, о чем идет речь.  — М… Возможно, ты имеешь в виду Таймс-сквер? Я пару раз ездил в сам город, но жил не конкретно в нем, а немного севернее…  — Бродвей! — довольно хлопает в ладоши Сынкван после секунды раздумий и рывком садится в кровати. — Не Таймс-сквер, а Бродвей, вот! В фильмах говорят, что там мечты становятся реальностью! Стоять на сцене перед огромной толпой, петь целому городу…  — Ах, вот оно что, — хмыкает Вернон. — Я понимаю, о чем ты, и на самом деле все работает совсем по-другому. Не хочу разбивать твои представления, но никто не поет прямо на улице. Это что-то вроде отдельных театральных представлений: если у тебя есть билет, можешь зайти посмотреть шоу, — и стоит это удовольствие до смешного дорого! Но в этом и вся суть Бродвея!  — Оу, — Сынкван корчит недовольную мину, но уже спустя секунду выражение его лица снова озаряется улыбкой. — В любом случае, я студент театрального, так что все равно надеюсь посмотреть своими глазами! Я давно об этом мечтал и даже представить не мог, что познакомлюсь с кем-то из Нью-Йорка. Я, если честно, вообще никаких американцев не знаю, кроме той самой кузины, но она болтает на английском, я понимаю ее через три слова, так что она не считается, наверно, — качает он неопределенно рукой в воздухе. — Тебе не нужна помощь с вещами? У меня на сегодня никаких планов — я собирался ждать тебя, так что я абсолютно свободен! И Вернон неожиданно для самого себя соглашается, хотя и знает этого парня всего полчаса. То, как Сынкван сам охотно поддерживал разговор, избавило Вернона от необходимости испытывать неловкие мгновения первого знакомства и узнавания друг друга получше. Сынкван свел любой дискомфорт на нет, открываясь все больше и больше, буквально выплескивая тонну деталей на Вернона, которого роль слушателя полностью устраивала. В конце концов, он пережил долгий и утомительный перелет через океан, и возможность расслабиться и передать право вести диалог своему соседу оказалась бесценной роскошью. Они расстилают синие простыни на кровати Вернона, уплетают на двоих чипсы и батончики, закупленные впрок еще в Штатах. Сынкван забавляется, пытаясь прочитать названия американских лейблов на бесконечных толстовках Вернона, пока они загружают его вещи в шкаф. Спустя несколько часов Вернон чувствует себя совершенно измотанным. Он падает на свою новую кровать, чувствуя, как прогибаются пружины и тяжело давит разница часовых поясов.  — Эй-эй, ты шутишь? Сейчас только шесть вечера! Если уснешь сейчас, проснешься в четыре утра, и конец твоему режиму! — Сынкван с ногами забирается на его кровать и нависает сверху, вытягивая из-под верноновой головы стопку неразложенной одежды, чтобы не помялась.  — Это все часовые пояса, — стонет Вернон, понимая, что глаза уже не откроются. — Если вещи будут мешать тебе, запихни их в чемодан. Я потом сложу.  — Не-не-не, давай не «потом», давай завтра? Я буду не в восторге, если ты проснешься в несусветную рань и начнешь раскладываться, беспокоя мой чуткий сон! — насмешливо предлагает Сынкван, и Вернону хватает остатков сознания, чтобы понять, что это была просто шутка. Он, кажется, что-то говорит в ответ, сладко зевает, примеряется поудобнее к матрасу и только собирается провалиться в сон, как Сынкван осторожно трясет его за плечо. — Ну эй, у тебя же ни подушки, ни одеяла… Неудобно…  — Я та-а-ак устал. Нафиг надо. Сынкван ничего не отвечает, если не считать за ответ прилетевшие с его стороны подушку и одеяло. Лениво улыбаясь, Вернон натягивает одеяло на себя и запихивает под голову подушку, издавая вздох счастья.  — Спасибо, Сынкван, — бормочет он в полусне, а затем волны усталости окончательно топят его мысли. Слабые оттенки цитруса и мускуса, впитавшиеся в ткань наволочки, делают его сон спокойным и приятным.

***

На следующее утро солнечный свет заполняет их комнату в общежитии, просачиваясь через чуть приоткрытые жалюзи со стороны сынквановой кровати — теплые лучи падают Вернону на лицо, заставляя проснуться. Он неосознанно крепче закрывает глаза и отворачивается от окна, однако прежде, чем удается снова заснуть, Вернон слышит шум воды, доносящийся из ванной, и тихое мурлыканье попсовой мелодии. Вернон медленно поднимает веки, чтобы увидеть белую стену и край бледно-голубого одеяла, чтобы ощутить незнакомый запах нового общежития, пробуждающий остальные чувства. Это все кардинально отличается от того, к чему Вернон привык за свои восемнадцать лет, просыпаясь у себя в комнате в Америке. Но это не Америка, запоздало ошарашивает его осознанием. Он уже не может запросто спуститься вниз по лестнице и плюхнуться на диван в гостиной рядом со своей младшей сестрой. Он уже не может услышать, как мама хлопочет на кухне, готовя завтрак. Он не может увидеть, как проснувшийся отец читает утреннюю газету, пока рядом остывает чашка горячего кофе. Вместо этого Вернон просыпается в комнате, которую делит с почти незнакомым человеком, и лежит, слушая чужое пение, все еще различимое даже через дверь их общей ванной. Садясь в кровати и протирая усталые глаза тыльной стороной ладони, Вернон какое-то время просто вбирает в себя детали своей новой комнаты, пытаясь проснуться окончательно. Его руки машинально шарят по кровати в попытках найти телефон, хотя никаких звонков и сообщений на нем быть не может — во всяком случае, до тех пор, пока он не купит корейскую карточку. Как раз этим сегодня и стоит заняться. Телефон показывает одиннадцать утра, а это значит, что Вернон успешно продрых всю разницу в часовых поясах, не побеспокоив Сынквана. А еще он отчаянно нуждается в душе, чувствуя себя невозможно грязным после долгого перелета, будучи запертым в тесном пространстве с кучей других людей. Вернон заглядывает в чемодан, в надежде выбрать одежду на сегодня, но чемодан оказывается пуст, а все вещи — аккуратно разложенными на его полках в шкафу. Он качает головой и вздыхает, понимая, что Сынкван уже позаботился обо всем.  — Черт, так мило с его стороны, — бормочет Вернон сам себе на английском — дань глупой привычке болтать в пустоту, когда вокруг слишком тихо. Растроганный благосклонностью Сынквана, Вернон решает про себя тоже сделать что-нибудь приятное в его адрес. Возможно, подарить ему остаток американских снэков, от которых он остался в полном восторге. Спустя несколько мгновений звуки из ванной затихают, и Сынкван впархивает в комнату, просушивая рыжевато-каштановые волосы полотенцем.  — О, ты уже проснулся? Надеюсь, это не я разбудил тебя? Как себя чувствуешь? Вернон прочищает пересохшее горло в попытке найти потерянный голос.  — Я обычно за один день полностью адаптируюсь, так что все отлично, — быстро объясняет Вернон, насмешливо отмечая про себя внешний вид Сынквана — огромную серую футболку, закрывающую половину его тела, и край клетчатых боксеров, выглядывающих из-под нее. Он выглядит гораздо младше, и уголки рта Вернона неумолимо ползут вверх. — Разве ты вчера не велел мне называть тебя хеном?  — Ну да, а что? — Сынкван склоняет голову, продолжая неистово растирать волосы полотенцем.  — Тяжело поверить, что ты старше меня, — Вернон кусает губу, чтобы не улыбаться так уж откровенно. — Сколько тебе лет по корейскому или по американскому исчислению? В лице Сынквана что-то неуловимо меняется.  — Ну, ты же вчера сказал, что родился в 1998 году? — объясняя, он важно надувает губы. — Я тоже. Но я в январе, а ты в феврале, так что я старше на один месяц!  — Разве при такой разнице все еще нужно использовать эти суффиксы? –переспрашивает Вернон, потому что прошлым вечером Сынкван весьма настаивал на этом. — Мы же почти одного возраста! И, кстати, вообще-то, я выгляжу старше. Сынкван замирает на секунду, а потом садится на свою постель, подпирая подбородок ладонью.  — Скажи честно, это все из-за моих щечек, да?! — обличительно спрашивает он и смотрит так, словно прекрасно знает, о чем Вернон думает.  — Эм… А что с ними не так?  — Слишком большие! Слишком милые! Портят все впечатление о хене… — бормочет он о наболевшем, хотя Вернон и слова ему не сказал. — Как это вообще возможно, чтобы у первогодки (закончившего уже первый семестр!) были такие щеки?! Я с ними выгляжу, как старшеклассник! Или даже как ученик средней школы! Никогда раньше не думал, что выглядеть молодо — это недостаток! Вернон сначала хмурится, а затем начинает искренне посмеиваться, слушая его сбивчивые бормотания:  — Эй-эй, не загоняйся ты так! Я просто сказал, что ты выглядишь младше меня, ничего другого не имел в виду, честно! — он тянется потрепать Сынквана по плечу.  — Нет, погоди, ты что, считаешь себя более мужественным или как? — Сынкван насмешливо поднимает брови. — Я, конечно, выгляжу милее, чем большинство моих сверстников, но это не дает тебе права… — Никогда не думал об этом, — отвечает Вернон и не может сдержать очередной смешок. Сынкван оказывается максимально забавным в своем напускном недовольстве, имея привычку свободно выплескивать свои чувства и мысли в пространство. Вернон прежде не встречал таких людей. Это было необычно. По выражениям его лица можно было с легкостью проследить весь мыслительный процесс. — Окей, давай тогда проверим кое-что, — решительно изрекает Сынкван, расправляя плечи. — Я милый, правда же?  — Эм… конечно, да?  — Что ж, это лучше, чем «точно нет», — удовлетворенно кивает он сам себе. — Считаешь ли ты себя милым? Вернон на секунду перестает функционировать. За всю свою жизнь он ни разу не думал о себе, как о человеке, обладающем «милыми» качествами. Даже редкие девушки, с которыми он пытался строить отношения, не называли его «милым. Возможно, «красивым» или «симпатичным», но… Когда-то давно друзья окрестили его Дикаприо и почти не использовали прозвище. В любом случае, он слышал в свою сторону в основном то, что означало «ты хорошо выглядишь». Вернон небрежно пожимает плечами:  — Никто не говорил мне, что я милый, так что, я полагаю… нет? Сынкван закатывает глаза, позволяя полотенцу упасть с его плеч на пол, и сам валится на кровать, признавая поражение.  — Думай, как хочешь.  — А что я, по-твоему, должен был ответить? — Вернон любопытно склоняет голову, пытаясь заглянуть в глаза Сынквану, явно недовольному разговором. — Ты выглядишь расстроенным. Сынкван мягко вздыхает, капризно складывая губы в трубочку.  — Не то чтобы я раньше был не в курсе, что выгляжу мило из-за роста и щечек. Похоже, я навсегда останусь молодым и прекрасным, — драматично отзывается он, вдавливая затылок в подушку и поглядывая искоса на Вернона. — И вообще, поторопись и вали в душ, Вернон! Мы сегодня идем покупать тебе все самое необходимое. Не знаю ни одного студента, кроме тебя, который переезжал бы в общагу без собственной подушки!  — У меня был маленький чемодан, но огромные мечты, — отшучивается Вернон, забирая из комода чистую одежду и единственное полотенце, чудом оказавшееся в его багаже. — Я быстро! Кстати, мы можем заскочить куда-нибудь перекусить до шоппинга? Я вчера вообще забыл об ужине, пока отходил от смены часовых поясов.  — Если ты перестанешь тормозить! За учебниками тоже лучше будет заскочить сегодня, потому что за несколько дней до начала учебы в книжных просто разверзнется ад, — со всей возможной строгостью укоряет его Сынкван. Вернон весело хмыкает и по пути в ванную легко ерошит темные, чуть влажные волосы на сынквановой макушке.  — Не беспокойся за меня, лучше сам собирайся.

***

День пролетает незаметно благодаря намечающимся делам. Выходной начинается с того, что они заглядывают в любимое кафе Сынквана на территории кампуса и за быстрым завтраком решают, что следует докупить в комнату. Львиную долю списка составляют мелкие, но необходимые вещи, которые, впрочем, Вернон изначально и планировал купить уже в Корее. Однако, когда они оказываются в центре города среди магазинов с домашними мелочами, — сами того не понимая, сгребают с полок бесполезную декоративную всячину и учебные принадлежности, без которых вполне можно было бы обойтись. Вернон безуспешно пытается сопротивляться искреннему восторгу Сынквана, но заканчивается все тем, что он покорно кидает в тележку то, на что падает сынкванов жадный взгляд. Совместный шоппинг с соседом по комнате оказывается именно таким, как представлялось Вернону по куче американских комедий. Это были его первые шаги в Корее, и то, как легко они с Сынкваном поладили, обустраивая комнату, окончательно успокоило его после переезда. Вернувшись в общежитие, они оба бросают на пол бесчисленные пакеты и облегченно валятся по своим кроватям, уставшие от целого дня на ногах. Сынкван легко вздыхает, отчего его круглые щеки становятся еще круглее, и бросает взгляд на Вернона.  — Как там твои сбившиеся часовые пояса? Если не слишком устал, можем пойти сообразить что-нибудь на ужин.  — Всю разницу во времени я успешно проспал, просто день сегодня длинный был, — признается Вернон чуть неловко. — Не хочу опять выбираться в город. Есть что-нибудь недалеко от кампуса?  — Слушай, есть идея… — Сынкван переворачивается на живот, и улыбка на его лице явно говорит, что он уже что-то задумал. — Можем остаться здесь, заказать курочку или пиццу, может даже и то и другое! Но есть одно «но»…  — Продолжай, пока что звучит заманчиво.  — Я утром переписывался с друзьями, предупредил их, что буду весь день занят, потому что ты переехал из Америки с почти пустым чемоданом и нам много чего надо докупить, привести в порядок комнату и устроиться, — Сынкван побарабанил пальцами по кровати. — Ну, и они, когда узнали, что у меня новый сосед, да еще и иностранец, загорелись желанием встретиться с тобой… Вернон кивает, быстро схватывая, к чему ведет Сынкван.  — То есть, ты хочешь познакомить меня со своими друзьями? Или это они хотят познакомиться со мной, а тебе совершенно нет до этого дела? — дразнится он и фыркает, видя, как Сынкван закатывает глаза.  — Что-то среднее, на самом деле, — заключает Сынкван и поднимается, скрещивая руки на груди. — Ты можешь отказаться, если не хочешь. Я просто подумал, что они притащат пиццу, а мы закажем курочку, и будет больше еды. Да и счет тоже разделим на всех.  — Хорошо-хорошо, даю добро! — Вернон мягко смеется над объяснениями Сынквана. — Хотя я уверен, что это просто повод, потому что ты не мог определиться, что ты хочешь больше, пиццу или курочку!  — Ах ты! Думаешь, так хорошо знаешь меня?! — ухмыляется Сынкван и метко посылает подушку через всю комнату в голову Вернона. — Я буду упорно работать над актерским мастерством, если уж даже ты так легко меня раскусил! Диалог завершает все та же подушка, летящая в обратный путь. Чуть позже Сынкван звонит своим загадочным друзьям и заявляет, чтобы без пиццы даже не являлись на порог. Их не приходится долго ждать — уже через полчаса гости барабанят в дверь, заставляя Вернона, потихоньку распаковывающего брошенные у входа пакеты, удивленно поднять голову.  — Быстрые они у тебя, — хмыкает он Сынквану, пока тот просто пожимает плечами и идет открывать.  — Если ты с ними поладишь, они вообще сядут на шею и начнут являться без приглашения в любое время дня и ночи, — вздыхает он и на секунду приоткрывает дверь, заглядывая в щель. — Я вижу пиццу, так что, думаю, мы можем их впустить!  — Думай быстрее, она остывает! — кричит незнакомый голос, и Вернон оборачивается, чтобы увидеть, как один из сынквановых друзей, протискивается в проход, впихивая Сынквану коробку с пиццей. — О, привет, чувак! — парень зачесывает назад темные волосы и расплывается в лисьей улыбке. — Call me Hosh! Вернон искренне улыбается, оценив попытку в американское приветствие, и бьет костяшками по выставленному кулаку.  — Как скажешь, чувак! Можешь называть меня Вернон или Хансоль, на свой вкус.  — Господи, только не это опять, — закатывает глаза Сынкван, наблюдая, как Хоши мостится рядом с Верноном на полу. — Я клянусь, он делает так каждый раз, как только ему удается представиться иностранцу! Его зовут Сунен, и лучше называть его так, иначе нарвешься на очередную попытку беседы на корявом английском.  — Эй, не ворчи! — вклинивается в беседу уже другой голос, и его обладатель, высокий и худой, сияет Вернону одной из самых ярких улыбок, что Вернон видел в своей жизни. Он ставит на пол упаковку из двенадцати пивных банок и заключает Сынквана в объятия, через секунду к ним присоединяется и Сунен. Вернон даже издалека чувствует, насколько они втроем близки. — Это, — парень кивает на пиво, — презент от гостей. Спасибо, что позаботился о нашем Сынквани! Уголки губ Вернона дергаются вверх, когда он видит, как сам Сынкван закусывает губу, чтобы не разулыбаться, и присоединяется к ним, усевшимся кругом на полу между кроватями.  — Спасибо за пиво, — кивает Вернон в ответ. — А ты…  — Сокмин, но когда я на сцене, зови меня DK. Вернон недоуменно встряхивает головой, пытаясь сообразить, какая вообще связь.  — DK — сценическое имя, расшифровывается как Докем, — поясняет Сынкван, уловивший непонимание на лице Вернона. — Мы познакомились на курсах актерского мастерства, только Сунен и Сокмин сейчас уже на втором курсе. А я успел проучиться здесь только один семестр.  — Если увидишь меня на сцене — а я обычно танцую или ставлю хореографию — забудь мое настоящее имя, только Хоши, — Сунен гордо тычет себя пальцем в грудь и передает всем по пиву. — «Hoshi» на японском значит «звезда», так что мне есть к чему стремиться! И, возможно, однажды…  — Тогда, почему Докем? — Вернон удивленно блуждает взглядом между спевшейся троицей. — Я понимаю, что это имя, но почему именно оно? Что такого особенного? Сокмин уже открывает рот, чтобы ответить, но Сынкван опережает его.  — Да ничего особенного в этом имени нет. Сокмину просто нравится то, как всякие актеры и певцы выбирают себе псевдонимы и создают что-то типа альтер-эго. Идея-то, может, и неплохая, но концепт провалился хотя бы потому, что люди считают, что DK расшифровывается Donkey Kong*. Сунен смеется, забавно сморщив нос, и Сынкван тоже расплывается в улыбке, глядя на невозмутимого Сокмина, который забирает кусок пиццы и вгрызается в него зубами, не опускаясь до уровня дурацких шуточек.  — Вернон, а тебя как сюда занесло? Почему выбрал именно Корею?  — Сам не знаю, честно говоря. Просто хотел перемен в жизни, попробовать что-то, чего я не найду дома, — пожимает плечами Вернон и предлагает пиццу остальным, дожидаясь, пока все откроют пиво. — А так как я наполовину кореец, думаю, мои родители хотели, чтобы я получше проникся корейской культурой. В общем-то, он даже не врет, просто умалчивает большую часть правды. Не рассказывать же каждому, что он бездарно просрал возможность счастливо жить и учиться в Штатах, и другого выбора у него уже не было. Корея оказалась не таким уж и плохим вариантом. Сокмин кивает и продолжает:  — Все иностранные студенты так говорят. И проникаются корейской культурой настолько, что забывают про учебу.  — Тебе все равно рано или поздно придется задуматься, чем бы ты хотел заниматься, — нравоучительно изрекает Сынкван, делая глоток теплого пива и морщась. — Ты говорил, что играл в баскетбол в старшей школе? Я уверен, что у нас тоже есть баскетбольная команда… Правда, играют они в основном со старшеклассниками, но ты можешь попробовать присоединиться к ним. Думаю, ты пройдешь, если заглянешь на просмотр.  — О, ребят, вы же знаете Мингю?! — подпрыгивает Сунен. — Я слышал, что он в этом году получил место в основном составе команды! Он чуть выше Вернона, но, отвечаю, он самый неловкий человек из всех, кого я знаю! Вернон переводит взгляд на свои колени, пока троица обменивается только им понятными шутками и беззлобно стебется над кем-то, кого Вернон не знает. Очевидно, Сынкван очень близок со своими друзьями, они с легкостью находят много общих тем, но Вернон почему-то совершенно не чувствует себя лишним в их компании. Похоже, что их тоже не напрягает его присутствие, и, возможно, когда-нибудь Вернон присоединится к их шуточкам и особой химии. Однако их комментарии о баскетбольной команде университета Мунунгхва заставляют его задуматься. И хотя ему действительно нравилась его бывшая команда в Штатах, нравилось посвящать все свое свободное время баскетболу, сейчас Вернон не чувствует ни малейшего желания возвращаться к такому образу жизни. Он закусывает губу, чувствуя легкий стыд: его хобби, его страсть теперь ощущалась гнетущим обязательством. Может, ему никогда и не нравился на самом деле баскетбол. Может, все это время он исповедовал такой образ жизни только благодаря преимуществам, которые доставались лучшим спортсменам в школе. Теперь многое из тех времен казалось фальшивым. Вернон качает головой и, пока никто не заметил его подавленное состояние, делает добрый глоток пива и занимает рот куском пиццы. Отбросив тоскливые мысли, остаток ночи он проводит в беседах с друзьями Сынквана. Они щедро делятся с ним самой необходимой информацией об университете: где лучше прогуливать пары, чтобы не спалиться ни перед кем, как не попасться на глаза девчонкам, которые точно будут бегать за Верноном толпами после первого же занятия. Небо становится темнее, пока ночь проходит за разговорами и сплетнями об университетской жизни. От алкоголя у Сунена и Сокмина совсем развязывается язык, и Вернон слушает их с удовольствием. Сейчас трое из их маленькой компании упорно готовились к весеннему прослушиванию на участие в мюзикле. Сунен обзавелся наибольшим преимуществом и имел реальные шансы попасть на одну из главных ролей — преподаватель хореографии давно заметил его, Сунен был популярен благодаря предыдущим постановкам. А Сынквану и Сокмину придется бороться за вторую главную роль друг с другом, если не принимать во внимание сотни других студентов с театрального факультета. Вернон просто смотрел, как они восторженно спорили о том, какая именно постановка будет объявлена, кто из них лучше подойдет на какую главную роль, а закончилось все импровизированным баттлом высоких нот, во время которого Вернон так ржал, что чуть не накачал пресс. Чувство голода сходит на нет вместе с тем, как исчезают американские снэки Вернона, которых он привез, казалось, на месяц. Вернон мельком поглядывает на Сынквана — тот как раз приговаривает очередную банку пива, сияя раскрасневшимися от алкоголя ушами и щеками.  — О, кажется, кто-то совсем не умеет пить, — хмыкает Вернон и легко щиплет Сынквана за мочку красного и горячего уха. — Это же только вторая банка, Бу. Сынкван лениво переводит на него взгляд из-под тяжелых век, явно закрывающихся, когда он по привычке пытается закатить глаза.  — Нам уже надо возвращаться, — начинает Сунен, сладко потягиваясь, закинув руки за голову. Его щеки горят едва ли не ярче, чем сынквановы. — Как бы то ни было, Вернон, ты вроде классный. Давай повторим как-нибудь! Он пьяно раскидывает руки, словно приглашая его обняться, и Вернон с заминкой принимает приглашение, все еще находя это забавным, но немного неловким. Парни в Америке не особо жаловали прикосновения такого рода, в отличие от Сынквана и его друзей. Здесь вступает в игру разница культур, и с этим стоит просто смириться. В какой-то момент Вернон ловит на себе взгляд Сокмина, который кажется наименее пьяным из всей троицы.  — Знаешь, — говорит Сокмин, склоняя голову и облокачиваясь спиной на край сынквановой кровати, — Сынкван в этом семестре сменил соседа по комнате, потому что предыдущий был полным придурком…  — Не рассказывайте об этом… — устало просит Сынкван, уже не в силах открыть глаза, пристроив голову на краю матраса. Продолжение фразы, если оно и было, превращается в сонное бормотание.  — Так вот, — как ни в чем не бывало, продолжает Сокмин, чуть ближе склонившись к Вернону и понизив голос почти до шепота. — Тот парень был натуральным мудаком. Сынкван много чего от него выслушал, потому что… ну, ты знаешь… — Вернон непонимающе вскидывает брови, ожидая еще хоть каких-то крупиц информации. — Я слышал, что вы, ребята из Америки, намного проще относитесь ко всякому такому… и это хорошо, что Сынквани в соседи достался именно ты. Американцы более прогрессивны, когда речь заходит о таких штуках… А Сынкван не такой, как большинство парней… Вернон переводит взгляд с Сокмина на Сунена, совершенно не понимая, что они пытаются ему объяснить всеми этими иносказаниями. Сунен вздыхает и качает головой: — Да хватит уже ходить кругами. Откровенно говоря, предыдущий сынкванов сосед по комнате был гомофобным куском дерьма. Конец. Сокмин ерошит волосы пятерней:  — Да, что-то вроде этого я и пытался…  — Вы хотите сказать, что Сынкван по мальчикам? — спрашивает Вернон, ошеломленный такими поздними откровениями. Он открывает рот, затем молча закрывает, не понимая, что следует говорить в таких ситуациях. — Эм, ну… я не против? Меня не особо парят такие вещи. — Ты уверен? Не собираешься сходить с ума от осознания, что придется переодеваться в его присутствии и спать в одной комнате? — Сокмин внимательно всматривается в выражение лица Вернона, и в этом явно читается безграничная забота о лучшем друге. Вернон не тратит и секунды на раздумья — просто твердо кивает и улыбается:  — Совершенно не проблема для меня. Поверьте, вам не о чем беспокоиться! Сокмин колеблется мгновение, а затем тоже растягивает губы в улыбке, бросая торжествующий взгляд на Сунена.  — Мы привыкли заботиться о нем, он как будто наш общий младший брат. И я на самом деле думаю, что вы с ним отлично поладите, — Сокмин легко вздыхает, и напряженность уходит из его позы, когда он смотрит на спокойно сопящего Сынквана и будит его, легко взъерошив каштаново-золотистые волосы на макушке. — Перебирайся уже по-человечески в кровать, Сынквани, раз уж собрался спать. Отключишься сидя — наутро не разогнешься. Сынкван едва приоткрывает глаза и упрямо трясет головой:  — Не указывай мне, что делать…  — Что ж, придется Сунену разбираться, — произносит со смешком Сокмин, и Сунен с горестным вздохом поднимается сам и поднимает на руки протестующее тело Сынквана, чтобы осторожно опустить его на кровать. Вернону наверняка не просто так слышится тихое рычание, но потом Сынкван моментально засыпает, когда его оставляют в покое. Провожая ребят, Вернон улыбается во весь рот и уже у дверей тихо говорит:  — Спасибо, что рассказали мне. О Сынкване, — весь вечер наблюдав за проявлениями искренней заботы, сейчас Вернон чувствует, что должен успокоить их. — Вы можете на меня положиться, я не причиню ему вреда, правда. И после этих слов склоняется в поклоне перед обоими хенами, не отдавая себе отчета, почему он чувствует такую ответственность. Он знает Сынквана всего ничего, но он был первым человеком в Корее, который искренне позаботился о Верноне. И Вернон определенно планирует отплатить ему тем же. Неважно, будет ли это обещание, данное самому себе, или просто будет маячить на задворках сознания, но раз уж Сынкван собрался защищать его, Вернон тоже всегда будет за его спиной.