Our Twenties

Сынкван внезапно останавливается, и его пальцы, переплетенные с пальцами Вернона, выскальзывают из чужой руки. У Вернона от непродолжительного бега сквозь светящиеся городские кварталы перехватывает дыхание. Когда адреналин сходит на нет, сердце постепенно перестает болезненно биться об ребра. Разорванное прикосновение оседает теплом на ладони, холодный воздух вызывает толпу мурашек. Вернон хочет спросить, почему они остановились, но Сынкван начинает смеяться. И, когда они поворачиваются друг к другу, этот смех, срывающийся с сынквановых губ, звучит так же мелодично, как и его голос.  — Прости, я на самом деле понятия не имею, куда мы бежим, — признается он, смешливо пряча в ладони улыбку и раскрасневшиеся щеки. — Я просто не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Вернон склоняет голову, пытаясь понять по выражению лица Сынквана, серьезно ли он, и едва удерживая ответную улыбку.  — Знаешь, можно было так мне и сказать, а не тащить через весь город?  — Знаю, — светится Сынкван, глубоко вдыхая, чтобы восстановить дыхание. — Но разве было не весело? Вернон тепло усмехается:  — Вот давно заметил: стоит какой-нибудь безумной идее возникнуть в твоей голове, ты тут же бросаешься ее исполнять. Ты хоть иногда думаешь перед тем, как делать? — дразнит он Сынквана, ероша его и без того встрепанные ветром волосы, пытаясь уложить пряди так, как они лежали в начале вечеринки. Сынкван смешно косит глаза, пытаясь понять, что происходит у него на макушке.  — Обычно не особо — я просто делаю, что хочу. Сам же видишь.  — Когда-нибудь ты влипнешь в неприятности из-за этого, — смеется Вернон, бросая бесплодные попытки привести прическу Сынквана в порядок. — В любом случае, раз уж мы уже здесь… чем займемся? Он осматривается вокруг, по укоризненному молчанию редких неоновых вывесок пытаясь понять, в какой части города они находятся. Вернон узнает один из круглосуточных комбини, но остальные закрытые рестораны и офисные высотки ему совершенно не знакомы.  — Я не знаю, — нерешительно признается Сынкван, тоже осматриваясь. — Можем пойти гулять, пока не наткнемся на метро, а там разберемся?  — Но метро откроется только в пять утра. Сынкван надувается, вытягивая губы в трубочку и пожимая плечами:  — Не проблема! У нас осталось около двух часов — и мои мечты о бессонной ночи исполнятся. Вернон сует руки в карманы, чувствуя, что начинает замерзать.  — Мы бы вполне могли исполнить эту твою мечту и дома, — ворчит он, передергивая плечами и пряча лицо от морозного воздуха в воротнике зимнего пальто.  — Ну нет же, это не то же самое, — Сынкван упрямо качает головой, просматривая карту на телефоне. — Есть же что-то особенное в том, чтобы прогулять всю ночь на улице? Вернон не совсем понимает его энтузиазм. Что такого увлекательного в том, чтобы шататься по улицам до рассвета. Если бы речь шла об Америке, он и думать об этом не стал бы — ну уж нет, слишком опасно. Но здесь, да еще и в компании Сынквана, пожалуй, он не против ночных прогулок. К тому же, попробуй Вернон переубедить Сынквана вернуться домой, тот бы обижался еще месяц. В конце концов, разве сегодня ему не следовало прислушиваться к желаниям именинника?  — Я сгоняю нам за кофе, а ты решай, куда пойдем дальше, — сдается Вернон, поворачиваясь на пятках в сторону ближайшего круглосуточного магазинчика. Сынкван вдогонку ему кричит, что предпочел бы горячий шоколад, и кто Вернон такой, чтобы ему отказывать? После нескольких попыток разобраться в картах на телефонах, они с облегчением смыкают замерзшие пальцы на горячих стаканчиках и направляются в пустынный парк. Ноги сами ведут их проложенными дорожками. Затянутая облаками луна не дает никакого света, и никто из них не хочет усложнять ночные приключения блужданием по незнакомым тропам. Когда на их пути встречается затихшая детская площадка, Сынкван с упоением несется к игровому городку, карабкаясь наверх и устраиваясь на самой высокой платформе. Вернон, не задавая вопросов, просто лезет к нему, располагаясь рядом с началом горки и ограждаясь пластиковой трубой от ветра.  — Здесь как будто укрытие. Думаю, что нас даже не видно со стороны, — оповещает Вернон, прикрываясь воротником пальто, как шарфом. Сынкван все еще кутается в кожаную куртку, отказываясь снимать подарок с того момента, как получил его в руки.  — Чувствую себя ребенком, сбежавшим от мамы, — коротко хмыкает он и откидывается назад, почти укладываясь на платформу и накрываясь своим пальто, как одеялом. — Как ты? Держишься? Спать еще не хочешь?  — Чуть мерзну, но как только закончу кофе — буду в полном порядке, — успокаивает его Вернон, делая большой глоток. — Не беспокойся, раз уж заставил нас проделать весь этот путь, не думай, что я так легко сдамся. Сынкван улыбается ему, сияя от благодарности:  — Ты меня сегодня балуешь! Клянусь, что в пять утра мы сядем на первый же поезд и поедем домой! Я себе задницу так отморожу, а мы ведь только пришли…  — Ты можешь сесть себе на ладони. Сынкван насмешливо фыркает:  — Так у меня не руки мерзнут!  — Ну смысл один и тот же, — цокает языком Вернон. Их игривые споры могли продолжаться бесконечно, особенно если они оказывались наедине. — Итак, если сравнивать с твоими остальными днями рождения, на какую оценку потянет этот? Потому что я определенно запомню это надолго — твои друзья вообще дикие, конечно. Улыбка Сынквана освещает ночь гораздо лучше, чем тусклая луна, прячущаяся за облаками. То, как он смотрит, открыто и искренне, смахивая рыжеватую челку с глаз, заставляет рой бабочек в животе Вернона взметнуться куда-то вверх.  — Ты же и так знаешь, что я очень благодарен, правда? От его взгляда Вернону приходится сглотнуть нервный комок, вставший у него поперек горла.  — Я очень рад это слышать, — бормочет он, пытаясь отвлечься глотком горячего кофе.  — Вы правда сделали сегодня все, что от вас зависело, — Сынкван устраивается поудобнее, поворачиваясь к Вернону. — Это вы все спланировали и устроили, подарили мне целую кучу подарков, а теперь ты согласился составить мне компанию на всю ночь. По сравнению с теми днями рождения, что были от меня, это слишком…  — Слишком? — подталкивает его Вернон.  — Не знаю, просто… слишком много всего, — бормочет он как будто сам себе, задумчиво водя пальцами по холодному металлу площадки. — В вашей компании я чувствую себя на своем месте. Я ничего не хочу сказать о своих старых друзьях с Чеджу, но это, наверно, был мой лучший день рождения. Вернон смотрит сквозь ночную мглу, как болтливый и беззаботный обычно Сынкван все глубже погружается в свои мысли, и по выражению лица пытается прочесть, что его встревожило. На самом деле, нет нужды его расспрашивать — Сынкван сам откроется, когда захочет.  — Я думаю, что становлюсь очень эгоистичным, — признается, наконец, он с невеселым смешком. — С тех пор, как я переехал в Сеул, я чувствую себя абсолютно счастливым, и почти не вспоминаю о старых друзьях. За сегодняшний вечер я даже ни разу не подумал «Вот бы они были рядом».  — Так тебе кажется, — Вернон долго подбирает слова, испытывая знакомые ощущения, — что вы отдалились и забываете друг о друге?  — Понимаешь, это происходит не потому, что я больше не хочу их знать или меня не волнует, как у них…  — Но ты начинаешь осознавать, что вы были друзьями только потому, что много времени проводили вместе из-за школы. Вам было просто удобно и весело дружить? — выпаливает Вернон почти против воли и тут же жалеет о своих словах. Сынкван очень тихо вздыхает. Вернон думает, что ему стоит объясниться, чтобы эти слова перестали звучать так ядовито, но Сынкван первый открывает рот.  — Как-то так это сейчас и ощущается, — нерешительно бормочет он, скрывая горечь в голосе. — Когда я поступил сюда, очень много обещаний оказались сразу забыты. Мы договаривались, что обязательно пересечемся, если они будут в Сеуле, а потом я просматривал фотографии в инстаграме и понял, что они действительно приезжали, но я об этом так и не узнал. Это немного… огорчает? Вернон сжимает губы, отчетливо понимая, что бесчисленное количество раз чувствовал все то же самое. Ему даже не приходится стараться, чтобы сочувствовать Сынквану, потому что это были те самые переживания, которые тяготили и его тоже. Сынкван опускает взгляд с каким-то необычным для себя смущением.  — Прости… Почему это я вообще тут жалуюсь. У тебя наверняка оставались друзья в Америке, и сейчас они гораздо дальше, чем мои. Я такой законченный эгоист.  — Прекрати, мы же не соревнуемся в том, кто переживает это болезненнее, — ободряюще улыбается ему Вернон, качая головой. — Это совсем не эгоизм. Если это действительно ранит тебя, нет никакого смысла притворяться, что тебе не больно.  — Разве тебя это не раздражает? Я вечно ною и жалуюсь на такие мелочи. Ты, конечно, всегда говоришь, что все в порядке, но рано или поздно тебе надоест. Вернон никогда раньше не слышал такого отчаяния в сынквановом голосе, выдающего все его сомнения и неуверенность. В обычные дни Сынкван всегда источал позитив и тепло. Одно его присутствие грело любую компанию, в какую бы он не попадал. И вместе с тем он был достаточно горделив, чтобы не выносить свои слабости на публику. И такой болезненной откровенности Вернон уж точно не ждал от него. Он пробирается к Сынквану через трубу, укрывавшую его от ветра, и усаживается совсем рядом с ним, скрещивая ноги.  — Я не против послушать, если тебе нужно кому-то пожаловаться. Разговоры с тобой делают мою жизнь интереснее, — успокаивающе говорит он и неловко гладит Сынквана по голове. Пальцы путаются в красновато-рыжих прядях — Сынкван недовольно мычит.  — До чего же скучно тебе живется, наверно… Вернон тихо смеется, глядя, как Сынкван расслабляется под его прикосновениями и закрывает глаза.  — Не бойся рассказывать мне о том, что тебя беспокоит. Я все равно больше люблю слушать, чем болтать.  — Ага, я заметил, — кивает Сынкван и затихает, едва не урча. Некоторое время они сидят в молчании, и, если бы не хриплый вздох Сынквана, Вернон подумал бы, что он заснул.  — М? — вопросительно подбадривает он, чувствуя, как Сынкван собирается с мыслями.  — Я очень скучаю по маме, — признается он тихо-тихо, вжимаясь лицом в ткань джинсов у Вернона на бедре.  — Я уверен, она тоже очень по тебе скучает.  — Дело не только в этом, — бормочет Сынкван, охотнее общаясь с верноновой ногой, чем с ним самим. Самому Вернону было не особо удобно: он сидел без всякой опоры, пока лежащий Сынкван с комфортом устроил голову у него на коленях. И, несмотря на то, что поясницу быстро заломило от этой позы, никакая сила на земле не заставила бы его согнать Сынквана. Вместо этого Вернон снова запускает пальцы в его волосы и спрашивает:  — А что тогда?  — Просто иногда… переживаю, — задумчиво проговаривает Сынкван, механически смахивая невидимые миру пылинки с рукавов пальто Вернона — мелкие, ничего не значащие жесты, необходимые ему, чтобы настроиться на разговор. — Я боюсь, что за время учебы пропускаю слишком много всего. Представь, я вернусь домой, а мои сестры уже замужем и с детьми. А что, если я посмотрю на родителей и пойму, что они стареют? А в это время я занимаюсь ерундой и покоряю Сеул. Мне страшно думать о таком. Его голос как-то странно надламывается и становится все ломче с каждым предложением. Вернон даже представить не может, насколько сложно Сынквану вот так открывать кому-то все свои страхи. Его пальцы в чужих волосах неуверенно замирают, а затем Вернон полностью убирает руку, не зная, куда ее деть. С физическими проявлениями привязанности у него были явные проблемы. В целом, у него было достаточно опыта в общении с девушками, и раньше все происходило само собой. Но когда дело касалось Сынквана, Вернон невольно задумывался, какие прикосновение считались нормальными для друзей. В его предыдущем круге общения было не принято проявлять даже минимальное тепло к друзьям мужского пола. Зависая на минуту в нерешительности, он отбрасывает эти мысли прочь, чувствуя, что должен что-то сделать. Он всегда защищал маленькую Софию в те мгновения, когда ей было страшно или плохо, инстинктивно прижимая ее к себе. И сейчас он осторожно убирает голову Сынквана со своих колен и укладывается рядом с ним на платформе детской площадки. Оказавшись лицом к лицу, Вернон отчетливо видит, что в чужих глазах стоят слезы — и этого оказывается достаточно, чтобы обхватить Сынквана руками и заставить его спрятать лицо на своей груди. Сынкван послушно склоняет голову, вжимаясь теплым лбом в изгиб шеи, и это прикосновение отзывается волной жара по замерзшей коже. Вернон давит желание вздрогнуть от неожиданного тепла и осторожно гладит Сынквана по голове.  — Не думай слишком много об этом. Если уж ты начал загоняться, то готов распереживаться до смерти.  — Я сейчас приду в себя, — уверяет его Сынкван, и голос звучит глухо через толстую ткань зимнего пальто Вернона. — Я вообще-то не собирался плакать, просто… накатило…  — Можешь поплакать, если хочешь.  — Нет, я правда в порядке, — твердо отвечает Сынкван, пытаясь отстраниться, но Вернон только перехватывает его крепче, не давая пошевелиться. — Я иногда становлюсь ранимым на дни рождения. Вообще, наверно, так можно сказать про все праздники, которые я провожу вдалеке от семьи, — он перестает вырываться и опускает руки, наконец-то расслабляясь и прижимаясь щекой к чужому свитеру. Вернон не упускает возможности успокоить его:  — Я понимаю тебя, — признается он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я тоже скучаю по своей семье. Ты можешь подумать, что это глупо — я же только недавно уехал от них, но я правда очень и очень скучаю по ним.  — Вот поэтому мне и тошно жаловаться тебе. Твоя семья вообще на другом конце океана… — вяло возражает Сынкван. Вернон только улыбается ему и высвобождает руку, чтобы отвесить легкий щелчок по лбу. — Какого черта, Хансоль?!  — Сколько раз тебе надо повторить, что мы тут не соревнуемся, кому из нас хуже. Ты всегда можешь поделиться со мной тем, что тебя волнует. Сынкван больше не возражает — он внимательно смотрит на Вернона и чуть надувает губы:  — Ладно, я понял тебя. Вернон смеется над его упрямством, качая головой:  — Видишь, не так уж и сложно. А сейчас можешь рассказать мне, если тебя еще что-то беспокоит. Твой день рождения почти закончился, я хочу, чтобы ты избавился от всего негатива.  — Но мне больше нечего рассказывать.  — Ты уверен или просто скромничаешь?  — Я уже все тебе сказал. Я просто скучаю по семье, и на этом все. Вернон пристально смотрит на него, пытаясь догадаться, о чем он думает (обычно это несложно), а затем обхватывает его лицо руками, поворачивая к свету и проверяя наличие новых дорожек от слез.  — Попался! — хмыкает он, смешно стискивая его щеки. Сынкван возмущенно задыхается, перехватывая его руки:  — Чхве Хансоль, какого черта ты творишь с моим прекрасным лицом?!  — Просто проверяю, не собираешься ли ты снова затопить меня в слезах!  — Ты мял мои щеки! Купи себе пластилин!  — Я сделаю так еще раз, если ты продолжишь возмущаться. Сынкван обиженно захлопывает рот, продолжая держаться ладонями за щеки и громко жалуясь на скорые морщины, и Вернон почти взрывается смехом от его драматизма. Ему самому становится легче, когда он видит, как светлеет выражение лица Сынквана, когда он начинает трепаться о пользе ухода за кожей. Он настолько отвлекается, что даже забывает о том, в каком смущающем положении они находятся.  — Кстати, я вроде не чувствую себя больше расстроенным. Тебе необязательно меня обнимать, — намекает Сынкван, и Вернон с удивлением осознает, что руки так и остались обвивать Сынквана в защитном жесте. Первым делом возникает желание отстраниться, и он уже начинает расцеплять свои неловкие объятия, а потом что-то заставляет притормозить. На самом деле, ощущения были странными, но приятными, особенно если учесть, что они лежали на холодном металле, а Сынкван оказался теплым и мягким.  — Ой, — бормочет Вернон, внутренне смиряясь с тем, что нынешняя поза ему вполне по душе. Пока они лежали, обнявшись, парк, застывший в предутренней прохладе, стал казаться ему почти уютным. Он медленно моргает, пересекаясь взглядом с Сынкваном. — Ты хочешь… чтобы я прекратил?  — Просто тебе необязательно… продолжать, — удивленно отвечает Сынкван, утыкаясь взглядом в собственные ладони, удобно расположившиеся у Вернона на груди.  — Но я могу продолжить… — заявление Вернона определенно больше похоже на вопрос, и Сынквану требуется минута, чтобы найтись с ответом. В это мгновение тишины Вернон успевает слегка понервничать.  — Я просто думал, что тебе не нравится, когда я начинаю слишком… липнуть к тебе. Различие культур и все такое… — он отводит взгляд, как будто оправдываясь. Вернон моргает, открывает рот и почти сразу же закрывает его, так и не придумав, что сказать. Он ограничивается неопределенным пожатием плечами.  — Ты же скажешь мне, если тебе в какой-то момент станет из-за этого неприятно? Вернон сжимает губы и тоже отводит взгляд, изучая парк за плечом Сынквана. Иногда он просто ненавидит то, как сложно ему бывает объяснить словами свои чувства. И он всегда чувствует себя неловко, понимая, что не может ускорить этот процесс. Как же ему не хватает той гармонии со своими эмоциями, которой обладает Сынкван.  — Я сказал бы сразу. Мне непривычно, но меня все устраивает. В последнюю очередь ему хочется продолжать этот разговор, и Сынкван с одного взгляда проницательно понимает это. Он ободряюще улыбается Вернону, и его карие глаза светятся теплом.  — Рад слышать. Это значит, что ты ко мне привык?  — Я давным-давно к тебе привык.  — О, правда, что ли? А когда?  — Секрет.  — Ты такой скучный! Переругиваться в таком ключе они могли бесконечно. Технически, это нельзя было назвать ссорой — оба получали от этого тонну удовольствия, но посторонний мог бы ошибочно принять это за взаимную неприязнь. Так или иначе, им нравилось иногда ускользать в свой собственный мирок и безобидно дразнить друг друга. Темы менялись со скоростью света: начали с шуток про таланты Сынквана к девчачьим танцам, продолжили, обсуждая скрытую одержимость Сунена SHINee, затем перешли к игре «21 вопрос», чтобы скоротать время.  — Сынкван, какой у тебя любимый цвет?  — Всякие светлые тона. Или пастельные.  — А любимый вкус мороженого?  — Мятное с шоколадной крошкой.  — А любимый рэпер?  — М-м-м… ты?  — Ой, молчи, — зубасто улыбается Вернон, перекатываясь на спину с усталым вздохом. Проводить время в компании Сынквана было так здорово. Время как будто останавливалось на несколько часов, которые они болтали о всякой ерунде. Не нужно было притворяться, строить из себя кого-то, изображать эмоции из вежливости. Когда они были вместе, можно было просто быть самим собой. Поднимая взгляд в небо, Вернон сам себя застает врасплох, замечая слабые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь серые облака. Погода была не лучшая для того, чтобы наблюдать рассвет — но это определенно было начало нового дня. Вернон тычет пальцем в Сынквана, намекая, что они вот-вот смогут вернуться домой, избежав холода зимнего утра. Что-то внутри не дает ему поспешно засобираться. Ему почти хочется поднять руку вверх и очертить пальцем путь восходящего солнца, грозящего прервать их время в компании друг друга. Ему хочется остаться и притвориться, что утро вовсе не наступает, даже несмотря на то, что руки давно замерзли и онемели от холода. Когда солнце выглядывает из-за пелены облаков, знаменуя конец бессонной ночи, Сынкван награждает Вернона одной из своих самых лучезарных улыбок. У него так светятся глаза, что Вернону становится безумно интересно, что творится в его голове. Солнечный свет падает на сынквановы волосы, окрашивая пряди в темно-красный. Нежные губы, хранящие вкус дешевого горячего шоколада. Мягкий голос, способный успокоить любую бурю эмоций внутри. Одним только существованием Сынкван дарит Вернону столько тепла. *** В воскресенье отсыпающегося Вернона будит звук вводимого пароля на замке входной двери. В этом не было ничего необычного — Сынкван, как правило, поднимался намного раньше самого Вернона и с утра уходил за продуктами или шел донимать Сунена с Сокмином, репетируя у них в комнате. В любом случае, чем бы Сынкван не занимался, он часто покидал их обиталище, позволяя Вернону спокойно досыпать положенные совам часы. Это был привычный порядок вещей для их выходных. Но в привычный порядок совсем не вписывалось тяжелое тело, падающее на кровать Вернона и прижимающее его к матрасу. Цепкие конечности крепко оплетают его поверх одеяла, прижимая к себе. Худшее пробуждение в жизни. Прежде чем Вернон успевает выдавить из себя слабый протест, ему настойчиво советуют прямо в открытое от одеяла ухо:  — Вернон, пора просыпаться. Раздражающий голос Мингю проникает в сон, а затем Вернона весьма неделикатно встряхивают. Если он и мечтал еще подремать, то после этого стало понятно, что мирное и спокойное воскресенье закончилось, не успев начаться. Вернон трет не открывающиеся со сна глаза и, обращая внимание на Мингю, замечает Джошуа, застывшего у изголовья кровати. Тот улыбается ему виновато и машет в знак приветствия:  — Прости, меня Мингю притащил с собой… Вернон пытается привести себя в сидячее положение — это оказывается не так-то просто, учитывая, что конечности Мингю все еще крепко стискивают его в объятиях.  — Ну, и откуда у вас пароль от замка? — спрашивает он, начиная приходить в себя и предпринимая слабые попытки выпутаться из одеяла и Мингю. Мингю в ответ только обнимает его сильнее.  — Я спросил у Сынквани, — он устраивает лохматую голову у Вернона на плече. — Я написал ему, а он сказал, что ушел из кампуса, но в вашей комнате меня всегда рады видеть! Вернон закатывает глаза: от Сынквана ничего другого и не ожидалось, — а затем переводит взгляд на Джошуа, в той же степени провинившегося.  — А ты чего с ним пошел?  — Мингю сказал, что ему не помешает моя помощь, — Джошуа поднимает ладони в защитном жесте. — Я не собирался становиться сообщником!  — Звучит правдоподобно. Ты слишком хороший для таких подлостей, — бормочет Вернон, разминая шею и пытаясь медленно проморгаться, чтобы наконец проснуться. — Так ты пришел, чтобы просто испортить мне день или что-то хотел? Мингю оскорбленно вздыхает, качая Вернона в объятиях:  — Не говори так, я никогда бы так не поступил с тобой!  — Мы знакомы буквально два дня. Прости, не могу быть уверен в тебе.  — Солидарен, — вполголоса соглашается Джошуа. Мингю хмурится и обиженно надувается:  — Я просто хотел увидеть вас, ребята! Где ваше гостеприимство?  — Я всегда рад тебя видеть, кроме тех случаев, когда ты вламываешься в мою комнату и будишь меня с особой жестокостью!  — А ко мне можешь приходить в любое время, не боясь разбудить, — уговаривает Джош, начиная наглаживать его по голове до тех пор, пока обиженное выражение не исчезает с лица Мингю, сменяясь широкой и чересчур зубастой ухмылкой.  — Я вообще-то сегодня хотел вас пригласить к себе, — объясняет наконец Мингю, светясь от предвкушения. — Особенно тебя, Вернон. Ты обязан встретиться с ребятами, с которыми мы снимаем квартиру! Они шарят в сеульском андеграунде, и, я думаю, вы отлично поладите! Может, у вас получится создать что-то типа группы. Вернон только ворчит и неопределенно пожимает плечами.  — Да брось! Почему нет? — почти умоляюще стонет Мингю, потряхивая Вернона, пока он не сдается, беспомощно вздыхая. Джошуа наблюдает за ними, посмеиваясь в ладонь. Чувствуя себя уже достаточно намучавшимся, Вернон просто соглашается. Ему все равно нечем было занять этот день. Конечно, он бы предпочел поваляться в кровати чуть подольше (или вообще до вечера!) и залипнуть в какое-нибудь шоу, но если уж выдается возможность прогуляться, не стоит ее терять. Не хотелось бы Вернону через несколько лет осознать, что лучшие годы своей жизни он проторчал в комнате общежития. Быстро сгоняв в душ и переодевшись в одну из оверсайзных толстовок и драные джинсы, Вернон в компании Мингю и Джоша отправляется в гости. Съемная квартира Мингю находилась не так уж далеко от кампуса их университета — всего в нескольких станциях метро — но и этого оказалось достаточно, чтобы очутиться в районе, по которому не шатались толпы студентов. Окраины Сеула на первый взгляд кажутся совершенно непримечательными. Традиционные дома соседствуют с новыми высотками — здания тесно прижаты друг к другу, не оставляя жильцам никакого личного пространства. Столики перед круглосуточными комбини ожидаемо оккупированы детьми и бродячими кошками, выпрашивающими угощение. Все это так не похоже на привычные Вернону американские спальные районы, но выглядит довольно уютным. Идеальное место для ленивых выходных. В многоэтажке, куда их заводит Мингю, тоже нет ничего особенного — десять этажей, шаткий лифт с лампочкой, тускло мерцающей над их головами. Стены обклеены старыми постерами, и Вернону кажется, что он вернулся в 80-е. Если студенческая берлога должна находиться не в таком доме, то где? Мингю как будто в принципе не утруждает себя замками. Распахивая незапертую дверь, он гордо разводит руками и улыбается во все тридцать два:  — Ну что ж, добро пожаловать в нашу скромную обитель! Они втроем неуклюже сбрасывают обувь в прихожей, устраивая ее поверх горы кроссовок, скорее всего, принадлежащих соседям Мингю. Мингю переступает через порог, проходя в саму квартиру первым, минуя маленькую кухоньку с устаревшей техникой, складами снэков и пачек рамена. Вернона с Джошем он отводит в гостиную, обставленную единственным черным кожаным диваном и огромным теликом, пристроенным на полу. Входя в режим экскурсовода, Мингю воодушевленно размахивает руками, объясняя:  — Там моя комната. Эта дверь — ванная. Вот туда — комната Сынчоль-хена и Джонхан-хена. Он крутится в разные стороны, осматриваясь, а после неожиданно вздыхает, указывая рукой на кого-то, спящего на полу рядом с цветочными горшками.  — А это мой сосед по комнате… Вону! — громко зовет Мингю, присаживаясь рядом и осторожно тыкая его в щеку. Несмотря на обилие шума, Вону спокойно открывает глаза, даже не дернувшись.  — А, ты уже дома? — расслабленно тянет сосед Мингю хриплым со сна голосом, лениво разминая шею.  — Ага, я привел друзей, — довольно улыбается Мингю, активно кивая головой. — Хен, это Вернон и Джошуа — ребята из Штатов, с которыми я познакомился на вечеринке у Сынквани. Когда Вону поворачивает на них голову, они оба слегка кланяются, еще раз представляясь по отдельности. Вону отвечает им кивком, растягивая губы в улыбке и опираясь спиной на один из огромных горшков.  — Приятно познакомиться. Мингю много о вас рассказывал.  — Ну эй, — жалобно ноет Мингю, хватая первую попавшуюся книгу и легко ударяя Вону по плечу. — Из-за тебя это звучит так, будто я только о них и болтаю целыми днями. А это неправда! Вону хмыкает, сморщив нос, и потирает ушибленное плечо:  — Брось, не делай вид, что ты не был взволнован после вашей вечеринки. Ты буквально вернулся домой и первым делом разбудил меня, чтобы рассказать, как круто один из твоих новых друзей читает рэп, — Мингю в ответ категорично скрещивает руки на груди. — И кто из вас это был? Судя по супримовской толстовке, Вернон? Вернон сдерживает улыбку и растягивает на себе толстовку, гордо осматривая надпись на груди.  — Конкретно это — подделка, но ход мыслей правильный. Вону тепло смеется вместе с ними, и Вернон с удивлением отмечает, что он оказывается намного более приземленным, чем можно было бы подумать при первом знакомстве. Его острая челюсть, четкие скулы, слегка впавшие щеки и хитрые лисьи глаза наделяли его образ угрожающей аурой. Если бы они впервые встретились с Вону в других обстоятельствах, и он посмотрел бы на него таким же прямым взглядом, пожалуй, Вернон почувствовал бы себя неуютно. Но светлая улыбка Мингю была настолько заразительной, что даже Вону поддавался ей.  — Что ж, жду с нетерпением, когда смогу услышать, как ты зачитываешь, — отвечает Вону с умеренным оживлением, которого Вернон определенно от него не ожидал. Он казался таким спокойным и собранным… и в то же время очень крутым. Его медленная и расслабленная манера речи, его низкий голос сразу же погружали в чилловую атмосферу. Вернону даже в голову не пришло бы проверять его — он и так догадывался, что у Вону талант к рэпу.  — Постараюсь не разочаровать, — улыбается Вернон и протягивает ему руку для рукопожатия. — Что-то мне подсказывает, что мы оба слушаем хорошую музыку, так что мне будет приятно познакомиться поближе.  — Да, конечно. Друзья Мингю — и мои друзья тоже, — Вону склоняет голову и едва слышно хмыкает. — Не то чтобы у меня был выбор. Обычно мне приходится любить то, что нравится ему, потому что иначе он просто не затыкается. Пока Вернон и Джошуа посмеиваются, Мингю настойчиво подталкивает их в спины, краснея щеками.  — Да-да, очень важная информация! Думаю, самое время познакомиться с остальными моими соседями! Прощай, Вону! — с нажимом говорит Мингю через плечо, уводя остальных, пока не выплыли другие позорные подробности. Вытесняя Вернона и Джоша в гостиную, он заставляет их остановиться перед дверью, которая ведет во вторую объединенную спальню. Мингю, не утруждаясь стуком, пропускает их вперед, и они неловко застывают на пороге, как ослепленные светом фар олени. Несмотря на две кровати в комнате, их хозяева вполне комфортно умудряются разместиться и на одной. Один из них — без рубашки, крепкого телосложения — расслабленно набирает что-то на клавиатуре ноутбука одной рукой, во второй держа зажженную сигарету. Второго — Вернон поначалу ошибочно принимает за девушку. Его голова естественно покоится на чужом плече, длинные пряди обрамляют нежное лицо. Абсолютно все указывает на то, что они прерывают интимный момент, и ноги словно примерзают к полу. Вернон пытается попятиться назад, но Мингю все равно вталкивает его в комнату.  — О, — один из парней переводит взгляд с экрана ноутбука на Мингю и спрашивает, зажимая сигарету зубами: — Твои друзья?  — Ага, я ж рассказывал, что хочу заколлабиться, — Мингю, совершенно не смущаясь, валится на свободную кровать и растягивается на синих простынях всем своим длиннющим телом. — Вообще, я говорил только о Верноне. Сомневаюсь, что Джош ас в рэпе, — фыркает он, хватая Джошуа за рукав и утягивая, чтобы тот тоже сел на кровать. Вернон так и остается неловко переминаться на ногах посреди комнаты.  — Если мы чему-то… помешали, мы могли бы подождать в гостиной?  — Ерунда, чувствуйте себя как дома, — заверяет его один из соседей Мингю, затягиваясь сигаретой и выпуская дым в потолок, а затем вкладывая сигарету между приоткрытых губ парня, лежащего у него на плече. — Я Сынчоль. Чхве Сынчоль. Приятно познакомиться, ребят. Он потягивается и встает с кровати, небрежно ныряя в домашнюю футболку. Второй изящным жестом отводит волосы с лица и перехватывает сигарету пальцами.  — Джонхан. Присутствие Джонхана в комнате вызывает у Вернона смесь восхищения и дискомфорта. Он раньше никогда не встречал парней, которые бы так отличались от всех его прежних знакомых. В Джонхане же абсолютно каждая черта кажется изящной и нежной. Он выглядит полной противоположностью Сынчолю, который источает мужественность и хулиганский задор. Вернон сглатывает невидимый комок в горле, осознавая, что так пялиться — невежливо.  — Меня зовут Вернон.  — Джошуа, — просто представляется Джош. — Я и правда не умею читать рэп, но зато я немного пишу музыку и играю на гитаре.  — Ну, если ты разбираешься в музыке, то можешь работать с битами, — с улыбкой рассуждает вслух Сынчоль, роясь по карманам штанов, чтобы вытащить пачку сигарет и предложить Джошу. Он отказывается, покачав головой.  — Нет, спасибо. Я занимаюсь вокалом, не хочу, чтобы сказалось на голосе. Мингю принимает сигарету из пачки, Вернон, как и Джошуа, отказывается. В маленькой спальне и так стоит плотный дым, и у Вернона почти сразу защипало в носу. Должно быть, Сынчоль замечает его дискомфорт, потому что торопиться открыть окно. — Я тоже пою, — замечает Джонхан в ответ на слова Джоша, бросая на него заинтересованные взгляды. — Мне кажется, мы вместе посещаем что-то из музыкальных предметов в университете.  — О, правда? Я редко замечаю одногруппников, так что, наверно, ты прав, — смущенно признается Джошуа, зачесывая челку ладонью. — А на что именно мы вместе ходим? Гитара или музыкальная теория?  — На теорию, хотя я хотел бы когда-нибудь научиться играть на гитаре, — отвечает Джонхан, мотнув головой и позволив длинным прядям рассыпаться по плечам. — Странно, что ты не заметил меня в классе, дорогуша. Я полагал, меня сложно упустить из виду. Его голос звучит ласково и мелодично, а взгляд ни на секунду не отрывается от Джошуа. Джош буквально сгорает от неловкости и издает вымученный смешок. Зато Вернон расслабляется, понимая, что присутствие Джонхана с непривычки смущает не только его. Неплохая отмазка для его покрасневших скул.  — Так вот, — начинает Сынчоль, прочистив горло и опираясь задницей на край письменного стола. — Мы уже долгое время обсуждали это с Мингю и Вону и пришли к выводу, что нам бы хотелось записать что-то вместе.  — Создать рэп-группу! — воодушевленно подскакивает с места Мингю и несется через всю комнату, чтобы притащить в спальню Вону. Вернон устраивается рядом с Джошем на краешке сынчолевой кровати, чтобы не показаться невежливым. Сынчоль секунду колеблется и возводит глаза к потолку, пытаясь подыскать слова.  — Я имел в виду не рэп-группу… Мы просто могли бы поработать вместе, — он закусывает губу, очевидно обдумывая идею. — Мы с ребятами уже давно играемся с программами для создания битов и записи каверов. Мы, конечно, полные профаны, но, думаю, нам не помешало бы добавить изюминки. И я считаю, что коллаб из четырех рэперов будет смотреться выигрышнее, чем только мы втроем. Это придаст динамичности, да и строки гораздо легче разделить на четное количество человек. Вернон внимательно слушает его, с удивлением понимая, что ему интересно. Раньше у него не было и мысли заняться музыкой, но теперь, когда его сбивчивый рэп похвалили, внутри вспыхнул огонек. Раз уж он не собирается возвращаться в баскетбол, увлечься чем-то новым было бы неплохо.  — Мне нравится, — говорит Вернон, прикусывая нижнюю губу и пытаясь отыскать в себе уверенность. — Но я должен признаться, что не так уж хорош в рэпе. В тот раз я просто постарался зачитать так, чтобы было похоже на оригинал…  — Ну, если слушать Мингю, ты был просто великолепен, — пожимает плечами Сынчоль, сдерживая смех. — Вообще-то, он кинул мне в снапчате пару видео. На мой вкус, это было неплохо: звучал ты чисто, отличное чувство ритма и флоу на куплетах был хорош. У тебя определенно есть потенциал.  — Я никогда не рассматривал рэп, как хобби, хотя, если говорить о вкусах, я только его и слушаю, — бормочет Вернон, глядя в пол, чувствуя себя неловко от свалившихся на голову комплиментов. — Я никогда не пробовал записываться и даже не знаю, способен ли я сочинять тексты или создавать биты… но я хочу попробовать. Сынчоль открывает рот, чтобы ответить, но Джонхан перебивает его, поднимаясь с кровати:  — Эй, Джошуа, предлагаю переместиться в гостиную, пока мальчики обсуждают дела? Поучишь меня играть на гитаре? — улыбается он и обвивает пальцами запястье Джоша, не дожидаясь ответа.  — Хм, да, конечно, — с мягкой улыбкой отвечает Джошуа, не особо раздумывая, и позволяет Джонхану бесшумно утащить себя из спальни. Вернон только провожает взглядом их спины, когда они выходят, потревожив витающий у потолка дым. Сынчоль понижает голос, наклоняясь к нему, и Вернон сразу же чувствует смесь запахов табака и парфюма:  — Надеюсь, твой друг не обидится, если я не приглашу его работать с нами? Не похоже, что он по нашему профилю, но я не хочу, чтобы он чувствовал себя недооцененным. Вернон смеется, представив интеллигентного идеального Джошуа в рэперском образе.  — Все в порядке, Джошуа не особо интересуется рэп-музыкой. Максимум, он слушает то, что попадает в топ-40.  — Черт, я на это и надеялся, но не хотел обижать его, — бормочет Сынчоль, пытаясь пригладить ладонью волосы, которые выглядели так, словно он только что встал. — В любом случае, это не обязаловка, если что. Мы можем встречаться иногда, экспериментировать с оборудованием, писать каверы — а там посмотрим, как дело пойдет. Если у нас будет неплохо получаться, продолжим двигаться в том же направлении.  — Звучит здорово, как по мне! Сынчоль задерживает взгляд на лице Вернона, видимо, пытаясь что-то прочитать по его выражению.  — Правда? — его взгляд становится чуть скептичным.  — Да, конечно! После этих слов Сынчоль улыбается — взгляд у него ощутимо теплеет, и он кивает сам себе.  — Прости, я подумал, что ты не заинтересуешься. Я осознаю, что все это звучит не особо убедительно. Вроде как: с чего бы тебе присоединяться к группе парней, которых ты едва знаешь, и пытаться делать с ними музыку?  — Если откровенно, мне скучно, и я ищу себе новое хобби.  — Без проблем! Кстати, я утром кое-над чем работал… Хочешь сразу послушать? Вернон кивает с энтузиазмом, и Сынчоль перебирается к нему на кровать, размещая ноутбук на своих коленях. Они так увлекаются созданием нового бита, отвешивая друг другу комплименты, что не сразу замечают вернувшегося в комнату Мингю в сопровождении Вону.  — Похоже, он согласился? — тут же комментирует Мингю, видя, как они с интересом склеивают куски музыки. Сынчоль отвечает ему самодовольной ухмылкой через плечо. Мингю тут же подлетает к ним и радостно виснет на их плечах, обхватывая их обоих руками и опрокидывая на кровать. Зажатый между Мингю и Сынчолем, Вернон с трудом сдерживает искреннюю улыбку, когда Мингю обнимает их еще сильнее.  — Добро пожаловать в команду! — приветствует он Вернона, перекатываясь с ним, пока Вону наблюдает за этим со стороны. — Наконец-то мы команда!