Чаша Асклепия

      Благодаря ненавязчивому, но чёткому руководству Вениамина Игнатьевича собрались все быстро и без ненужной паники. Как ни странно, почти ничего лишнего не взяли, кроме куста конопли Теда да каких-то мелочей, что прихватили с собой Наталья и Мария Сидоровна.       Опускались внутрь базы в полном молчании, под ложечкой неприятно посасывало, было как-то по-детски страшно и немного весело одновременно.       Пришвартовался транспортник мягко и совсем незаметно. Вениамину Игнатьевичу пришлось признать, что Теодор, несмотря на свою безалаберность и несобранность, все же довольно неплохой пилот.       Все поспешно и молча покинули корабль, только Стас задержался на пороге и окинул свою консервную банку тоскливым взглядом. Вениамин Игнатьевич покачал головой: какой всё же Стасик раб вещей, как он быстро привязывается к неодушевлённым предметам… А это верный признак натуры суетной и мелочной. Даже жаль его. Доктор Бобков поудобнее перехватил коробку с чашей Асклепия, куда сунул и полюбившуюся ему кружку с глупой белкой, и колобком выкатился в грузовой отсек базы Альянса.       Так же слаженно и оперативно все загрузились во флайер. Перед посадкой Стас по армейской привычке пересчитал личный состав — их оказалось тринадцать. Вениамин Игнатьевич чуть передёрнул плечами. Он был с юности весьма суеверен, но вспомнить, хорошая это примета или плохая, сразу и не смог.       Уже когда подлетали к этажу, где располагался командный центр, Вениамина Игнатьевича словно прострелило: тринадцатого, да ещё и в пятницу, была их свадьба с Ленкой. Рыжая ведьма белозубо смеялась: «Веня, мы же современные люди, неужели обратим внимание на какие-то древние суеверия?!» Значит, примета не очень хорошая. Даже больше — отвратительная.       Вениамин Игнатьевич покосился на сосредоточенного навигатора, и в груди противно кольнуло: вот они, неприятности, уже начинаются! Навигатор был слишком спокоен и слишком похож на киборга сейчас. Вениамину Игнатьевичу захотелось даже пихнуть Дэна локтем, слишком уж тот подставлялся. Мелькнула дикая в своей нелепости мысль: он это специально! Вениамин Игнатьевич тряхнул головой: «Ну нет же, не может быть!» И снова посмотрел на Дэна.       А киборг, казалось, совсем забыл о своём нелегальном положении. Уверенно и деловито довёл их до нужной двери, не поплутав для проформы хоть чуть-чуть по этажу. Да и потом вёл себя слишком беспечно. Его сверхъестественно хорошая память, военная подготовка, странная для гражданского навигатора, да и другие мелочи резали глаз.       Не глядя, очень профессионально, одним движением поменять батарею в бластере, безошибочно помнить расположение помещений на этаже, отправиться за вооружёнными пленниками в одиночку (хорошо, что узкоглазый пират увязался с ним) — всё это было так беспечно, так почти демонстративно.       Казалось, Дэничка всем своим поведением кричал: «Я киборг, я!»       Но тупые люди во главе с близоруким командиром этого не видели. Вениамин Игнатьевич перевёл дыхание и украдкой погрозил киборгу кулаком. Дэничка лишь приподнял левую бровь и чуть дёрнул уголком губ. Но поза киборга стала чуть более расслабленной, а глаза — по-человечески растерянными. Вениамин Игнатьевич удовлетворённо улыбнулся.       А события развивались стремительно и страшно. От надвигающейся беды заломило виски и начал неприлично бухтеть живот.       Только они успели расположиться в командном пункте, как нагрянула новая неприятность. И виной была безалаберность Фрэнка. Хотя чему удивляться?! Каков поп, таков и приход. Каков капитан, такова и команда. Что Стасика, что Роджера.       Пока вертлявый брюнетик точил лясы и распускал хвост перед глупыми девками, пираты подобрали коды и вскрыли люк базы. Внутрь проник пиратский катер с кучей головорезов, вооружённых до зубов.       И вот теперь Фрэнк пытался хоть как-то исправить положение, глупо препираясь с невидимым противником-хакером, а Тед и Винни тем временем отвлекали чужой катер от командного пункта, не давая пиратам пробраться внутрь базы. Вениамин Игнатьевич переводил напряжённый взгляд с чёрной лохматой макушки на застывшее лицо Стаса. Постоянной связи с пилотами не было, что происходило за стенами импровизированного штаба, можно было только догадываться.       В помещении повисло тягостное молчание, прерываемое только бормотанием Фрэнка. И вот, когда ожидание стало практически невыносимым, когда Вениамин Игнатьевич был уже готов заорать и затопать ногами в бессильной ярости, раздался мурлыкающий голос Фрэнка:       — Всё, капитан, эта красотка полностью в нашей власти!       Вениамин Игнатьевич сглотнул и шагнул поближе к пульту управления, вокруг которого висело несколько прозрачных вирт-окон. И надежда, которая только-только подняла голову из пучины отчаянья, опять растаяла призрачным облаком.       По коридору базы двигалась группа тепловых объектов. Даже Вениамин Игнатьевич, который проходил военную подготовку сто лет назад, без труда понял: к ним движутся явно больше чем два человека. И это не Винни с Тедом. И кто-то поднимается на лифте…       Волна ужаса вновь накрыла Вениамина Игнатьевича с головой. Он с трудом сдерживал рвотные позывы, от страха дрожали колени и кружилась голова, всё происходящее казалось сном, звуки доносились словно сквозь толстый слой ваты, перед глазами замелькали тёмные мушки.       Но потерять лицо сейчас было никак нельзя — нельзя разочаровать Стасика, показать свою слабость Дэничке. Вениамин Игнатьевич собрал остатки воли в кулак и почти на автопилоте двинулся к выходу. Надо найти укрытие, тихую гавань, где пересидеть и приступ паники, и — желательно — основные боевые действия.       Когда доктор Бобков уже почти дошёл до двери, за спиной раздался участливый голос Стасика:       — Веня, а ты куда?       Вениамин Игнатьевич, с трудом сглотнув вязкую, чуть горчащую слюну (дома надо будет печень проверить!), промямлил, старательно отводя глаза:       — Да я тут где-то медотсек видел… Надо бы найти, проверить в каком он состоянии. А то мало ли что…       Вениамин Игнатьевич вывалился в коридор, на пару секунд прислонился к прохладной стене и с трудом перевёл дыхание. Вот уж никогда не думал, что бывает так страшно. А ведь и смерть видел, и кровь. Чужие. Раз, в далёкой молодости, ещё тогда, когда с Ленкой были в той треклятой командировке, наблюдал, как раненный в брюшную полость солдатик в горячке момента запихивает в себя кишки, судорожно подбирая их с земли вместе с инопланетным песком. Веня тогда не растерялся, ведь рядом была слегка побледневшая Ленка. Именно благодаря его уверенным и хладнокровным действиям парня спасли. Правда, через неделю Веня сбежал. Но не из-за стоящего на коленях парня с пригоршнями собственных кишок вперемешку с землей и мусором, а из-за перебоев с горячей водой и доисторического мыла, пахнувшего карболкой.       Тогда почти не было страшно, а сейчас… Сейчас смерть подошла слишком близко и не было рядом шалых голубых глаз Ленки и её горячего дыхания. А было желание тихой, спокойной жизни на Новом Бобруйске, с чистыми стерильными кабинетами, с солидными клиентами, пахнущими хорошим парфюмом и деньгами. Тогда всё это воспринималось иначе, а сейчас… Слишком умён и осторожен Вениамин Игнатьевич стал для таких приключений, слишком отвык от авантюр и разгильдяйства.       Но мысль о медотсеке пришла как нельзя вовремя. Это было спасение. Заняться привычным делом, подготовить помещение к приему пострадавших. Одна мысль об этом успокаивала. Пострадавшие, с какой бы стороны они ни были, нуждаются в медицинской помощи. При любом раскладе. При победе любой из сторон. Сердце перестало заполошно биться о грудную клетку, желудок опустился от горла туда, где ему и положено быть, а доктор Бобков пошёл искать медотсек.       Правда, сам медотсек доктора разочаровал. Все, что было можно, персонал базы прихватил с собой, остались лишь удобные смотровые кабинки и сама атмосфера больницы. Тонкий, въевшийся в стены запах лекарств и специфической чистоты дарил уверенность в вечной незыблемости медицины и конвенции о неприкосновенности врачей.       Вениамин Игнатьевич провёл ревизию всего, что оставили ушлые коллеги, и это позволило окончательно взять себя в руки.       Практически успокоившись, Вениамин Игнатьевич вернулся в командный пункт, как выяснилось, очень вовремя. Стасик уже собирался на его поиски.       Тут Вениамин Игнатьевич и узнал последние новости: оборона базы Альянса шла весьма успешно. Часть пиратов была уничтожена (к сожалению, очень небольшая), часть — взята в плен. Вениамин Игнатьевич мысленно поморщился: чистоплюйство какое-то, вот уж не ожидал от боевого космодесантника и бывшего пирата. Надо было расстреливать на месте.       Настроение немного улучшилось, и отнюдь не от успехов военной операции — успех-то пока был весьма сомнителен. Тонус Вениамину Игнатьевичу поднял подарок Дэнички.       Правда, никто не понял, что это подарок именно для него, но это не умаляло его ценности.       Дэничка убил змеелюда: эта чешуйчатая тварь подобралась слишком близко к доктору Бобкову, всего пара коридоров отделяла его от медотсека базы Альянса.       Убил, а голову принёс в подарок, как доказательство своей верности, своего послушания. Вениамин Игнатьевич невольно умилился: всё-таки Дэничка милый мальчик, настоящий Мурзик-котичка… Мышку хозяину принёс!       Уверенность в своей безопасности вернулась в душу доброго доктора. И он весёлым ртутным шариком покатился в «казематы» обследовать пленных. Как там? И пришил он им ножки, десятую пару…       Остального сражения Вениамин Игнатьевич не видел, почти. Почти…       Ему удалось при помощи биологов организовать некоторое подобие военно-полевого госпиталя. Положа руку на сердце, толк был только от Полины, хотя она по-прежнему раздражала Вениамина Игнатьевича своей неуёмной энергией, которая сейчас выражалась в сильнейшем словесном поносе, очевидно, на нервной почве, и чрезмерной суетой.       Но она хотя бы следовала полученным инструкциям. Послушно раскладывала медикаменты, сметала пыль и таскала мусор в угол. При этом то и дело заглядывала в глаза — видно было, что сильно напугана. Вениамин Игнатьевич окинул ладную фигурку девушки неожиданно заинтересованным взглядом и подумал, что, пожалуй, попробует заступиться за неё перед пиратами. Скажет, что она его ассистентка. Врача послушают. Если поможет — хорошо. Нет — значит, судьба у девчонки такая. Ничего, молодая, выдержит.       От Владимира, который судорожно сжимал полуразряженный бластер и скрипел зубами от напряжения, толку не было, более того, его точно стоило опасаться.       Вениамин Игнатьевич всячески старался не оказаться на возможной линии огня и не производить чересчур громких и резких звуков, чтобы полуобезумевший биолог случайно не подстрелил его.       Наталья опять страдала от головокружений и ежеминутно готовилась упасть в обморок.       Мария Сидоровна что-то жевала и довольно равнодушно поглядывала по сторонам. То ли не понимала по скудости ума, что происходит, то ли была настолько вне этого мира, что просто не могла проникнуться всей опасностью ситуации.       Вениамин Игнатьевич поморщился. Вот этих точно не жалко, ни ущербных баб, ни Владимира, который тоже, по сути, был бабой, только природа зачем-то член ему присобачила. Балласт.       Хлопоты успокаивали, и пусть тревога всё равно неприятной ледышкой лежала где-то в районе желудка, но хоть больше не тошнило. Не хватало ещё перед Полиной опозориться.       Новости «с фронтов» для них принёс Тед. Пилот всё-таки умудрился схлопотать осколочное ранение в руку, и Стасик пинками выгнал его в медотсек.       Ошалевший от страха Владимир пальнул в пилота из бластера, но тому сегодня определённо везло. И ранение несерьёзное, хотя будь оно еще немного выше — и могло перебить артерию, и осколок из раны не додумался выдернуть, а ведь мог на адреналине, тогда бы точно кровью истёк, и Владимир косорукий почти в упор промазал.       Полина опять удивила — весьма профессионально для простой лаборантки помогла провести несложную операцию. Вениамин Игнатьевич одобрительно косился на неожиданно замолчавшую девушку, старательно обрабатывающую антисептиком рану пилота.       Тед порывался бежать назад, помогать своим товарищам. От него-то и узнали последние новости. Надо сказать, довольно неожиданные. Число защитников практически сравнялось с числом нападавших. То есть у идиотов был реальный шанс одержать победу.       Вениамин Игнатьевич хмыкнул, почувствовав облегчение, смешанное с лёгким неудовольствием. Стасик умудрился практически победить даже без мудрого руководства доктора Бобкова.       Это было немного досадно. И это требовало немедленного присутствия Вениамина Игнатьевича в командном центре. А то ведь и правда выиграют, а он вроде как и не при делах, в тылу с Владимиром и глупыми истеричными бабами отсиживался. Хотя никто и никогда не рискнет упрекнуть врача за то, что он выполнял свой профессиональный долг. И все равно — он должен быть рядом с капитаном, с командиром, со своим другом. С победителем.       Так что Вениамин Игнатьевич не стал особо упираться, когда Тед с кое-как заклеенным плечом и с разматывающимися на ходу бинтами рванул обратно в гущу событий. Он лишь для вида нахмурился, проворчал себе под нос что-то о неугомонных молодых людях и еле слышно прибавил пару слов о своей лихой молодости.       А бой был в самом разгаре. Вениамин Игнатьевич несколько раз за последние полчаса то жалел, что ушёл из медотсека, то опять праздновал победу, то впадал в глухое отчаянье и тревогу. Если он и не поседел окончательно за эти тридцать минут, то лишь благодаря своему отличному здоровью и недюжинному самообладанию, которое всё же чуть не сдало в тот момент, когда неожиданно вырубило свет.       Вырубило свет и всю связь с боевыми группами. Где-то противно шипела плазма, слышались стоны и крики, но кто кричал или стонал, по ком шипела плазма — было непонятно.       Вениамин Игнатьевич сжал кулаки. Рядом громким шепотом ругался Фрэнк, над самым ухом тяжело дышал Владимир, чуть слышно что-то шептала Полина. Вениамин Игнатьевич чуть удивлённо повернул голову в сторону девушки: в свете аварийных, очень тусклых ламп её лицо выглядело как восковая маска, и, кажется, она молилась.       И в этот момент ярко вспыхнул свет и разом развернулось несколько вирт-окон. Вениамин Игнатьевич знал, что это должно быть бесшумно, но ему послышался тихий «чпок», будто лопнули несколько пузырей на поверхности огромной серебристой лужи.       Но в следующее мгновение он забыл обо всём. Все подались вперёд, отпихивая друг друга плечами, одной тяжёлой волной прокатился общий выдох:       — Капитан…       Потому что они видели то, чего не видел главный участник этого боя.       Но было уже поздно. Балфер, или кто там еще был, пользуясь полной темнотой, подкрался к Стасу со спины.       Вениамин Игнатьевич почувствовал металлический привкус во рту и теплую щекотную струйку на подбородке. Кажется, он прокусил себе губу.       Балфер вскинул бластер. Всего насколько мгновений отделяло Стаса от последней черты. Миг — и всё будет кончено, победы без жертв не бывает. Вениамину Игнатьевичу казалось, что он видит, как палец пирата в последнем спазме давит на курок… Он почувствовал навалившуюся усталость, захотелось закрыть глаза. Вот и всё, кончился Стасик, лопнула золотая мечта, рассыпавшись сгустками плазмы…       Но тут наперерез огненной струе метнулась странная тень, узкое длинное тело приняло на себя три разряда плазмы, которыми его отбросило на противоположную стену затянутого гарью коридора.       Вениамин Игнатьевич скорее понял кто это, чем узнал навигатора с транспортника ЛПКВ-231, 2135 года выпуска, рыжего ободранного бомжа с помойки Нового Бобруйска, сорванного киборга DEX-6…. Его, мать вашу, киборга!       Всё остальное виделось Вениамину Игнатьевичу через какую-то мутную пелену. Он даже не сразу понял, что плачет, что это слёзы выступили на его глазах, пока, сморгнув, не почувствовал влажную дорожку у себя на щеке. Это были слёзы боли, обиды и дикого разочарования. Его предали и обманули, отбросили в тот самый коридор медицинского общежития, и опять бравый старшина космодесантников нагло ухмылялся ему в лицо.       Тем временем в коридоре базы события развивались быстро и весьма неожиданно для всех, кроме него, Вениамина Игнатьевича. Он единственный, кто почти не был удивлён дальнейшими пассажами. Они были почти предсказуемы.       Вот Стасик выпустил целую обойму в спину убегающему пирату. «Промазал», — презрительно скривил губы доктор, всё равно на него в этот момент никто не смотрел, можно было позволить себе маленькую вольность.       — Джил, скажи доктору, что он тут нужен…       Нужен, очень нужен… Он всем нужен. Только поздно это понимают… И в эту секунду все замерли в немом ужасе, стало слышно, как очень тихо потрескивает оплавленная проводка. А в это время в коридоре базы Альянса с пола поднимался рыжий киборг с тремя почти сквозными дырами в грудной клетке. Ярко-алыми в середине и с запекшейся бурой кровью по краям. Бледно-розовые лёгкие пульсировали в обычном ритме, сердце толчками выплёскивало кровь наружу. И она тут же застывала тёмной коркой. Но через пару секунд киборг всё же, видимо, пережал кровотечение имплантами, потому что новых алых фонтанчиков и кровоподтёков больше не было.       — Извините, капитан, — спокойно сказал рыжий, столкнувшись со Стасом взглядом. — Так получилось.       Последующие события Вениамин Игнатьевич наблюдал вместе со всеми, напряжённо вглядываясь в развёрнутые окна. Но чем закончится эта гонка с адмиралом пиратов, ему было уже всё равно.       На Вениамина Игнатьевича снизошло странное спокойствие, которое почти сразу сменилось апатией. Было не вполне понятно, что задумал смертельно раненный киборг. То, что он не сможет выжить после таких ранений, было ясно всем, и в первую очередь доктору Бобкову.       Может, он, как животные на пороге смерти, не хочет умирать среди людей? Хочет в предсмертной агонии убежать, уползти подальше от своих создателей и вечных гонителей?       Вениамин Игнатьевич смотрел на полумёртвое существо на вирт-экранах, а в мозгу билась только одна мысль: «Зачем? За что?..»       Киборг тем временем целеустремлённо и очень быстро бежал к какой-то ему одному ведомой точке. Несколько раз его заносило на поворотах, и он натыкался на стены, но тут же легко отталкивался от них рукой, оставляя на гладком пластике бурые разводы, и бежал дальше.       Люди вокруг Вениамина Игнатьевича шевелились, громко дышали, что-то взволнованно и обиженно говорили друг другу, а доктор молча смотрел на рыжие волосы, мокрые от крови и предсмертного пота, такие неопрятные и неприятные сейчас, и вспоминал гладкую ухоженную гриву у себя в ладони, шелковистую и пахнущую весной. В голове опять вяло шевельнулась усталая мысль: «И ты, Дэн…»       Киборг добежал до флайера с васильками на крыльях, впрыгнул в машину, и та свечкой взмыла вверх… Раздался дружный выдох…       А Вениамину Игнатьевичу стало абсолютно всё равно. Хотелось упасть на пол и закрыть глаза. Он воровато оглянулся и достал из кармана заветный блистер, на раскрытую ладонь упала пара таблеток. Вениамин Игнатьевич быстро сунул их в рот и судорожно дёрнул горлом, проглатывая энергетик на сухую.       Развязка событий была скорой и предсказуемой: остатки банды пиратов сдались на милость победителей. А Стас с Тедом полетели искать катер Балфера и свой флайер. Что там произошло — Вениамин Игнатьевич не видел, а Стас и Тед почему-то этого не рассказывали, лишь отводили воспалённые красные глаза и до хруста сжимали челюсти.       Но киборга привезли… Зачем-то… Вениамин Игнатьевич уже успел взять себя в руки и вновь был тем привычным доктором Бобковым, который не знал, но был готов помочь всем и каждому.       Он молча открыл криокамеру и наклонился над искромсанным телом, аккуратно срезая остатки одежды. Когда Вениамин Игнатьевич стаскивал с киборга нижнюю часть комбинезона, из кармана неожиданно выпал небольшой комок спутанных проводов и изломанных деталек. Вениамин Игнатьевич быстро наклонился и сгрёб останки своих жучков в пригоршню. Надо же… А ведь и точно, он их не отключал, забыл в суматохе, а транспортник взлетел. Тогда доктора это не удивило. Замотался совсем.       Вениамин Игнатьевич загрузил безвольный мешок с костями в криокамеру и на несколько секунд замер, прищурив глаза и жуя собственную губу. Многое встало на своё место. Многое увиделось в истинном свете.       Вениамин Игнатьевич усмехнулся: ну что ж, все сделали свой выбор. Ставки сделаны, господа, ставки поздно менять.       Он спокойно и деловито двинулся в каюту навигатора. Пока всем не до доктора, надо обыскать помещение и личные вещи киборга. Сдаётся, ждет его много дивных открытий.