Я могу объясниться...

Об стекло ударилось что-то большое и твердое, похожее на камень. Кажется, это все-таки была птица. Леви сонно глянул на окно, проверяя на наличие трещин или капель крови. Если честно, он бы лучше сейчас свисал с окна второго этажа, пытаясь оттереть хоть какую-то грязь, но все окно идеально просвечивает еще с прошлой ночи. Он присел, потирая руками уставшие веки и осматривал свою комнату. Как назло, она просто светилась, весь ее вид и запах кричал о кристальной чистоте. И ведь не поспоришь, все и вправду настолько зачищено до блеска, что он лишь в лунном свете может видеть, как все сияет. Его взгляд тут же упал на слегка помятый край простыни. Она его раздражала одним лишь видом, сбивала весь простенький узор. Точно бревно на глазу, что не дает покоя. Ничего не поделаешь, Леви нагнулся и, аккуратно потянув за край, расправил эту скомканную полосу. Поворачиваться и лицезреть полностью мятую подушку он не отважился. Сна ни в одном глазу, а если он еще хоть секунду проведет в этой совершенно неидеальной и скомканной постели… То очередная ночь потратиться на смену белья, а возможно и на вышвыривание всего, состоящего из ткани, в этой комнате. Поэтому он поспешил принять полностью сидячее положение, свесив ноги с края, надел черные мохнатые тапочки, стоящие идеально ровно друг к другу, в восьми сантиметрах от стенки кровати. Собрав всю силу воли, он все-таки встал с мягкого места, не разворачиваясь назад, дабы не истратить еще несколько часов на ровное заправление постели, направившись к двери. Тапки издавали неприятный звук трения о доски на полу, мятая от ворочания одежда неприятно прилегала к телу, на волосах, в чем он не сомневался, находилось гнездо, в котором бы могла поселиться семейка птиц из мамы-птицы, папы-птицы, двух детенышей-птенчиков и старшего брата-птенчика, который недавно влепился в его окно в попытках попасть домой. Ступени, ведущие вниз, скрипели так, что хотелось полететь головой вперед и расшибиться, только бы не слышать этот скрип-скрип-скрип.       — Нужно заварить ромашковый чай, хотя бы ромашковый чай, хотя бы ромашку пожевать, — бормотал себе под нос Леви, придерживаясь рукой за перила. Так как это не первая ночь, прерванная бессонницей, все идет по типичному сценарию: проснуться в два ночи, понять, что все вокруг раздражает и он разобьет самолично стекло, чтобы было чем заняться оставшееся время, спуститься вниз за теплым молочком или успокаивающей ромашковой водицей, ступать по голому прибранному полу, на котором ни башмака, ни грязи, ни подушки нет. Он проходит гостиную, заворачивая налево, вот только включенный на кухне свет совсем не входил в обстановку дома среди ночи, в котором все хозяева должны спать. Он, конечно, решил, что просто забыл выключить свет, либо одна из птичек все же смогла ворваться в дом и налетела на включатель, поэтому просто продолжил свой путь, больше походя на зомби, шатающегося по городу и проговаривающего «мозги-и- и-и», только шел он по своему дому и мертвым голосом тянул «ча-а-а-ай». Придерживаясь одной рукой за стену, он встал в проходе, внимательно смотря на происходящее на его кухне. Он даже для себя пару раз подтвердил, что это ЕГО дом и ЕГО кухня. Возле стены, оперевшись спиной о шкафчики, развалившись задницей на полу, сидел человек, одетый в черные штаны, черные ботинки на небольшом каблуке с тракторной подошвой, в черной майке… И да, это девушка, сидящая на полу в его доме, и он даже не заметил, как начал рассматривать ее, девушку, сидящую на полу и поедающую банку нутеллы его любимой, идеально полированной, серебряной ложкой. Ее волосы небрежно собраны в хвост, а по ним, попадая на очки, стекают капли крови из раны где-то на голове. Прошу заметить, что эта незнакомка, еще раз, сидит на ЕГО кухне, поедает НЕ ЕГО нутеллу, он даже не любит нутеллу, ЕГО любимой ложкой и выглядит так непринужденно, будто бы ничего не случилось, будто бы это все обыденно и вообще, многие незнакомцы с кровоточащей головой врываются в дома к другим незнакомцам и сидят у них в доме, поедая свою нутеллу чужой ложкой. Кажись, неизвестный человек все же заметил присутствие хозяина сего дома, так как звук стучания ложкой о стенку банки прекратился. Она несколько удивленно смотрела в его сторону, наугад кладя ложку с пастой себе в рот, чуть ли не мажа и не пачкая лицо.       — Я могу объясниться, — хрипло произносит девушка, дожевав свою еду. Повисла немая тишина, не разрываемая даже тиканьем часов, потому что все часы в этом доме электронные и не издают звуков. Они смотрели друг другу в глаза. Аккерман терпеливо ждал хоть каких-нибудь объяснений, либо ему придется принять то, что он недосыпания у него начались галлюцинации. Но поход к врачу при обоих раскладах обеспечен. Просто либо это будет психиатр, либо травматолог, залечивая последствия от гневного Леви, в дом которого проник посторонний.       — …нет, не могу, — проговорила дама, опустив взгляд на пол, а ложку в банку, снова зачарпывая очередную порцию нутеллы и кладя ее в рот. Он молча потянулся рукой к ближнему углу, в котором сладким сном покоилась швабра и резко вытянул ее оттуда. Вооружившись средством для убийства тараканов, он медленно направился к незнакомке, держа швабру перед собой и готовясь ударить в любой момент.       — Ты кто такая? — неожиданно, даже для себя, завопил Леви, размахивая тряпичным и слегка мокрым концом. Девушка немного подпрыгнула от удивления и испуга, но все, что она смогла сделать, это выставить руку с банкой перед собой, зажмуриться и закрыть лицо другой рукой, одновременно крича:       — Только не по лицу! Аккерман понял, что она слишком беззащитна и абсолютно безоружна, поэтому отложил свои попытки убить ее в сторону, слегка успокоив нервно подрагивающие руки.       — Кто ты и как сюда попала?       — Положи швабру, коротышка, может расскажу. Леви подозрительно осмотрел ее, но швабру все же отложил в угол, от чего девушка почувствовала облегчение и набрала еще одну ложку нутеллы, отправив ее в рот.       — Ну. Я жду объяснений, — он облокотился спиной о холодильник, скрестив руки на груди и не отрывая взгляда от нее.       — Ой, да что тут рассказывать, — как ни в чем не бывало, бросила она. — Я всего-навсего зашла в закрытый от других посетителей магазин и одолжила пару баночек этой прекраснейшей штуки, — она чуть приподняла банку, переведя внимание на нее.       — То есть вторглась в закрытый магазин и украла пасту, — нахмурившись, проконстатировал факт Леви, уже отмечая себе то, что общение с подобными людьми ни к чему хорошему не приведет.       — Не украла, а одолжила.       — Ладно, а где другая банка и почему из твоей головы идет кровь?       — Вторую банку я уже съела и она лежит в мусорном ведре, а кровь… Просто двум накаченным человечкам не особо понравилось то, что я решила одолжить у них нутеллу, поэтому они помчались за мной, так как подумали, что я воровка, а я ведь не воровка, — Леви качнул головой, как бы, говоря продолжай, но не совсем соглашаясь с ее повествованием. — Так вот. Они побежали за мной. А я человек простой, вижу, что за мной бегут, сама убегаю от них. Ну так я запнулась о велосипед и ударилась о какую-то острую штуковину. Но сбежать мне удалось.       — Агам… Это-то понятно, но что ты делаешь у меня? Он уже подумывал вернуться к изначальному плану, включающего в себя удар шваброй и поход к травматологу, но ему действительно стало интересно как она пробралась сюда.       — А, ну это совсем просто, — воскликнула она, злорадно ухмыляясь. — Ты забыл закрыть окно. Вот и весь фокус, — победно улыбнулась девушка и сунула очередную ложку с вкусняшкой себе в рот.       — Ах, ну да, просто, ты всего лишь незаконно украла продукт питания, незаконно вторглась в мой дом и теперь незаконно сидишь тут и поедаешь свою фигню моей ложкой?! — вспылил парень, вновь тянувшись за шваброй.       — Так тебе не нравится, что я взяла твою ложку? Я могу взять другую!       — ДРУГАЯ ТОЖЕ БУДЕТ МОЕЙ! — грозно возревел он, тыча пальцем в нее. Девушка отвернула взгляд в сторону, обиженно надув щеки и отложив чужую ложку в сторону.       — Я сейчас уйду и оставлю тебя в покое. Леви обреченно вздохнул, прекращая тянуться за оружием. Он еще пару раз взглянул на нее, затем за окно и то, насколько темно и опасно сейчас на улице, затем снова на нее и принял решение.       — Ну уж нет, — возразил парень. — Ты останешься. Во-первых, потому что тебе нужно обработать рану, а во-вторых, с утра мы отправимся в полицейский участок. Ему уже все равно не удастся заснуть после такого, так что это будет наилучшим из возможных вариантов. К тому же… Ну не может он вот так отпустить ее. Что-то все-таки в ней его привлекает. Может то, что она в середине ночи ворвалась к нему и, даже не разбудив, тихо сидела на полу, не заботясь о своем положении. Может то, что она безрассудно полезла в закрытое место и стащила что-то оттуда. А девушка, видимо, только обрадовалась, что ее не выгоняют, да и «с утра отправимся» означат, что ее пригласили переночевать. Ладно, может не совсем пригласили, но ее дом действительно находится слишком далеко, чтобы идти туда, ей проще найти другой дом и завалиться спать на диванчике или, в крайнем случае, на коврике возле двери.       — Садись на диван, я принесу аптечку, — крикнул он, уходя в ванную комнату. По его возвращению, незнакомка уже устроилась на диванчике, закинув голову на спинку, подложив назад мягкую подушку.       — Подставь рану…       — Зоэ, — добавила она. Он непонимающе поднял глаза. — Это мое имя. Ханджи Зоэ. В твоем доме ночует девушка, а ты даже не знаешь ее имени, неправильно это.       — Все это неправильно, — буркнул Леви, что-то ища в коробке. — Леви Аккерман, — все же добавил он, достав жидкость для обработки. — А теперь можешь шипеть и ворчать, потому что будет больно, — он нанес спирт на ватку, преподнося к голове.       — Обычно говорят, что будет не боль… АУЧ! А на лице Леви расплылась довольная улыбка. Ну вот, теперь его очередь мучить больную головушку, как ее там, Зоэ.

***

      — Готово, — спустя десять минут произнес Леви, закончив обработку и перебинтовывание раны, складывая предметы обратно в коробку.       — Ты был слишком жесток, Леви. Но я тебя прощу, потому что ты дал мне крышу над головой на эту ночь.       — Замолкни уже, очкастая, и ложись спать. Три часа ночи, — недовольно сказал Аккерман, собираясь уходить из комнаты.       — Что-то не похоже, чтобы ты рано ложился, но я сделаю вид, что не услышала грубого слова в свой адрес, коротышка. Я так понимаю, сплю сегодня здесь и даже без намеков на одеялко или пледик? — спросила Ханджи, осматривая комнату и в особенности диван, дабы придумать, как улечься по удобнее и что подложить под голову.       — Ты все правильно поняла, — ну ладно, он не такой уж и тиран, так что кинул ей плед, лежавший на одной из полок в коридоре. — Этого вполне достаточно. Бросив это, он удалился из гостиной и, отнеся коробку в ванную комнату, вернулся по лестнице наверх в свою спальню. По пути его не раздражало шеркание тапок о деревянную поверхность, о скрипучих ступеньках он забыл и даже не услышал ни единого скрипа, дверь прикрыл не до конца, не как обычно, ровно закрывая, чтобы не раздражало. Тапочки были сняты где-то в разных местах еще по пути до кровати, а в саму постель он рухнул, совсем не подумав о том, что от такого прыжка она сильно скомкается, и просто лег на бок, завернувшись в мягкое одеяло. И сразу же уснул. Вот просто взял и уснул. Не думал еще несколько часов о чем-то странном, не пытался идеально выровнять мнущуюся ткань, не обращал внимание на вздернувшуюся футболку, а просто взял и заснул. Наутро его ждало приятное ощущение полноценного сна, ни одного намека на не ровно поставленные тапочки или какие-либо предметы, оставленная смятая постель, и действительно хорошее настроение. Снизу, минуя совсем не раздражающие скрипучие ступеньки, первым делом он встретился взглядом с, похоже тоже недавно проснувшейся, девушкой, сидящей на полу возле дивана и поедающую все ту же недоеденную банку с пастой. И свою любимую ложку в ее руках.       — Я могу объясниться, — запаниковала, словно в первый раз, Зоэ. Любые желания спорить с ней и вновь взяться за швабру, были откинуты куда подальше одной улыбкой, измазанными в шоколадной пасте, губами.