— Ставлю две тысячи йен на то, что смогу поцеловать тебя, не касаясь губ. — Это невозможно! — Для тебя может и невозможно. Зоэ подозрительно следила за каждым изменением в нем, но, что ни странно, не заметила ничего. Было ли дело в том, что она уже выпила не парочку и не две опьяняющих напитков, или же он и вправду был решительно настроен и убежден в том, что ему удастся выиграть спор.

Леви решил, что ради этой непричесанной девушки можно чуть больше, чем раз в неделю выбираться в это место. Заказывать чуть больше, чем одну чашку чая. И рисовать куда чаще ее руки, чем один раз. Ради этого он готов закупиться свитерами и кофтами с длинными рукавами, лишь бы она не слишком рано узнала его настоящую причину смерти, его настоящую надпись, которая высечена идеально ровными каллиграфическими буквами и которую можно прочесть как «Ханджи Зоэ».

Леви страдает от бессонницы. После еще одной ночи, полной провальных попыток заснуть, он идет на кухню в два часа ночи, приготовить себе ромашковый чай. В тоже самое время на полу в его кухне сидит незнакомая девушка, с кровоточащей раной на голове, поедающая нутеллу из банки. Это не его нутелла, он даже не ест нутеллу. Однако, кухня и ложка принадлежат ему. — Я могу объясниться. —... —... нет, не могу.

Во время зомби апокалипсиса Аля, Нино и Адриан, убегая от толпы мертвецов, наткнулись на один из подвалов здания, где встретили ученого, который пытается сделать средство против вируса. И зовут ее Маринетт. Умная девушка, вечно цапающаяся с Адрианом и спаивающая всех находящихся рядом.

Давайте уже, тащите свои гирлянды-шарики! И елку волоките! И мандарины не забываем! Музыку эту, новогоднюю, по магазинам понавключать пора, джинг белсы всякие, и мишуры, мишуры побоооольше! А еще, чтобы в рекламе пели, что счастье к нам приходит, а то мрачные все какие-то, ни тебе настроения, ни колпака дурацкого!