Джузо-кун..

— Я пришел чтобы убить тебя, Хайсе. Канеки никогда не представлял, что такое может случиться. Он не знал, что когда-нибудь, они будут стоять по разные стороны баррикад, что клинок Джузо обернется против него и он явится сюда за его смертью, по приказам верхов. Хотя, Канеки сам сделал выбор, «предав» CCG. Только Канеки не предавал. Он не предавал никого, хоть все и восприняли это так. Он всего лишь хотел жить на два мира, защищая и тот и другой. Оба несовершенных, неправильных. До жути искореженных и поломанных друг другом. На каждом никогда не заживали вечные раны, но Канеки хотел излечить оба. Сузуя смотрит сухо, отстраненно, словно неживая кукла. До боли безразлично, и такой взгляд заставляет сердце ныть. Кен уверен, что под черной маской скрываются растянутые в сухую полоску потрескавшиеся губы. Что под внешним слоем безразличия глаз, кроется ужасная обида на него. «Ты же обещал не бросать меня» Кен и не бросал. Он никогда бы не бросил его, несмотря ни на что. Джузо очень дорог Канеки. Слишком дорог. Но ведь у него есть еще много дорогих ему людей, хоть и в мире гулей. Он не мог оставить их без защиты — Я не буду с тобой драться, Джузо. — А я не ставлю личные интересы выше своего долга. И ты не ставь. — Рей говорит сухо, отстраненно. — Но ты не должен. — Я должен. Я должен исполнить долг. — Он чуть повернул голову в бок, прикрыл глаза и продвинул левую ногу вперед. — Какой долг, Джузо? — Он едва успевает договорить и уворачивается от молниеносного выпада. Новый прототип Араты превосходит все ожидания. Джузо стал слишком быстрым, Канеки едва успевает подставлять кагуне, чтобы клинки не задели его. Дополнительный урон наносит электричество, что кружит вокруг омеги синими молниями. — Джузо! — Он отскакивает и даёт короткую передышку сбитому дыханию. — Хватит! Сузуя молчит. Молнии вокруг брони говорят все сами за него — он будет драться. — Что мне надо делать? Что мне надо сделать, Джузо? Чтобы ты понял меня? Что? — Тебе ничего не надо делать. — Канеки слышал, как сердце Джузо простреливало грудь быстрыми ударами, как течет по венам горячая кровь, впротивовес видимому спокойствию. Неожиданно, Рей откинул маску, скрывавшую нижнюю часть лица. Джузо еле заметно грустно улыбался. И медленно покачал головой. Ветер обдул недлинные запутанные волосы. — Мне ничего от тебя не надо. Канеки видит, как тоска пожирает его сердце. Как заполняет собой сознание и заставляет снова и снова нападать, не выдерживая накопившихся эмоций внутри. Джузо выплескивает всю боль через удары, делает все что угодно, только бы не чувствовать. Он не старается убить его, как обещал, однако сражается всерьез. Канеки кивает себе и сменив тактику, бежит прямо на Джузо. Впервые раскрывает кагуне против Сузуи и прыгает на него. На удивление, Рей позволяет мягко повалить себя на землю, правда, непонятно почему, ведь он с легкостью мог бы вывернуться. Полугуль нависает над Джузо, расставив руки и ноги по обе стороны от тела. Канеки всматривается в его глаза, не убирая активированный какуган. В глазах самого Сузуи приглушен оттенок крови, но сейчас они кажутся бесцветными. Такими же серыми, как у него самого когда-то. — Я должен извиниться. Прости. Вдалеке раздаются беспощадные взрывы. Сухой ветер обдает лицо Канеки и какой-то мелкий мусор попадает под веки, но ему все равно. — Я не умею ненавидеть, Хайсе. Я не умею любить. Какие чувства я бы не испытывал, они кажутся мне какими-то неправильными, — выдыхает Джузо. — Порой мне становится грустно от этого. Ведь если б я мог, я бы ненавидел тебя и любил одновременно. Но я не могу. Я не умею чувствовать правильно. Он говорил это с несказанной просьбой, невымолвленой мольбой. Как надеется старый механизм, что его все-таки не выбросят, а подлатают и оставят при себе, как надеется на спасение смертельно больной. Но на что Джузо надеялся? — Это неправда. Ты не неправильный. Ты такой, какой Ты есть. Со своими эмоциями, чувствами. Со своими мыслями. Не существует неправильного. Ты не искорежен. Ты не убит. Пока у тебя есть твоя жизнь, ты будешь тем, кто ты есть. Ты можешь стать любым человеком, каким только сам пожелаешь. Ты сам должен определять свои чувства. Если ты ненавидишь, или если ты любишь, ты будешь любить и ненавидеть, и ты поймешь это. Возможно, не сразу. Возможно даже не сам. Но ты будешь чувствовать то, что ты чувствуешь. Другие могут считать тебя неправильным. Но они ошибаются, сравнивая себя и других. Все мы разные. Никто из нас не имеет правильности и неправильности. Никто не искажен. Стоит только признать это, и ты почувствуешь, как мир перестанет разваливаться на части. Почувствуешь себя лучше. Джузо совсем не весело усмехнулся. — Значит, я не неправильный? И правильным назвать меня тоже нельзя? — Да. — Тогда я не знаю, что я чувствую. — Ты можешь сказать мне, что испытываешь, возможно я смогу тебе помочь с этим. — Мне кажется, что я обижен. Мне хочется убить тебя, но хочется и обнять. Мне хочется тебя ненавидеть. Но я хочу чтобы ты никогда не уходил от меня. Хочу, чтобы ты остался со мной навсегда. Канеки хмыкнул, наклоняя голову. — Мои чувства похожи, но мне не хочется тебя убить. Они засмеялись. Канеки сжал Джузо в объятьях и не в силах больше терпеть, поцеловал. — Я скучал, Джузо. Я так скучал… *** Он мертв Два простых слова. Для одних они вызывают ужасный трепет, широко раскрытые глаза. Если приглядеться, взглянуть в самую душу, то можно найти образ дорогого ему человека. Они сейчас его представляют, стараясь успокоиться, и видеть этого человека живым хотя бы в своем сознании. Это же не он? Глаза горят у них священной уверенностью и их вера не поколебима. Попробуй опорочить их веру. Ты будешь признан еретиком, а твой образ прошедший через пытки сгорит в страшных муках их сознания. Попробуй расшатать этот несдвигаемый столб. Он не сдвинется. Никак, но… Если знать, на что давить. Попробуй пустить корни сомнений в грунт, испортить, смять их почву. И вот уже столб шатается, что только прикоснешься к нему. Как и человек погрязший в неуверенности своих же слов. Он же не мог умереть Можно прочитать в их глазах. Можно пожалеть их, погладить по голове, но они мгновенно оттолкнут тебя, смотря как на предателя. Ведь по сути, ты и сделал это. Ты разрушил их. Ты сломал их веру, их опору, их землю. Саму их основу. У них в глазах отражается разрушенный мир. Исковерканный, искореженный. Неправильный. И чего ты хочешь? А вот для других это что-то сладостно тягучее, словно горький мед, смешанный с застоявшимся вишневым вареньем. Вкус ужасный, слишком приторный. У них на языке так и вертится имя их злейшего врага: они пробуют его уже смертное имя на вкус, облизывают губы. Они проглатывают этот комок что мешал им жить, пропихивают его через горло в пищевод. А горечь сплевывают и топчатся на ее предположительном месте пробывания. — Хайсе. Он оглядывается на Сузую. Вид его вызывает только жалость. Кажется, он сбросил пару киллограмиов и стал еще тоньше. Кажется, он еле держался на ногах. Синяки под глазами, черные волосы, словно не знали расчески уже много дней. Выражение лица усталое, загнанное. Цвет кожи, кажется, даже отливает голубоватым. В практически белых руках видны синие вены, а худые пальцы что-то сжимают. Кажется, какая-то бумажка. На ней уже есть много других вмятин, он сжимал ее в пальцах точно не раз. Но самое пугающее другое. Пустые, безразличные глаза. Они были заполнены ничем. Не пожирающей тоской, точно не гневом, да и не радостью. Ничем. — Да, Джузо? — Решать что-то уже поздно. — Но… — Он… — …Мертв? — Перехватывает у Сузуи. Хайсе не может поверить в это. Джузо не мог убить его. Не мог. Это же. Внутри него что-то ломается с противным стеклянным треском. Через секунду он вдавливает тело омеги в свое, обнимая сзади. Руки сжимают его поперек груди. Он боится опустить руки ниже и ощупать новый шрам поперек живота. Еще свежий. — Не плачь, мне тоже было немного не по себе. Джузо находит руки Хайсе и накрывает своими. Такими ледяными руками, словно они принадлежат трупу, словно кровь не проходила по этим венам уже очень давно — схлынула из этого тела раз и навсегда. Но ведь Хайсе не плачет. Ведь не плачет? Джузо продолжает спокойно говорить, поглаживая его ладонь своей. — Всем бывает порой тяжело. И тебе, и мне. — Зачем ты убил его? — Ты сам убил его, Канеки. Джузо аккуратно тянет свою руку, а заодно и Сасаки вниз, к животу. Парень пытается вырвать ее, но не может пошевелиться. Его ладонь скользит все ниже и ниже, размазывая что-то. Достаточно вязкое, неприятное. Его ноздри чуть вздулись, улавливая острый, знакомый запах крови. — Эта бумага… — Шепчет Хайсе, чувствуя заунывную боль в носовой пазухе. — Свидетельсто об абор… ° Кен подрывается с кровати, жадно хватая губами ускользающий от него воздух. — Страшный сон, — тихо бормочут его уста. Он запускает в волосы руку, чуть оттягивая пряди и возвращая себя к реальности. От страшного кошмара не осталось и следа, кроме как воспоминания. Практически не ощущается тот немой ужас, что сковал разум ледяными руками, каким обладал тот страшный, призрачный мираж его омеги. Уже не хочется стряхнуть стекающие слезы и протереть глаза до дыр. Почесать зудящий нос и спрыгнуть с той многоэтажки, на которой они стояли. По спине неприятно поползли мурашки. Его рука подалась назад, ладонь нащупала чужую. Он облегченно обернулся на рядом лежащую фигуру, до головы накрытую одеялом. Он тихонько откинул одеяло, вытаскивая Джузо из своеобразного кокона. Кен всматриается в знакомые, родные черты. Сейчас Джузо расслаблен, спокоен. У него умиротворенное, очень красивое лицо. Взгляд скользит вниз, проходя через грудную клетку, останавливается на пятках и возвращается к животу. Канеки не выдерживает, и аккуратно отворачивает ткань пижамной майки, открывая вид на плоский живот. Вглядывается, а после прикрывает глаза, вдыхая кислород. С ним все в порядке. Нет никакого шва и уж тем более — крови. И никакой бумажки. Тихонько, чтобы не разбудить, он проводит кончиками пальцев от ребер до тазовых косточек и следит за выражением другого лица. Джузо тихонько хмурится и ворочается, не просыпаясь. Поворачивается на другой бок и поднимает колени ближе к подбородку, продолжая сопеть. — Он не мертв. — Облегченно произносит Канеки. — Они не мертвы. Он сплетает их пальцы и подается вперед, утыкаясь лбом в острое плечо. Другая рука покоится на теплом животе. Сузуя еле хмурится, перебирает губами, и укладывается в противоположную сторону в позу эмбриона. Канеки еле заметно улыбается, снова опускаясь на простыни и придвигаясь ближе к омеге. *** Канеки часто лежал вместе с Джузо на большом мягком ковре в гостинной перед телевизором. В основном, Джузо любил смотреть мультики, но иногда переключал на ужасы. Увы, пугался лишь подпрыгивающий на некоторых моментах Кен. Джузо тихо посмеивался и иногда комментировал действия главных героев. — А вот это было глупо. Зачем он пошел в подвал, если не хотел? — Этого не могут объснить даже режиссеры, — растерянно лепетал Канеки, погруженный в экран. Часто при этом он держал что-нибудь в руках. Чаще всего это была рука или нога Рея. — А еще крови слишком мало. А тут удар слишком слабый чтобы сломать руку. — Джузо! *** Канеки никогда не представлял Джузо с выпуклым животом. Он просто не мог, его фантазии чертовски не хватало. Да и Джузо был тощим, представить его с животом, который был бы хоть чуть-чуть больше плоского — безумие. Он слишком худой и казалось, от лишнего веса у него просто-напросто сломается позвоночник. Но как хорошо, что это ощущение очень сильно обманчиво и так же далеко от правды, как пешком до луны. Сузуя был просто чудовищно крепким и сильным. А главное — ловким и метким. Последнее, сыграло против Кена плохую шутку. Но его внешний вид довольно… Милый?.. Он выглядит жутко милым и таким домашним. Жутко непривычным и красивым. Пока что небольшая выпуклость под рубашкой, немного обескураживала как что-то несуществующее. Казалось, что если подойдешь к нему и притронешься к рубашке, обнаружишь спрятанную подушку. Видение оставалось видением, а округлость упругим животом. Кен любил обнимать ворчащего Джузо и притрагиваться к их будущему ребенку. Но чаще всего, Сузуя ластился сам, подходя к нему после работы и просто прижимаясь. Если, конечно, не закидывает ножами — настроение у него скачет просто феноменально. И есть сладости стал в два, а то и в три раза больше. И ножи ему зря разрешили при себе оставить. Но хорошо, что Джейсона пока забрали. Пока что. А какой был скандал… Сузуя поставил на уши весь CCQ своими криками и возмущениями. Ему пытались втолковать, что он под боком у гуля, и в общем-то, опасаться ему особо нечего. — Сузуя-семпай, прошу вас, успокойтесь! Вы должны сдать куинке такого высокого ранга, это… — Я не собираюсь ничего никому отдавать!.. — Сузуя-семпай, прошу вас… Так положено… Он чуть не прибил пару человек, а успокоить его удалось с большими потерями. Хорошо, что Хамбее помог. Дома Канеки ходил словно по минному полю. Не туда ступишь — успевай уворачиваться от ножей (жаль их не забрали). А если получится найти верный шаг — на ближайшие минут пять можно немного успокоить бдительность. Пару раз он чуть не лишился руки. Один раз нож все же попал в голень. Он сменил десять рубашек взамен порваных. Две майки, три пары брюк и двое шорт. Постригся на пару сантиметров вверх и хорошо, что волосы быстро отрастают. *** Он не сомневался, что Джузо задумал побрить его налысо. Он читал историю его браузера на наличие сайтов «Юные парикмахеры». Поэтому, он категорично запретил ему покупать что либо из техники в интернет-магазинах. Разумеется, он имел ввиду, что электрическую бритву покупать не стоит. Она жужжит подозрительно, особенно посреди ночи. И особенно подозрительно в спальне. Разумеется, нож воткнутый в то место где секунду назад была его рука, означало, что омега скорее всего не согласен. Зато Канеки будет ходить с волосами, а не без. *** — Джузо-кун. — Тихо зовет вкрадчивый голос. Следователь неспеша прогуливается по парку, оглядываясь по сторонам и рассматривает симпатичные фигурные кусты за неимением другого занятия. Деревянные пустующие лавочки, аккуратный газон и редкие урны. Следы недавней трапезы птиц — светлые крохи хлеба на темном асфальте, и забытые игрушки, что следили за уходящим силуетом своми темными глазами-бусинками. Его единственным постоянным спутником стали собственные гулкие шаги, одиноко звучащие в ночном парке. По его мнению, было бы неплохо встретить парочку-другую гулей, чтобы выпустить накопленный в надоедающем офисе пар. Взять один из многочисленных листов, виляя взглядом между строк прочитать, не глядя поставить печать «Проверено», уложить голову на стол и мучительно вздохнуть, когда Накарай положит на стол еще несколько листов. Прикрыть глаза и очнуться от тряски за плечо. Расфокусированным взглядом посмотреть на Абару и сказать, что ты не спал. И так по кругу. Но как назло — словно все гули на сегодня исчезли, или взяли бессрочный выходной. Каждый день, каждую ночь можно встретить охотного за твоей плотью гуля. Подозрительные тени мелькают в городе каждую ночь, но уж никогда не оставляют Сузую без веселья. Джузо выпятил нижнюю губу и все же решил зайти в кафе. Такие небольшие лавочки всегда поднимали настроение на несколько уровней вверх. Он пошарил ладонями в карманах — шуршащие скомканные фантики и пара смятых купюр. Он сам себе ухмыльнулся. Буквально через двадцать минут он нетерпеливо сжимал в руках шуршащий мешок с конфетами и парочку леденцов. Предвкушающе зажмурился, уже ощущая их вкус во рту и закусил щеку изнутри в нетерпении. А после, побрел куда-то, скрываясь в темноте ночных переулков. В неунывающем сознании, игриво проскочила мысль об остро заточенных ножах, ждущих своего часа во внутренних кармашках. Петляя в городском лабиринте, его взгляд ни разу не ловил никаких движений вокруг него, никаких силуэтов гулей, скрывающихся в человеческом обличьи. Лишь одни бездомные коты, которые никак не принимали угощений в виде шоколада и презрительно фыркали. Хорошее настроение тихонечко уплывало, и Джузо, бросая взгляд на многоэтажку, решил отсидеться в одном из пустующих заброшенных зданий, прежде чем снова отправиться в путь. Тишину ночного города прерывали лишь редкие звуки скользящих по дороге шин, неравномерные гудки автомобилей. Шелест подгоняемых ветром листьев и неприятный слуху, ломающийся звук от новой, вскрытой пачки конфет. Где-то в далеке проворковал голубь. Джузо опустил нос в политиленовую упаковку и наполнил легкие конфетным ароматом. Мечтательно возвел глаза к звездному небу, и прищурившись, навскидку бросил пару ножей в левую сторону. Лезвия напоследок сверкнули в лунном свете и скрылись в черной мгле. Тишина продолжала царствовать в этом темном, пустынном месте. Омега расстроенно вхдохнул и тяжело, неохотно поднялся на ноги. Пять рукояток от ножей привычно легли в ладонь и остались между тонкими пальцами. — Джузо-кун, — практически пропевает вкрадчивый голос доносящийся из темноты. — Не прилично кидаться ножами в гостей. — Не прилично приходить без приглашения, — отвечает Сузуя, чуть потянув кончик левой губы вверх. — Что тебе надо, Хайсе? — Почему ты меня избегаешь? — спрашивает темноволосый парень, легко выныривая из непроглядной темноты на площадку залитую лунным светом. Он шагает по скрипящему щебню, медленно выпуская пыль из-под подошв черных ботинок. Стеклянные линзы его очков в тонкой оправе отразили яркую бледную луну, а после, и лицо Джузо, скрывая серые безразличные глаза. — Думаю, будет неприятно испортить твой новый офисный костюм. — Задумчиво протягивает Рей, оглядывая собеседника и приставляя указательный палец к подбородку. — Но поиграть все же получится. Ты же не против веселья? — Я не пришел играть к тебе, Джузо. — Серьезно звучит голос гуля. Прошло пару минут тишины с заунывным ветром, прежде чем он услышал ответ: — Тогда можешь уходить, скучный Хайсе, — на бетонном полу видна его тощая тень, что подняла руки вверх, и потянулась, задирая рубашку выше и оголяя бледный живот. Звук щелкающихся позвонков глухо прозвучал в пустых комнатах и отразился небольшим эхом от стен. — Я никуда не уйду. Рука Сасаки метнулась к голове, перехватывая ножи, которые летели в него. Если бы не быстрое движение ладони, у него стало бы на несколько отверстий больше. Сасаки чуть усмехнулся, разглядывая в руке один из куинке. В его глазах был виден острый, стальной отблеск от ножей. — Я же говорил... — голос внезапно раздается над ухом и пробегается по телу стаей мурашек. — Что не собираюсь играться с тобой. Его талию схватили крепкие руки, и сильно прижали к своему телу, в то время как нос зырылся в лохматые черные пряди, чуть опускаясь вниз с каждым вздохом. Чужие губы проскользили по шее вниз и добрались до загривка, чуть обнажили зубы. Руки поползли по бокам, сминая ткань черного пиджака, явно стараясь его снять. — Почему? — Хайсе говорит тихо, уверенно, странно растягивая гласные и требует дать ответ, властно прижимая к себе. — Лучше не надо. — Его рука молниеносно хватает другую, что незаметно решила пробраться ко внутреннему карману за дополнительной порцией ножей. Его ладонь быстро пробежалась по кисти и захватила локоть, обнажая бледную руку покрытую причудливым переплетением красных нитей. Пальцы скользят по красным полосам, чувствительные нервные окончания улавливают шероховатость нитей. — Почему? Рей не предпринимает никаких действий. Он игнорирует альфу позади себя, пока сам не запрокидывает голову. Канеки ловит его взгляд своим. Один покрыт напускной безразличностью с проблеском упрямства. Другой — странным вопросом и усталостью. — Хайсе… — зовет он, смотря в серые противоположные глаза. Тянется рукой к его лицу, и легко захватив, медленно стягивает его очки. Падение на сухой пол сопровождается очевидным треском стекла — Я устал. — Я тоже. Канеки закрывает глаза, прижимая к себе дорогое ему тело. Он слышит тянущиеся, заунывные звуки работающих вдали фабрик. Слышит много-много людей, даже ночью спешащих по своим делам. Он практически чует эту смесь запахов на многолюдной улице. Ноты светящихся вывесок, перегоревших лампочек, запаха асфальта и шаркающих шагов. Увы, в последние несколько лет, Канеки практически не слышит Абсолютную тишину. Джузо молчаливо поворачивается к нему и запрыгивает на руки, крепко обхватывая ногами. За спиной у Кена расцветает кроваво-красное кагуне и сразу вбивается в потолок. Джузо сильнее сжимает пальцы у него на одежде и словно кошка поднимается к нему на плечи. Сасаки разбегаясь, приближается к окну и прыгает, покрепче ухватив Сузую под коленями. Они зависают в воздухе на несколько секунд. За эти пару секунд, Канеки успевает сделать глубокий вдох воздуха с привкусом песка, прежде чем массивные щупальца вбиваются в бетонные стены, и не дают им падать дальше. Сузуя раскатисто смеется, болтая ногами. Тапочки слетают с босых ступней и летят вниз. — Аккуратнее, держись крепче. — Наставляет его полу-гуль и они резко движутся вверх. Этаж за этажом, они поднимаются все выше и выше, потихоньку добираясь на верхние этажи. Так бы продолжалось и дальше, но… Рей в мгновение ока слезает с плеч и по вытянутому кагуне бежит к стене. Канеки не успевает даже окрикнуть его, когда Джузо разбегается и прыгает на стену, сделав пару шагов по ней, отталкивается и делает сальто в бездну. — Лови, Хайсе! — Смеется Сузуя. Кен шипит сквозь зубы и к когтю добавляется еще одно щупальце, что сразу направляется за Джузо. Канеки ловит его и как нашкодившего кошака поднимает вверх и хмурится. — Ты головой хоть думаешь? Джузо заливно смеется и показывает красный язык. Парень тяжело вздыхает и хватая его за локоть, дергает на себя. До крыши они добираются без проишествий, и Канеки прячет рассыпающееся по ветру кагуне. Ночной Токио прекрасен. Со своими бесконечными огнями, переливающимися зданиями и многогранными звуками человеческой жизни. Именно сейчас кто-то умирает, а кто-то рождается. Ветер трепал их волосы. Полы плаща Хайсе изогнулись в волне и затрепыхались словно крылья пойманной бабочки. Его ладонь сжалась вокруг другой. — Обещай мне. Обещай что не будешь рисковать собой. Сузуя молчал. — Обещай, Джузо. Скажи мне, что ты обещаешь. Ветер шелохнул его черные волосы. Канеки повернул голову и посмотрел на него. Сузуя смотрел в небо и едва улыбался. — Обещай. Что никогда не пожертвуешь собой и нашим ребенком. Джузо еще шире улыбнулся. Веки прикрыли глаза и он сжал руку Хайсе в ответ. — Ладно. Я обещаю.